Литтл Маунтинмэн

ПарЫж (фр.7)


7

– Ах, как глупо своёго дома не знать, – сказала голубушка Варвара Тимофеевна, а это была именно она – общезнакомая тёлка из XIX-го Таёжного Притона, флейта опять же, но махонька, вынимаема из сумочки. Музыкантша. Прорвы своей: лучше б золотую дилду носила с моторчиком дребезжальным, с тремя скоростями и тросхуем-углубителем.

– Пришлось задирать подол у самой водосточной трубы, сказала она: наивно, как в среднем веку, а говорили, что в Париже теперь клозеты на каждом шагу. Какой век-то объявлен? А алфавит мефодьев нынче моден-нет? Отстала я от цивили в тайге-то своей. Хорошо – дождит, а то бы и не знаю, что со мной бы приключилось. Неудобно как-то сухие тротуары мочить.

Мы с Бимом молчим.

А я к Ксан Иванычу, – говорит, – где он? Как нет? – самое время! Я с гостинцами к нему. Должна я вам, кстати, сообщить на ваш вопрос, что ваш ненаглядный Ксан Иваныч вашу нумерную гостинку в Гугле нашёл. И позже ещё раз нашёл, – по приезду, так сказать, чтобы супружнице доложить своей ненаглядной certainty факты, так сказать. Нашёл и фотку – по вывеске, кстати, – и место вашей теперешной дислокации. Век-то номер двадцать один с Рождества Христова.

Порфирий замолк окончательно, засуетился, скуксился: не писатель он… Засомневался в технологических возможностях века, и в прозрачных фижмах новой литературы, и в правильной дате начала исчисления. Реалист херов! Всё это мутно для него, и каждый король, мол, норовит по своему считать… чтобы наколоть соседа. Это я-то король, это я-то жулик?! Не прощу ему!

А-а-а, забыл, это не самое главное, а подспудно.

Главное: он же голый вниз от пояса. Пол Эктов писал это в романе. Прикрываться одеялком стал. Всей маскарадной прелести и новизны ситуации не понял. Тоже мне герой-любовник.

Могли бы вдвоём этой Варваре Тимофеевне... Как давеча в Угадае этой... ну-у-у… Стоп-стопарики!

– Голубушка, Варвара Тимофеевна, – вместо предложения ночной луны, звёзд, как дыр в занавеске рая, и вместо горячего сердца двадцать первого века стал оправдываться я.

А ведь я – не в пример уважаемому вами Ксан Иванычу – не только хотэль в Гугле нашёл, а ещё проехался на невидимом автомобиле. И катался по городу, рассматривая фасады, до тех пор, пока не стукнулся головой о виртуальную ветку и в заблудшее положение не встрял. А там и Гугл издох: виртуалил-то я с места службы, а на службе для каждого назначен трафик, все уже привыкли и стали в него вписываться без проблем, начальство наше, поразмыслив, решило, что все уже стали честными людьми и ограничение сняли. Хренов им!

Тут Варвара Тимофеевна ойкнула, слово Бимовский сморщенный орган ей, видите ли, не особо понравился. Как бы не в строку шло. А её это колет.

Она поначалу вышла из барышень, а потом уж только завела себе Притон на отшибе, и набрала на службу разных диких Олесек. От заезжих джипперов, батюшек с приёмными и своими детьми, набожных сестриц, колдунов, беглых каторжников, ролевых игрунов и нечисти местной теперь у неё отбоя нет.

– Голубушка! Мы идём! – кричат гости, только вывалившись с баржи. Пить начинают ещё с берега. Пока дойдут – а там всего-то идти триста шагов – ящика шампанского, а то и двух, в зависимости от пола народного и наличности цыган, как ни бывало.

– Ну, дак, – продолжил я, – искали честных, а нарвались на глупых. Я – не поверите – наивно тратил из общака и удивлялся: надо же, какой Гугл энергоНЕёмкий. Лишил всех коллег радости общения с Интернетом: на целый месяц. Ну и ладненько. Прожили как-то, хотя и позубоскалили поначалу.

– Как ладненько, – спросила Варвара Тимофеевна: говорит с одним, действует с другим: а у неё всегда так, и прилепляется к койке, рядом с Бимом, – простите, судари, можно я рядом с вами посижу? Или на минутку прилягу-с. Подайте подушечку-с, милейший, как вас зовут-с?

Бим подвинул испод подушечку: «Порфирий я, Сергеич».

– Устала-с я, Порфирий, как гришь, Сергеич? Ну-ну. Парижец такой большой городишко. – А мне: «Ладненьким не обойдётся, сударь, говорите правдиво: вас лишили работы, Егорыч, так ведь? Или наложили штраф? По-другому в нормальных фирмах не бывает».

