Литтл Маунтинмэн

ПарЫж (фр.4)


4

...Итак, скрутил я матрас в рулон и выставил в угол, свернул в стопку простыни, добавил одеяло, и бросил всё в ноги Биму: а спал я на полу у самого балкона. Как и обещал с испуга где-то в середине романа, на который намекал, а если не намекал, то сейчас намекаю: писался таковый. По горячим следам!

А его величество Бим почивали по-человечьи – в мягкой койке на две персоны, хотя нами предварительно рассчитывалось гуще, по крайней мере – как это говорится у хронических алкоголиков? – ага, вспомнил: «соображалось на троих».

Сыночка, естественно, как привилегированное существо, обладает coikus personale.

Возникает у вас вопрос. Что за групповуха там такая, мол? Сильно что-то уж у них запутано. Геи – сидоры – бляусек? Да не парами, а всей мужской туристской группой? Чересчур уж как-то это всё.

Но, честно скажем, Малёха в этот раз руки на коленку Бима не складывал: эта болезнь нежности к Биму проявилась позже – при пересечении Монголии в одном из последующих годков. О чём, может быть, когда-нибудь поведаю миру. А может и не поведаю: всё равно никто спасиба не скажет: ни в первом ни во втором случае.

Ну, дак и что, спрашиваем продолжая: грех это – трём мужикам в одной койке спать?

Отвечаю: в России грех, а в Германии давно и полно голубых клубняков: записывайся, плати вход и шпаклюйся, и сосискайся: с кем хочешь, и чью хочешь.

Можно вайфюрст, а можно и блэккотлет – без ограниченьев тут.

И в Париже не грех... потому как этак дешевле выходит. ДЕШЕВШЕ, пацаны пидорасы!

Про пацанов я про тех, кто на последние кровные за границу едут, а то тут половина других пацанов уже слюни пустила и думает, что я щас порнуху в подробностях распишу – деньги вон уж из кошельков достают, в очередь за книжкой встали, автор рядом с авторучкой – автографы писать, может, думают, и Эктову удастся «вставить, на память»... – заместо получения автографа: вон там за стеллажом: вон того книжного магазина...

А в нем теперь только одна «Астрель»: вместо замученной капитализмом, многогранной и всеядной «Угадайкниги». Жесть!

И типа – раз он такой ловкий шалунишка – значит прямо тут можно брать за рога и своё в чужое совать.

А дома уж, когда отдохнут, для развлечения и завершения – сладок в сексе старикашка не только на бумаге, а больше в жизни – на страницы поттренчат так густо, будто бы на экран телевизора в Анфискином тренд-канале, и вытрут гнусный свой агрегатишко о цветной шмуцтитул, словно об монитор.

Ага, дождётесь!

Речь ровно наоборот. Как раз, чтобы было наоборот, я сделал именно такой брысь, какой 1/2Эктов обещал в какой-то главе.

Разницу надо различать: Одно Второй Эктов и я – это две больших разницы. Тут он не соврал. Запомнил, падла, мою угрозу и страх: «с разными голыми Бимами не спать!» Я это хорошо помню.

Вот и устроился я рядом с балкончиком.

Вот и болтались всю ночь надо мной створка со стиркой (три «с» – повторяем ошибки 1/2Эктова).

– Тудысь-сюдысь! – это стирка, бельишко, носки на бечёвке. – Скрып-скрип, – это манускриптит деревянная рама над головой. Висит как разболтанная по старости гильотина. Вот-вот сорвётся с петель.

Она не снилась мне долго, так как я, слава Христу, не знаю её детального устройства.

Революционные ингредиенты первой французской революции! Надо бы их знать сынам революций отечественных.

А не охота!

А не буду!

Так я и спал под эту «романтическую музыку старых номеров» и «чарующий шелест ночных парижских такси».

Но: тьфу на этом, а то запахло. Чем-чем, говорите? Не достоевщиной, а хэмингуэевщиной, вот чем!

Тупо разбудил обычный трамвай. Или ещё более обычный троллейбус: это я уже забыл – что там у них внизу было; надо будет в Планету-Землю посмотреть.

Запомнил только машинёшку улепленную: сплошь зелёным – искусственным, конечно, газоном: живым-то оно было бы забавней; и с глазами она ещё была.

Остановилась под самыми нашими окнами: мы на четвёртом этаже, почти под свесом кровли.

Чёрт! забыл вверх посмотреть, а там, наверное, было не всё так банально, как у нас на родине.

А здесь, ё-моё! Профилёчки! Жестяночки правильно загнуты! Воронки все с завитушками, с дырочками, с зубчиками, с ромашечками. И то и сё, и всё: как полагается в их наточенном европейском модернизме.

А присмотреться, глядишь, ба: и надстроенная мансардёшка там. И наклонные окошки в ней. И флигелёк, и садик во дворе.

И на плоской кровле дамочка: в одних трусиках. Кругом цветы какие-то: я не специалист. Валяется! А тут специалист, даже без бинокля могу определить: стрижено или брито, и есть ли пирсинг в пупке, и что на языке написано рядом с бусиной, и что награвировано на плече, и что в ямках: догадлив потому что.

В центре Парижа она! Одна! Как в Мохенджодаро, читали таку штуку? Вот это да!

Ей можно помахать цветочком, только где его взять! Машу рукой. А она, возьми, да ответь! Хоть у неё те самые праздники, и на работу она не пошла именно поэтому.

Ну, не захотела и всё! Плювать! Эй, спускайся сюда!

Крассо-тыщща!

Тут что-то обвалилось за окном, а в коридоре раздались женские шаги.
---------------------
продолжение имеется. Начало см. ТУТ.

Error running style: S2TIMEOUT: Timeout: 4, URL: pol-ektof.livejournal.com/238165.html at /home/lj/src/s2/S2.pm line 531.