Литтл Маунтинмэн

Алчные, хитрые, жестокие. Фр.2

Чичи 500.jpg2

Бла-бла-бла да бла-бла-бла... ... ...

Надоели такие герои с разговорами об одном и том же. Пропускаем часть базара.

***

Покумекали.

Желвак:

– Ну, смотри, Стёпка! А то, похоже, срыгнуть собрался. Не выйдет теперь так. Не прострекотит. Мы за тебя, брат, столько отсидели, пока ты тут в пузе жир тиражировал. Такого понавидывали – тебе и во сне не придёт.

– И ещё отсидите, – буркнул Кожан и засмеялся, – партия наша скажет, комиссар ткнёт пальцем, дак все сядем, и звери и ловцы. На выбор. За ними не задержится. Не поняли ещё красного смысла? Кому-то социализм, а большинству – нары. Короче так: бабки делим пополам. Половина чеке, – иначе не выйдет – другая законным и корешам. По честному поделим. Всё поняли?

– Честно-то честно, а хазу кому на? – осмелился Степан.

– Кому-кому! В коммуну ещё отдай! А как всегда, нах! А чего почём зря интересуешься? Поймите, дурни. Чека расширяется, людей с Сибири набирают. Едут уже. Так что надо успевать и брать максимум. По Марксу и по Ленину жить, понял: не жалеть мешков, тащить всё, но сначала самое дорогое: стартовать с сортиру опосля посеру и всё по херу! Понято? Или нет? ...А постепенно из них наберём пацанов, свежачка, обучим как надо жить. Думаете им Чека платить будут? Думаете, они там задерживаются? Там, бля, у молодых батарея почище нашего. А что, он деревенский, несмышлёныш, чистый дурак и бошку на стрельбу высовывает. У них, зелёных, уши впереди мозгов. Как, бля, у суслика. В Чеке, бля, чуть провинился и, хер-рак! к стенке. Своих к стенке! Вот такая совесть у Чека. У них там очередь: попользовать зелёного и в утиль! Чтобы знатоков не плодить. Воровать и бомбить лучше среди идиотов и руками идиотов. Чтобы самим чистенькими... Так что из этих пацанов мы умных себе возьмём. Пусть освоятся, а следом...

– Э-э, Кожан. С зеленью и твой хитрый кабур[1] нам понятен. Согласуем. Ты у нас вождь. Так веди прямо как вождь и не сомневайся. А мы вожакам верим. Пока верим, отметь, блядь, покедова на мякине не прокололись.

– Пока не прокалывались, – грубо отвечал Кожан.

– Хорошо, тогда так: без тебя нам скучнее.

– Не сглазить бы!

– Ну, всё, козяку, мэкэлаву[2]! – запел Насос словно цыган. И крутнулся вокруг себя.

– В гости будешь звать, так себе забирай, – встрял Алтын, а мы тоже подкрасимся чеками и у тебя угол сымем. – Шутит так, или серьёзно, у Алтына порой такой толщины юмора не поднять.

– Комнат там много, – поддакнул Степан.

– Хорош вариант? – продолжал Алтын, почти не удостоив Степкиного уточнения оценкой. – Слышали твой план. Отличная хата... на слух, правда... и чёрный ход есть. А у нас явка толковая давно в отсутствии обретается. Это те не Мамка-Одесска! Надоело, верь, Кожан, по говняным дырам, да в подвалах шкоркать, да в кабаках родное спускать. Своё надо иметь, честно нажитое имущество. Со сральником, ванной, блядь, с девками... чё их грязных щелбать: сначала подмыть, шампани налить... и, бульк... туда. И там пежить и пежить, вертеть и долбить... шумовкой... сопелку их. Чё мы, хуже буржуинов? И пить своё, и шампани хотца иной раз, а не втридорога и не кабацкую разболтуху. Мануфактурка-то работает ещё наша? Ха-ха-ха! Ну, и как предложеньице? – и Алтын лихо сбил кепчонку на затылок.

– А то и продать можем твою новую хатенку... раза на три. Давай? – предложил Жало, сам удивляясь своей неожиданной, такой дерзкой и денежной выдумке – как банк без мокрухи взять.

– То надо думать, у меня начальство есть, – мотивировал Кожан, – комиссары один на другом. И наверх надо подать. Прыщей, да клопов политических, знаете сколько над ими? А сколько жён, а марух[3] сколько! Марух у них пруд с тележкой. Вот, то-то и оно. А вы тут... башку молите об стенку. У них фраера есть покрепше наших. О! Политика, ептыть! Как их обойти? Делиться всё равно надо станет.

Воцарилась временная тишина.

– Я от вас теперь никуда, – заранее готовит отступного Степан, стрельнув в тишину просительным колером. – Куда вы, туда и я. Знаю, что на крючке я. Ну, нормалёк, понимаю. – И совсем осмелевши: «Если что, так сразу кляузу в Чека на меня, так?»