– Простили меня, потому как дело шло к концу месяца, и даже денег с меня не взяли, хотя я предлагал излишек расхода оплатить со своего кармана. Может мне пора отвернуться от вашей картинки?

Тут Варвара Тимофеевна, забыв про меня и не ответив вежливым «можете посмотреть наши шалости, а можете чуть погодя присоединиться», стала закидывать нога на ногу, широко, задница-то с квартал толщиной; фальшивый костыль в сторону.

А как только приподнялся край платья, показались кружева, и оголилась розовая коленка, так Бим стал валиться на неё и тут...

И тут Бим стал мной, а Варвара оказалась Маськой.

Прорезь у Маськи нежная, белая и тонкая, но не так как у Тимофеевны – обросшая рыжими волосами и труднодоступная – как дикая тайга (тайга ещё цивилизованной бывает, когда из неё делают музей с билетами), – а такая, как полагается молодым и неопытным девушкам.

Ужель то была Фаби?

Но тогда я ещё не знал Фабиного устройства

Значит, объявившееся чудо было-таки Маськой.

Расцвела девушка на глазах всего Интернета! И всего города, ибо только она одна мылась в водном шоу в бабушкином бюстгальтере, а я был в амстерской майке с красной амстерской блядью: силуэтом между букв, а сама изображала серединную «А», для этого стояла на коленях и расставила ноженьки, а «А» долженствующая именоваться заглавной была буквой обыкновенной, вот так: «амстердАам». Перекладиной у «А» была согнутая её рука. Всё было изображено с искусством неолита. То есть лаконично до «здоровски». И все смотрели на мою серединную «А» и мечтали её поиметь, даже не снимая её с меня, а просто вставить меж колен ей: и ведь попали бы, сволочи! Ей в промежность, а мне в сосок.

И под фонтаны я не полез: не то чтобы со страху, а сидел себе, охранял место маськино, и хлестал пиво, и курил трубчонку. Пока Маська купалась и сверкала деревенской простотой.

А в роман мой не пошла, хотя я мог, бесплатно, тела не требовал: не хочу да и всё тут. Напишите лучше поясной портрет акварелью: сэкономите гознак.

А бывшая моя говорит так: «А и не дала бы», может, и не про этот случай говорила: откуда ей знать, а таких случаев на самом деле тыщи обыкновенных – как порнушки, и сотни уникальных, не похожих ни на что.

А я тогда: «Дала бы, но я добр и не стал». А сам имел в виду совсем другую, которая была не любовью, но немного в фаворе; а я не насильник, мог бы и окрутить.

Языком. Язык подвешен как надо, и, кроме того, без любви, а при фаворе как-то оно не очень: мораль есть мораль. Попробовал только сисечек, да и те руки сожгли.

Мораль, она как кость в горле: жрать не даёт, хоть организм требует.

Но, если оборотитися вновь, скрипя пером, к Маське, вспоминаю: тут же спросонья, механически, Маська завопила. Бы! Шопотом, естественно, ибо ночь и соседи с банками: у стен и полов, прислонённые, ещё и черти в подвале, те вообще ждут разврата, чтобы предъявить, короче Маська: «ой, не надо».

А я: «должен же я знать как там у тебя устроено».

А она павой: «не надо, не надо, дорогой вы мне Егорович и без этого, а то я тоже захочу».

Шалопайка!

Пыжит перья, знаю, что хочет трёпки серьёзной, с любовной страстию, а не подаяния старших.

А я был готов, взмок, прилип к её заднице в обрезанных джинсах, и жмусь; а ножки стройные, белые, гладкие без единой волосинки, животик плоский, но мяконький и женственный.

Теперь же, тогда, то есть, – а я не насильник и не педофил, а лодырь, с моралью и аморалью: борются они – пришлось взять себя в руки и отбросить задатки Казановы в сторонку.

Я будто бы очнулся тогдесь, зевнул для пардонуа, небесным странником: будто не виноват я, а будто автоматически во сне полез, волочебником апостольским, а за это грех списывается. Встал, засунул разочарование кой-куда, Христос воскресе, яйца побиты-а-несъедены, оправил членство, шокорлапки сомкнул и охолонул холодной водицей, зашипело аж.

И, пока не истёрлося в памяти, полез в компьютер записывать ощущения...

Так Варвара Тимофеевна – конченая замужняя мать таёжных проблядушек, и маленькая хитрушка, мечтательница, а также путешественница автостопом двадцатилетняя Маська-Фаби оказались одновременно со мной и с Бимом: в Парижике.
------------
продолженьице есть. Начало жми ТУТ.

Записи из этого журнала по тегу «ПарЫж»