Литтл Маунтинмэн

ЧОКНУТЫЕ С МАЛОЛЕТСТВА (4)

NixGerber_06-768x597.jpg (Хроники-пазлы "Чокнутые детки". Глава 4 "Чокнутые с малолетства").

4
Закончился короткий по-бостонски завтрак у младших.

Хруст, схожий с ходьбой по свежевыпавшему градобою, или со скрипом зубов, если применить сей жевательный инструмент к еде из стеклянного порошка, пошёл теперь от центромира немалой и нескучной  семьи Полиевктовых.
Сердце и мозг Большого Дома имеют серьёзное двузначное  наименование этого объединённого органа:  «Библиотечный Кабинет».
Зацепленный  нами  Кабинет этот – священная Мекка, знаменитая пирамида Хеопса, знатный Капитолий,  занятный, но недоступный клуб Ватикан, званный штаб Клуба Диванных  Путешественников и  Спальная Служба хозяина.
В присутствии Хозяина – дедушки Федота – это, прежде всего, публичная читальня «для своих и со стороны», сравнимая по многообразию жанров разве что с Александрийской. Она двухсветной высоты, с тремя выносными галереями-ярусами по контуру стен, с книгами на вынос и без  предварительной записи.
Она удобна для пользования: без очередей, с самообслуживанием, с недействующим гостевым кальяном – какому чёрту он тут нужен – и кофейным прибором, замученным непрерывным извлечением прока.
А в отсутствие хозяина это главный игральный и спортивный зал для двух самых молодых домочадцев женского пола, банты и макушки которых едва выше крышки стола.
Девочки приходят сюда без кукол, но зато с корочками  жевательной извести в карманах и сгустках их во ртах.
Они, с каждым месяцем юных жизней,  всё  глубже и выше осваивая  пространство, порой неожиданно, словно корабельные обезьяны в момент пушечного выстрела, вдруг начинают  орать и пищать пиратскими лозунгами, кидаться мелкими объектами, носиться стремглав по антресолям и испытывать  на динамическую  прочность  средства вертикального передвижения.
Лестниц в кабинете, кстати, по всем пожарным правилам,  две.
Первая – стационарная винтовая, негорючая, выполненная из наборного чугуна, расположена рядом со входом.
Вторая – её правильней назвать «лестниЩЩЩа»  – передвижная или, правильней, перевозная. Тягловая сила: ручная.
Она с массивными деревянными колёсами.
Колеса неоправданно брутальны: они будто бы предназначены везти стенобитную машину с катапультой, цивильно  и по-модному слитых  в одном предмете.
Девчонки по принципу скалолазов: чем больше на вершине льда,  тем интересней водружать флаг, снимают с верхних ярусов витиеватые фолианты, залистанные книги и изъеденные ветхостью книжонки,  ранее им санитаро-аморале недоступные.
Скрытым нюхом следопытов-первооткрывателей находятся экземпляры с самыми-самыми распрекрасными картинками, которые, естественно, прячутся  от девочек злющими врагами передового столичного журнала  «Эротическое просвещение провинц-молодёжи».
И, естественно, что на самых-присамых  верхних полках.
Они, словно древние строители на известняковом плато,  копошатся на тёплых досках  инкрустированного дубовыми  бляшками пола.
Они обкладываются параллелепипедами книг.
Собрав количество, достаточное для производства личного гнезда, водружают жилые пирамиды.
Затем забираются внутрь – каждая  в свою ячейку, – и только там начинают листать и смотреть картинки избранной запретной, но такой милой от этого всего вещицы.

***

– Пора обедать! Всем вниз!
– Мы заняты.
– Подождём Ленку с Михейшей.
– Они уже подходят.
– Это они в сенках стучат?
– Они, милые. Лаптями тряся, колы-двойки неся.
– Хи-хи-хи. У них сапожки с подковками. Даже не валенки. И пятёрки бывают.
– Не хочу есть: я сытый солнечный диск, я качусь по небу в свой звёздный муравейник.
– Кому-тебе говорю! Эй!
– Неа: я фатефон Татунхамат.
– Девочки не бывают фараонами, – сердится бабка Авдотья.
– Тогда мы обе Нефертёти.
Нефертёти разумны и сообразительны не по возрасту.
– Деда Макарей (мсье Фритьофф, батюшка Алексий), у вас есть «питонцы»?
– Детей имеете в виду? Или змею?
– Нет, канарейку, болонку, хамелеончика.
– У меня только домашний музей.
– У меня колледж для поросят.
– У меня приход и своих семеро под лавкой.
– Полошить на штол луковишу... начинает Даша-глупыш,
–...и заведётся ручной сверчок, – заканчивает Оля-умничка.

