Литтл Маунтинмэн

Джон Барт. Всяко третье размышление. (1.3)

006 (3).JPG
1.3

Не получается писать каждый вечер. А прочитано больше, чем написано. Попробую ускориться. На улице орут выпускники то ли школ, то ли техникумов – какие уж тут писульки: грядет великий ночной трах до самого утра. Во всяком случае так было полста лет назад. Сейчас трах начинается не со школьного выпускного, а с конца 8-го класса – как только созреют с***ки с п***ками. Простите. Отвлёкся.

------------------------------------------------------------

Ньюитт/Тодд и Хэли+Манди покинули «собственно Стокгольм – чарующий, весь в прожилках каналов – и оказались в порту…»
    
История круизов семьи Ньюиттов/Тоддов, а также особенности их времяубивания - в городах и на палубах, а также финансовые основы путешествий, уместилась в одной странице. Это, пожалуй, рекорд краткости Барта в описании чего-либо материально осязаемого.
Исследования Манди в области составления экскурсионных планов – 1 страница.
    
История урагана «Джорджо» и его отпочковавшегося «шептуна» - торнадо категории F3 – 4 страницы.
    
Перлы:

- «безбожные боги»,
    
- «Испытывавшие Огромное Облегчение Наблюдателей Непогоды». Я бы советовал перевести этот выспренный термин по-русски грубо, зато точно: «обосравшиеся от страха».

- крыша, перешедшая в разряд «Унесённые ветром». Да, некоторое остроумие всё же посещает Барта.

- «kaput»,

- «мочить якоря».

Снова продолжение круизной истории, упоминание между делом и без особого смысла имён Набокова, Борхеса, Кальвино… Хотя, почему же между делом, вовсе не между делом, а как «фигуральный средний палец» шведской Академии, не присудившей Нобелевской премии указанным лицам. Разумеется, писателям, таковым как профессор Ньюитт и сам прототип Барт. Данные сведения очень кстати. Это как намёк Шведской Академии: «не забудьте Джона Барта». Тут, конечно, само собой возникает казус из отношений «писатель – псевдоним - прототип»: кому при таком «книжном раскладе» присуждать Нобелевскую премию – бессловесному прототипу Барту или многословному книжному герою Ньюитту? Правда же, любопытный расклад?

Две страницы хватило Барту на то, чтобы промчаться от порта Дувра, минуя Лондон, к самому уорикширскому Стратфорду- на(над)-Эйвоне и поселиться в домашней гостинице «ночлег и завтрак».

Тут вот и случилась оказия с днём рождения Ньюитта, которому сам Ньюитт придаёт отчего-то огромное значение (видимо, это станет ясно после). Оказия заключилась в подарке 77-летнему Ньюитту от 60-летней с хвостиком мадам Тодд. Прекрасная фраза «весело полюбили друг дружку» говорит о том, что:

1.   Барт опроверг первоначальные ощущения читателя о почти полном отсутствии у него настоящего живого юмора;

2.   77-60-летние американские пенсионеры даже ближе к границе жизни вовсе даже не лишены собачковых инстинктов.

Намёк русскоязычному читателю прост: будьте такими же, и, пребывая в загранице, почаще поглядывайте друг на друга и берите пример с престарелых американцев.

Перлы:

- «тандем наших тухесов»

- «гузно» как заменитель русской «жопы, задницы». «Гузно» в книге упомянуто всвязи с использованием этой части тела профессором Ньюиттом при втискивании его в кресло якобы самого Сервантеса во время написания «Дон Кихота».

Отмечу также витиеватый, искусственно состаренный язык текстов (сообразуясь с возрастом и профессией старика Ньюитта). Правда, тут, вполне вероятно, имеется вкусовой вклад переводчика, но, тем не менее, вот вам несколько выдержек, характеризующих сказанное:

- «Случай дать образцовый ответ на сей вопрос…»

- «мелкий дождичек погружает в уныние всё вокруг, но не наши души…»

- супруг же её, по его обыкновению, усердно читает туристичекий путеводитель да записывает кое-что в блокнотик, каковое занятие по Её мнению…»

- «Чего данный покорный луга вышеупомянутого сладостного языка ухитрился не проделать в свой всё-же-недурственно-проведённый 77-й».

Про двадцатистрочные предложения скромно умалчиваю, ибо, во-первых, вы уже предупреждены где-то ранее. А во-вторых, в английском оригинале это же предложение выглядит всего лишь строк на 12-15, что русскому испытанному уху не так уж смертельно. Повезло англичанам с их «кратким словарём своих кратких слов»!

Как бы невзначай, а на самом деле очень даже важно для всего последующего действа, профессор Ньюитт разбивает себе в кровь лоб об высокие ступени Шекспировского дома.

Стоит ли дальше объяснять – зачем это случилось, или читатель сам догадался?

Всё правильно. Именно по этой причине начнутся головоломные реминесценции, связанные с именем великого драматурга. Был ли он, или он был несколько ненастоящим – это уже решать не мне. О том написаны десятки, если не сотни диссертаций, малых исследований и толстых полудетективных книг.

С великими людьми по-другому не бывает.

К этому же процессу приобщения решил присоединиться и сам Джон Барт, используя для этого черепную коробку книжного профессора Ньюитта.

Пересказ дальнейших деталей до начала следующей части, которая называется «ЗИМА» особого смысла не имела бы вообще, если бы именно в эти последующие философские рассуждения Джон Барт не вкладывал бы собственно ЦИМУС своей книги. То, что касается завязки, напряжения, развязки и всего прочего, мы, видимо, не дождёмся. Ибо это зрелый и специфический ПОСТМОДЕРНИЗМ самого Барта-как-источника-постмодерна, а не заднее ответвление от литературной собаки.

К так называемой «завязке» под огромным натягом можно отнести разбиение головы профессором Ньюиттом об крыльцо Шекспировского роддома.

Таким немного скучным образом, следуя по стопам Джона Барта, мы прошли-таки первый этап книги.

Но, до части второй «ЗИМА» ещё целых 16 страниц. О них мы поговорим далее, так как мы (Николай II-й) сами ещё не разобрались - так там всё круто заверчено (Блаватская отдыхает). Во всяком случае, на первый взгляд.
А для сегодняшней лекции достаточно.
(продолжение следует)
fрэндить