Литтл Маунтинмэн

Ученик и учитель ремесла фальшивомонетного. Фрагмент 5

смешарик позитивный (3) 750.jpg
5

В семье Мойши Палестиновича живопись, рисунок и лепка это давняя семейная традиция.

Палестина, Египет и Московия – ничто перед талантливой Сайберией.

Искусство мира, – сказывал Михайло Ломоносов по дороге из Европы, – вообще будет произрастать Сайберией.

А Себайлы в Сайберии – это душевные светлячки, врачеватели–подорожники, прекрасные стрекозки перед ужасными американскими и африканскими слепнями, кактусами, мушками цэцэ.

Начальному рисованию Никоша с братьями обучался в Ёкске.

Но у братьев не пошло дальше набросков и этюдиков. Ушли раньше. А Никоша остался. Забросили братья цветные карандаши, изломали в крошки пастель, забросали глиной и утопили в ручьях мольберты, стали из ружей по бутылкам палить.

Заводные щуки, сидя в корнях на нересте и, обступив такой красоты картины, хватались за животики, выпуская от смеха воздушных пузанов заместо метанья созрелой икры.

А Мойша–отец таки брал несколько уроков у Селифания, заезжая в народные Джорские курсы.

Плюнул.

Не получалось ничего у Мойши.

Вместо причесок и грив выходили у него, словно надсмеиваясь над криволапыми попытками, копенки тощей соломы.

Валёры вкруг голов у него сливались напрочь с фоном. Фон – с ниспадающими волнами натурных драпировок, напоминая и там и сям осыпи булыжных камней.

Количество пальцев натуры не координировалось анатомией. «Сие не обязательно, – говорил он, – главное: уловить характер сибирчанок».

То–то выходили новорожденные характеры! Смех, да и только!

Без всматривания в характеры было сходу видно: писал он будто не с людей живых, а с вампиров, залежалых покойников, с убийц женского полу, квазимодш иностранных разных.

Руки – крюки, шеи – воротные подпорки, груди – мешки с мягким, без единой четкой тени, с растертым в полутонах коровьим дерьмом.

Мраморная кожа убранных в кокошники царевен отдает свежеостуженной чугуниной. Где нашел художник такой черноты люмографных красок – черт его знает. Разве что только пальцами не растушевывал краски, а вымазывался так, будто ел их тайно в голодный пост.

Самое кокошники... – да что говорить о кокошниках – ничего примечательного в тех самоцветах не было, и нет. Опять камни, мушиные точки, воронье сранье. Где сверканье? Где грани и смелые, коровинские мазки? Не родился тогда Коровин? Не выполз на сцену импрессионист, словно в тумане рисующий? Где реальность изображения и, как следствие, желание украсть? Это искусство: обмануть зрителя нарисованной на багете мухой. Чтобы каждый пытался ее смахнуть. Остальное всё – подделка и забава.

Одно слово – литейщик, грубогравер и старый хрыч! Взялся за художества, а сам – фальшивых дел только мастер, и больше ни на что не гож.

К обнаженке, словно сговорившись в злости, не подпускали старухи–натурщицы, – сами по себе ходячие склады кож да костей.

– Слабоват ты в живописании, – утверждали натурщицы хором, – подпустим к нашему телу, но только... – переглянувшись... – коли одаришь каждую собольей шубой.

И глумятся поедом, твари такие.

К искусству и опыту, имея презрение, хохочут и надругиваются такими хриплыми – будто паровозными гудками – голосами.

– Отчаливай с перрона, мол, ужо.

– Заводи пары.

– Хватит над холстами издреваться.

Не пожалей Мойша Палестиноич соболиных шкур, – так стал бы он смахом как подарколюбивый лондонский денди, или – по–модному – меценат; а он хитроумно макаронил под русского мужика.

Силен был Мойша только по настоящим, мужественным, железным искусствам.

Привык излучать из обычной руды металл презренный.

Но вот несколько ослаб зрением Мойша: это было, когда поселилась в глазу подлая металлическая стружка.

То случилось при тренировочной выточке копии гравюры, сварганенной печатней Иоганна Гуттенберга.

Но все равно Мойша еще что–то мог.

Изобразить зеркально банкноту в железе? – да раз плюнуть. Рисунок только оригинальный дай! Бумажку такую. Пара месяцев и готово – хоть щас в печатню. Раз, правда, ошибся: трудился неделю над резаньем, а про зеркальность забыл. Вышла банкнота задом наперед и шиворот–навыворот. Выкинул Мойша и банкноту, и матрицу в горячие угли. Ворошил черной кочергой яркую матрицу, пока не растаял свинец в жару и не превратился в грязный слиток.