***

Процесс познания и строительства храмов развлечений в Кабинете-читальне бесконечен, ибо бесконечны ископаемые дедовы карьеры.
Все полиевктовские девчонки с трёх лет сочиняют устные стихи, с трёх с половиной – сказки, с четырёх пишут  межкукольные романы.
Начало собирания сокровищницы положено Федотовыми прадедами. При последнем  переезде в Джорку  для перевозки библиотеки дедом Федотом (тогда он был просто Федотом Ивановичем) был нанят и переоборудован грузовой вагон. Вагон до самой крыши набился печатной продукцией и строгаными начерно брусками. Из брусков, чуть поправленных резцом столярной вертушки, позже сделались каркасы стеллажей.
До деревни от Ёкского вокзала библиотека ехала караваном. Нет, не верблюжьим, не ослиным, но из... Просто из... Просто из немыслимого количества неиндейских подвод, ведомыми неегипетского вида мужиками, одетыми в неевропейские зипуны и обутыми в  ужаснейшие, совершенно неавстралийского вида чуни.
В перерывах между «чтением», пританцовывая и вальсируя, юные читательницы и спортсменки ходят кругами по галереям и ощупывают богатые резные украшения интерьерного убранства. В них с возрастом выискиваются всё более новые, и всё более разгаданные весёлые подробности.
Что вам ещё рассказать?
А то, что всё спортивным обезьянкам доступно для исследования и ломки. Всё,  кроме приличной величины и грубовато состряпанной из железного лома  люстры, свисающей со стропил до геометрического центра описываемого пространства.
– Дедушкин стол притягивает люстру как магнит.
Поэтому люстра не качается.
Олечка, проверяя это  некачательно-магнитное обстоятельство,  оставила на зелёном сукне молочные зубы.
Даша уронила на себя «Беспамятную собаку[1]», скучающую без дела во втором ярусе библиотеки справочников.
Старшая Леночка в своём детстве аналогичным образом и чуть ли не смертельно близко познакомилась с симпатичными ребятами – Яшкой и Вилькой Гримм. Те – радостные, отбросившие страховку циркачи, летели со «сказочной» галёрки третьего яруса на любовную встречу с Ленкиной головой.
От мозгосотрясения и непредусмотренных природой наростов, спасла картонная и цветастая бонбоньерка[2], надетая в качестве  Сорбоннской короны[3].
Младшим девочкам не претит часами вошкаться в кресле, забираться с него на магнитный стол-монумент и переставлять с места на место занимательную дедову канцелярию. 
Любят колотить в рынду, названивать в мелкие коллекционные колокольчики, приспосабливать для катания отломанную носорожью часть черепа, наливать компоты в мозги бронзового Наполеона-чашки и ловить вишни оловянными, рельефными ложками со следами битвы при Ватерлоо.
Катают они по полу двухпудовые дедовы гири, вытряхивают мелочь из китайской и удивительно прочной поросёнко-копилки, трут пуза божков-обжор, удивляются  несуразности некоторого вида круглых, дырявых, каменных, деревянных, верёвочных  – с навесными жемчужными раковинками – денег.
Ожесточённо, с проклятиями и угрозами, со смехом и прибаутками, на все лады трут шалые девчонки бока посеребрённого и пыльного кальяна-кувшина, в котором спрятался и столетиями сидит бородатый, испуганный,  стеснительный джин-жадюга.
Ни разу не показался он девочкам, ни разу не дал проверить себя на всемогущество по части исполнения самых простецких их желаний.
Даше всего-то-навсего хотелось выпросить себе маленькую гамбургскую куколку в немецком сарафане, а Олечка хотела один-единственный раз обернуться вокруг всей Земли и посмотреть, где, в какой стране больше обезьянок. И при возможности найти и прибрать себе самую хорошую, самую умную Читу, умеющую разговаривать человеческим голосом, чтобы взять с неё интервью про жизнь динозавров[4].
Попугаиха Фенька, сидящая в потёртой соломенной клетке, подвешенной к Пальме, как-то раз непокормленная, будто в отместку забыла весь свой богатый артистический репертуар. И на любые вопросы домочадцев всегда, словно заезженная и старая пластинка Шаляпина шипела всего лишь  одним из трёх вариантов:  по-русски «Молчи, Фенька-дура», «Р-р-р, попугая мать, попугая мать, попугая!»,  и  с сильным китайско-немецким прононсом: «Фуй-Шуй ес, Конфуций ба, фуй-шуй йа!»
Про свою прародительницу – прамать ея – Фенька обычно повторяла, если не накрывать её тканью, не останавливаясь ни на секунду ровно триста шестьдесят пять раз – не больше и не меньше.
Фенька знает високосный год и кричит-вызванивает подобно ацтекской кукушке соответственное количество.
Михейша на спор с дедом побился, что сможет довести Фенькин рекорд до двух тысяч двенадцати раз.
И как-то раз...
Нет, нет, мы сильно отошли в сторону.