– Херов! Мы своих не сдаём, – сказал Желвак Чёрный. Лицо у него смурнее тучи, под щёками мышцы дрыгают-играются. Отсюда и кликуха. – Лучше мы тебя сами шлёпнем. Зачем нам риски такие, дубина? Бэмс под ребро и тишина. А у вас, чекистов, чё? Закон крепче нашего, что ли? – Посмотрел по сторонам. Стороны молчат, будто водой набрались по уши. – Крепче. Догада такая есть. Так же Кожан? Подтверди военную тайну.

Кожан только хмыкнул. – Вот проныра, такой огромный, есть где спрятать, а всё у тебя на виду! Все тайны, бля. Нахер вот цукиром так откровенно мажешь? Сладко, бля. Не наш это базар. И ты не сука.

Обиделся немного Желвак на чекиста в законе.

– Да ладно. Не обижайсь, забудь... Курнём покедова! – и громко, с пафосом: «Давай – ка, товарищ красногвардеец Желвак, из заначки нам всем по нюхе. Будете по половинке?»

– Чужого чё ж не пощучить. Нюхнем, давай. А после по галичке[4]!

– Я не буду, – попросту отказался Степан.

– А мы продажных мальчиков не приглашаем. Ишь, в друзья как перемещает! Ровно крот: тихохонько так.

Желвак достал кисет, из него железную коробочку.

– Мне с собой этого дела носить не положено, – продолжал Кожан, – проколюсь на кейфе. Я понемногу совсем, перед делом только... А у нас дело выклёвывается. Так?

– Вроде того.

– Значит можно. Давай, давай, не жалей. Забей ка мне по шейку...

– Эх, банки-хвостики! – запел Алтын.

– Это после.

Услышана и «шейка». Вспомнил своё тюремное увлечение Жалов и затрещал тараторкой:

– Законы щас гибкие, как молодуха.

А куда ей шею гнёшь,

так в то место и етёшь.

Можешь в зад как на парад,

можешь в ухо, можешь в нос,

лишь б не насморк, не понос...

Философствует Жало, декламируя недавний собственный стих, процарапанный сплюснутым под конкой и наточенным гвоздиком на стенке камеры.

Амнистия спасла четверых друзей, а это половина кодлы:

– Поэт!

– Маяковский!

– Сенька Есенька!

Башку петуха за мозги дурака![5]

– Ну всё, хорош, Жало. Не наёбся ещё на воле? Роли щас распределим, а завтра бежим по делу. Рассаживайтесь, граждане смирные, хватит воздух трепать. Объявляю вопрос номер один: со Степки-На и начнём. Будем верить, или сразу в расходную часть пишем?

– Я вам... – вновь ринулся оправдываться Стёпка...

– Поверим, х-х-хам с ним. Он нам план рассказал. На правду смахивает.

– Хорэ! Не уверен я, но попытать можно. Там нас ждать с обрезами не будут. Так? Так. Миленько. Вопрос два. Оружие... у нас...

– Есть! – хором.

– План хаты.

– Я ж рассказывал, – недовольно заёрзал временно прощённый бывший член банды.

– На сказке твоей черты не провести! Карандаш бери!

– Нарисую, – засуетился Степан.

– Вот и рисуй, пока мы в трёпе.

– Эге. – И зашелестел. – Локоть сдвинь.

– Полегче пихайся, не герой ты, а... четверть моржовая.

– Ха-ха! Тьфу, масленица.

– Ладно, ладно. Его моржа не трожь... рассыпется... ледяной.

– Вопрос временно снимается. Прикид? Ну, повязки, бушлатики... такое всё. Под нас... артистов.

– Хе-хе, артистов! Артистам наперёд денег собирают, а потом работают: у кассы!

– У нас наоборот!

– А, мы по окончанию, точно. Сами берём кассу.

– Аншлаг надо полный собрать.

– Чего-чего?

– Есть всё. Вот чего. Если чего нет, то у Херчека возьмём?

– Не понял???

– У кладовщика нашего, олухи. Потому что херчик у него махонький вместо Херища. Прапор поганый, наполовину чех. Херичек Дуб. Это имя и фамилия. А вы подумали как? Ха, так и знал. Дак, отсиживается в тылу, сволочь. Аж с тринадцатого года. Три пальца на ноге отрубил сам. Будто под косилу попал. Косило он и есть. От армии косило. А не доказать!

– Вот же сука. Тут родину защищать трэба, а этот...

– Теперь вопрос номер... сколько?

– Пятый.

– Вопрос пять: масло, бензин...

– Хватит.

– За рулём...

– Я. Кто же ещё! – выкрикнул Насос – шофёр бессменный. – Своего руля никому не дам.

– А и не просим. Целуйся с ним...

– Время...

– Само собой. Как в Чеке.

– На операцию отводится...

– По месту решим...




[1] Кабур – подкоп, пролом в стене камеры или другого помещения. (блатн). Здесь в смысле подход, ход, умственная находка.

[2] Козяку – бывай, прощай, мэкэлаву – здесь: красивая (искаж. молдавск.)

[3] Маруха – знакомая, любимая женщина из числа преступников (блатн.)

[4] Галичка – доля анаши (блатн.)

[5] Тут автор обезъянничает, приведя фразу из Танатонавтов Б.Вербера.

Записи из этого журнала по тегу «ФУЙ_ШУЙ»