– Ого, еще немного поправить, и выйдет милосская Венера без рук и ног.

И поставил Псевду–Венеру на чурбачок.

Чурбачок на красную полку водрузил. И стал чурбачку молиться: «Дай счастья, дай здоровья, дай денег в достатке», – будто от денег счастья у людей прибавляется.

***

Семенов, Деникин и Александр Колчак – известнейшие фальшивомонетчики, здоровались с Мойшей за его волосатую небанкирскую руку. – Я предупреждалЪ, я говорилЪ: классный спец. лучше не найти в Сибири этой проклятой.

После отрясывали свои отдельно: дескать, не жми шибко в следующий раз   – пальцы нашевысокоблагородиям сломаешь.

А Шадре только кивали головой от порога: иди, мол, работай, нечего на краски оплаты просить. На пару бумажек – на тебе по баночке алой, изумрудной и лазоревой.

– А золотисто–желтой еще надо, Васильич! – говорил маэстро Шадра, – без золотистой – какой может быть орел? Чи черный, али как? – посмеиваясь.

– Иди, иди. Без шантажа не можешь уже? Работаешь не за интерес, а за расстрельную отсрочку. А не справишься, так работу заберем и отдадим Мойше Палестиновичу.   Мойша из твоих мертвецов настоящую двухголовую птицу сделает.

Александра помалкивал про задуманные им русские доллары.

***

Надо сказать честно относительно обсмеянной банкирской подписи.

Имелись в тайной подможной библиотечке папы Мойши: одно заверительное письмо от г–на Клемансо и одно любовное от mr.NN, любезно переданные ему Одноглазым Вилли.

Подмогнул тут сильно один сербский священник, занимавшийся оформлением паспортов для военных агентов, квартировавшим в Мукдене, что неподалеку от Порт–Артура.

Мукден и Порт–Артур тогда уже были японскими.

Агенты как–нибудь худо–бедно, да поживали. Ездили в Киото, Токио, были в Нью–Йорке будто бы проездом через Сингапур на родину в Врхбосну. А на самом деле намеревались ехать на Салоникский фронт – свободы добиваться силой оружия.

Искали правды в ордерно–купольном Конгрессе Соединенных Штатов, заглядывали в окна, гуляя карнизами. Совали в окна палки с крючками. Ничего толкового не приобрели, только почем зря играли в догонялки с полицейскими псами. Шарились в палисадах и задворках Белого дома. Все искали какие–то бумаги. Во время праздника Пурима разглядывали по фальшивому спецприглашению овальный кабинет Вашингорода. Радовались портретам, здоровались со служащими. Там и познакомились с президентом всея ихних Америк. По дринк–пьяни, естественно.

И mr.NN там был, виски с ними пил. Одобрил сербскую свободу. Сватал бабки. Купился на обещалки. Подписал перекрашеным сербам проездной документ. А этого и надобно было агентам.

Подпись в оригинале – вот где собака была зарыта!

На обратном пути топтали сербы Тауэр. Валялись по заданию богатенького Вилли на клумбах с принцессками уэльскими и с их молодыми прислужницами. Словом, не зря тратили шпионское время и виллины денежки.

Нашли и прихватили с тех клумб пару королевских переписулек со всеми нужными постскриптумами всех заинтересованных дешевыми фальшивыми долларами заместо тяжелого и неудобного в обращении натюр–золота.

***

Пока то, да се творилось в Америках, Никоша проживал с папенькой в арктических условиях на дальней Антошкиной заимке и помогал, готовясь к настоящему делу, – в чем только мог, – легендарному в будущем, засекреченному сейчас отцу.

Печатать деньги Александре в лесном подвале, а не в городском, где как известно, шныряла вездесущая охранка – как подвластная филерская, так и конная милиция, и международная агентура... – печатать в тайге всяко гораздо ловчее.

В подвал надо было пудами везти нелистовой полуфабрикат, а это вам не пачка бумажек и не малое почтовое отправление. В городе заметят сразу.

В любом случае водяную бумагу следовало переправить через океан и два китайских моря, забитых японцами, а вдобавок еще рисковать в портах Калифорнии, где узорчатая бумага непременно бы вызвала повышенный таможенный интерес.

Таможня со звездато–жуковато–полосатыми лентами через весь герб, поддерживала в то время военно–морской бизнес гораздо больше, чем любые мутные правительственные договоренности и лояльные, но слабо конкурентные межфамильно иудные лобби.

Записи из этого журнала по тегу «ФУЙ_ШУЙ»