***

Итак, пусть не самое главное, но:  девчонки просто обожают крутить глобус грубоватой, похоже топорно и малоискусно скопированной с английского первоисточного образца.
Горы, низменности, океаны не просто нарисованы: они скульптурны и потому великолепны!
Их вершины пробивают толщу стратосферы и потому являются частью космоса.
Рыхловатая их поверхность сделана из папье-маше. Леса выкрашены изумрудной зеленью, океаны – берлинской глазурью, мелководья – кобальтом небесным.
К стойке глобуса прикручен вензель изготовителя – «Основанный Его Величеством принцем Генрихом, штатгальтером Люксембургским, адмиралом флота Нидерландского Географический Копийный Печатный Двор» (G.C.P.C.).
И фраза на металлическом диске основания: «С нанесением несовпадений г-на фра Мауро и достижений глобуса Золотого Яблока, выполненного г-ном Мартином Бехаймом, а также учтены сведения и нанесены основные корректировки с атласов Герх. Меркатора и Theatrum Orbis Terrarum г-на Абр. Ортелиуса. Отм. и выделено в порядке перечисления сих славных сынов: бронзой, серебром, красным, синим контуром и соотв. шрифтом».
Имеется и надпись, сделанная самим хозяином глобуса – дедом Федотом: «Линии Антарктиды, нанесённые с портолана[5] г-на адмирала Пири Рейса от 13.. г. н.э., он соотв. с участием ранних карт Орнелиуса Финиуса, нанесены мною пунктиром. Средиземное море и Понт Евксинский с карт А. Македонского – пунктир серебряный».
Девочкам наплевать на эти важные картографические тонкости.
Они увлечённо плавают по морям и океанам, ведя  мизинцами крохотные деревянные модельки каравелл и стручки акации – это джонки. Указательным и средним шагают, бродят, вымеривают плоскости, впадины и реальные выпуклости континентов.
Они смеются над буквами «N», «R», «Q», натолканным там и сям, и так похожим на правильные «И, Я, О», но только с ошибками и всякими выкрутасами вроде хвостов, косичек, змеев. 
В огромном этом Земном Шаре, если бы между меридианами и параллелями  удалось прорезать калитку, смогло бы разместиться в съёженном виде с десяток – а то и больше –  таких любопытных и прелестных дюймовочек.
Глобус странен: земная ось в нём воткнута в экватор. Ввиду этого  Шар вращается не по правилам: с севера на юг и в обратном направлении.
Но девчонки, ввиду своей малости, этого курьёзного вымысла не знают.
Зато Михейша знает, но не делает из того помпы. Дед попросту обожает изучать оба полюса, а ось вращения ему там мешает.
Аркаша-столяр вправил ось так точно, как ему было заказано. И заработал на этом бесконечно понравившуюся ему фриттовую[6] статуэтку «Заблудившаяся в райских кущах пастушка с агнцем». Пастушка обнажена, овечка одета кудрявой шерстью и несъедобна. В раю – известно дело – питались бесплатно фруктами. Зачем тогда девчонке таскаться с агнцем, спрашивается, если кушать всегда было навалом?
В глобус вбиты булавки с флажками, булавки соединены нитками. Смысл ниток не понятен никому кроме деда. Ещё более они бы удивились, если бы узнали, что флажки на равных основаниях воткнуты в совсем непримечательные и забавные по названиям и, наоборот, в весьма почётные места. Например, самый большой  Федотовский флажок торчит в Антарктиде (вот что ему там делать?), чуть поменьше – в Гизе и рядом с Суэцем – в Александрии. Есть по нескольку в обеих Америках, пара в скандинавской лошади и во фьордах, похожих на развесистые женьшени. Один флаг отчего-то в море, неподалёку от Гибралтара. Воткнуто в остров Крит, в Рим, в Лиму, в альпийскую подкову, в большой город Bailing, в Великую Китайскую стену, в Макао и Гоа, в зебру Суматры, в Тегусигальпу, в лёд Арктики, в австралийский песок.
Зелёный  флажок тоскует посредине Сибири.
На флажке рукой знаменитого путешественника по глобусам – Михейшиной рукой – коряво выведено: «St.New–Dzsorsk – my tut szsiwem».
Отсюда следует, что Нью-Джорск – город совсем не простой.
Он чуднее не бывает, потому, что это родина наиНЕпутёвейшего в мире, начинающего жизнь молодого гражданина Михейши. Он ещё всем покажет!

***

Не стоит и говорить, что Кабинет никогда не закрывается, а проходимость его конкурирует с успехом объединённой кухни и столовой залы.
Аборигены дома называют это нешуточной величины и растянутое на спор двумя паровозами проходное общественное помещение «Рестораном Восточного Вокзала». Третий недоверчивый паровоз судил тот спор.
Сокращённо помещение называется «РВВ».
Полтора вагона с залом, с барной стойкой и кухней вписались бы в это помещение, и смогли бы накормить в две быстрые смены всех пассажиров поезда «Москва-Пекин».

***






[1] Намёк на Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, где словосочетание «беспамятная собака» вставили назло издателю шутники-составители.
[2] Коробка для качественных конфет.
[3] Намёк– выдумка на преподавательский головной убор.
[4] Даша не делает разницы между динозаврами и зверьми.
[5] Особого вида морские карты.
[6] Разновидность мягкого фарфора.
(продолжение следует) fрэндить