Литтл Маунтинмэн

Алчные, хитрые, жестокие. Фр.3

Чичи 500.jpg

3

Ночь-заполночь. Махонька, как каретка царевны-лягушки, машина перебирает булыжник улицы.

Тарахтит, на поворотах, не сбавляет скорость.

В кабине двое.

В кузове, сгорбившись под брезентом, четверо.

Пока ехали молчали.

Курили и совали цыгарки в щель дна.

Дует, зараза, и снизу, и сбоку. А не лето!

Куржит за стеклом кабины (модная тема: немецько стекло в авто) то ли мокрый снег, то ли замерзающий на ходу дождь.

Фары едва видны.

Обыкновенный, бытовой чекистский график. Удивляться не должно. Петроград напуган не только морозами и пустотой желудков.

Синий грузовичок стал неподалёку от арки.

Из-под тента высыпали по одному люди: бряк-бряк подковками. Кто в шинелке, кто в полушубке.

А зажимистый Степан так он овчину наторговал: пока в мирном отсиде был.

И все с красными повязками. Театр шести актёров!

– Ну, с богом Антихристом, твою мать, – сказал Кожан, – пошли уж. Строем, строем. Чеканим. Мы от красных.

В арке пять аршин ширины. То ли спряталось авто, чтоб лишних не смущать, то ли лень продвинуться дальше.

Но нет, проявился грузовик, словно из дыма, и стал маневрировать. В окошке едва виден силуэт. То юный почти Насос. Не так юн, как балбес. Но что-то может. Вот подгребает ближе: чтобы быстрее отчалить, умно! Нет, не дурак Насос, зря мы его так.

Отсчитали люди с красными повязками ступени нарочито громко, нахально. Будто у себя в деревне: на своём бедняцком крыльчишке. А чтобы сейчас, и наперёд, знали, чья в городе власть!

Стряхнул Кожан снег с фуражки и велел так: «Желвак, бей в дверь, пока уши в снег не упали. Сезон не тот».

Лупанули один раз подошвой в нижнюю железку. На железке немного узоров: австрийский модерн: с харей бульдога.

Подковы не применяли пока.

Прислушались: без результата.

Стихли жильцы доходного заведения. Отдёрнулись углы занавесок со всех этажей. Надо же: не спят, суки!

Где-то, словно по мановению волшебной поддубной тросточки стали гасить свет.

Не ждали жильцы от петроводкина Красного Коня такой шустроты.

В последнее время красный чекистский Конь стал ходить сюда значительно реже: забрали уже: кого надо, и какие надо лишние предметы.

Золотишко с первых этажей реквизнули, фаянсы с фарфорами тоже, сняли со стен морды классиков из гипса: это Луначарскому в эрмитаж Октября.

Всё, что горит в буржуйках, давно забрали для отопления рай-милиции, ад-пожарки и глав-почты. Учреждения не должны мёрзнуть в первую очередь, а то некому будет управлять городом.

Остались у наёмщиков и угловых махонькие, дешёвые щепочки, с которых и лучины не выйдет.

А денег у них и так и эдак не было.

Живут в долг на последнее.

Хозяина выкинули. И, говорят, к стенке прислонили.

Теперь тут коммуна.

А у коммуны общественный кассир и сам тоже сдатчик и наёмщик: в одной бутылочке.

Кока и Кола! Сто лет подряд!

Дурят.

Нефть, трава и вода!

Мол, «у нас булла корофа», «а у бабы наймичко», «ведьма по-вашему». Ага: «з Лысой горы».

«Везёт оттелева варево». «Заместо молока», ну-ну. Лысая трава, на дворе дрова, варево со скидкой. И шо говорите? «пошла не ногами, а полетела крыльями», с Апенинов или Кардилер? Шо, попались?

Ну разве не жулики американы? Нет у них Лысой Горы! Ни-ка-кой!

Опять стучат. Теперь уже градобоем в шесть ног.

– Слава богу, не к нам. Кого нынче заберут?

– К Лидии и Клавке, – шепчут. – Вот тёткам-то «повезло». – Что ж они сделали такого? вроде правильные бабёнки. Обе!

– В очереди они, дура. Мы все в очереди.

– Ну-у-у? Быть не может такого, чтобы все.

– Это из-за отца Владимира. Ну, у Лемки, Лемкауса ихнего. Он вроде к немцам сбёг, веру менять.

– Не доказано.

– Нам не доказано, а Эти всё знают точно. Фамилия у него от кого?

– Латыш он.

– Латыш не немец, однако. У Ленина латышский полк. Насквозь красный. Понимаешь, про чё я?

– Им всё едино. У них и на тебя есть листок, не думай, что ты особый.

– Сглазишь, молчи уж. Я фабричный, мне неча таить. Власть наша бля!

– А жрать-то ваша власть не даёт, – сказала сердитая женщина, ну и дура: всё ей жрать подавай. – Подлей ка лучше кипяточку: вода уж ледяная, ноги с башкой стынут!

– Ты б ещё на улицу вышла… волосню мыть!

– А ты мне не командуй, цинкового корыта не купил, а об ресторациях мечтаешь.

– Время такое. Погоди. Крупную рыбу ловят. А как выловят, так и нам полегчает… Мы – селёдочки с килькой, а не стерляди!

– Ну и иди к своей селёдке. Дожёвывай костышки-то. Революцьённые! Со вчерашнего дня всё лижешь… Вкусно, да? Как оно, в ресторанте, ять, пролетарском твоим? Ну-ка кинь полотёшко!

– Да не отвлекай ты! За спиной твоя тряпка, блядь. Обернись. Не по глазам чёль? Я занят. Смотрю пока. Кино там. Интересно затёвыеца. А ты кончай булькать. А как кончишь – лезь в буфет, да из шкалика-то каплю жулькни. Беленькой, беленькой, не крушись. Не жидься! И себе налей с парку-то. Как банька? Хороша? Сбавь градусник, а то обои полезут!

– Обои пожалел! Башку береги. Холера! – Сплюнула в сердцах. – Смотри, бабахнут в окно! Заплачешь своим... мозгами. Баньку супруге пожалел! Не суйся, говорю, в улицу!

– Брось. То спектакль! Халявский. Да я в щёлочку, не боись, досмотрю, коли начал. Как там это, прелюдией что ли зовут в театрах?

– Ты в зеватор меня не гони. Хоть бы ромашку одну принёс... И за то б спасибкала. Прелюдии! Хулюдии тебе сёдня, а не койку с пздой!

– Ну дура-то! Я тебя сегодня в харчу буду имачить!

– Ха, герой, щепку себе к херу сначала... Привяжь!

Дура ты и есть!

Вот такая любовь за стёклами питерскими.

– Онлайн, бля! – сказал Петров, наливая рсюмашку – недождалую от суки такой Петровой-Водкиной. Выходит, что Петров – сам и есть Водкин. А зачем, пёс брыльский, схоранивал хвамилию тут нам?

– Шо за онлайн? – затеяла браниться Петрова в девичестве, – шо ты матюкаешься мерзко так? Глянь календарь. Съёжься, Эдмундыч рядом: ох раскусют твою блядску породу!

звёздочка пустая 1 штука.pngпродолжение следует
Метки:

Записи из этого журнала по тегу «ФУЙ_ШУЙ»