Литтл Маунтинмэн

КАК БИМ В ПАРИЖ МИСТЕРПНЯ ПОВЁЗ (6.1)

Вера Вестникова намекнула, а я подумал "почему бы и нет!" Итак, начинаю публиковать отрывки из 800-страничного романа-шванка "ЧоЧоЧо". Из части 1 "Книга на спор"

6.1

Один из героев романчичека – Порфирий Сергеевич Бим до дыр протёр только начатый перекрестясь (10-процентной оконченности, 1,5-процентной жирности, как недоделанная диетическая сметана «Снежок») вариант рукописи. Он мусолит его в маршрутках, предлагает соседке по площадке, цитирует погонялам такси.

Млея на проститутках, Бим пересказывает содержание романа. И множит степень своего там участия. Читает выдержки.

– Давай ещё, ещё! – кричат проститутки в экстазе. – Ах! Ох! Не кончай. Продолжай читать. Медленнее! Вот так, вот так. О! Быстрее! Е-е!!!

И чуть позже, обтираясь в душе: «А нельзя ли познакомиться с этими самыми Ченом и Джу?»

– Нет, – твёрдо отвечает Порфирий, помогая отжимать их мочалки, – нет и нет... Чики-чики, может постричь кустики твои дивнорыжие? А твои чернявые? Нет? Ну и ладненько. – Обидевшись:

– Заняты Оне очень... Оне, вообще-то, в единственном числе. Оне пишут продолжение. Поняли?

– У-у-у!

– Да! Для меня. А главный мэн там – я! Не верите? Ну и дуры! Хереньки бы Чен взялся без меня писать. Я для него антибиотик... я это... депрессант... Мне Париж вообще не стоял. Ещё немного, и он название сменит. Дас Наме будет «Бим в Париже». Во, вспомнил, я это, я Ингибитор! Катализатор то есть. Видели кино про Антибиотика? Так это не то. Это разница. Поняли, дорогие мои боуляди?

– Вау! – говорят на американском языке дорогие проститутки из угадайского универа. – Да ты великий прыщ, Порфирий!

– Ни фалуясебе, столько нафалуячить слов, – говорят на чистейшем русском удивлённые боуляди центральные, – бобосов, поди, может дать взаймы?

– Хотим ему отzоzать, – кричат подорожницы с Rуэ Одиннадцати Гишпанских Добровольцев, что на пересечении с проспектом Красного Понтифика. – Халявно! Дай, напиши адресок! Вот здесь, на прокладке.

Думают, что у писателей некоторых член особливой глянцевости, а уж аффектация его, при надобности, прям-таки соревнуется с пожарным шлангом, и потушит любой внутренний дамский огонь. Есть у нутрях ваших мебель? Дак побережите её, расставьте представительниц по углам, а разводящую выставьте за дверь с огнетушителем, еслиф чё. Чочочо!

Но нет: не пишет Бим адресков почём зря.

И Туземскому некогда отвлекаться: он должен писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, писать, до обреза страницы, как Сорокин, как Хармс, как Джойс, как сумасшедший, как Петрушевская, как Кет скользко, как Барт премудро и Беккет – блёвотно, он сам начал, в Чапелизоде, танк, танк, танк, мы говорили, что он из психдома, не останавливаясь на ударениях и переносах слов, не заботясь о тавтологиях, хие, сео, нуе, пляе, клёе, гребя, гробя слова, словеса-веса, дробя предложения на у добо вари мые лом ти.

Они поспорили. Ух ты.

Бим даже будет рад, если Чен выиграет. Вот это да.

Писать!!!

До бесконечности. До восьмёрки набок.

Для себя любимого.

Писать!!! Zzать!!! Лав стори!!!

Для Бима.

Писать!!! Коли начал. Коля начал. Чё Коля начал? Чо чо чо Коля начал?

Кто скажет, что это не всенародная любовь к начинающему беллетристу Чену-Туземскому? Кто скажет, что вкус к литературе нельзя привить плохим девочкам за недостатком у них свободного времени и десятка баксов из придорожного заработка на такие-вот невинные против них книжки?

– Да прямо на работе и прививайте, – советуют спевшиеся мудрый пьяница и бестолковый псевдописатель новаго, неопознаннаго жанра.

А вот ниже… Что ниже колена? А: высшая похвала псевдописателю, тож гиперреалисту Чену Джу. Вот что.

Порфирий Сергеевич Бим серьезно и увлеченно, позабыв архитектурную повинность, перемежаясь с пивом, отодвинув порножурналы и порнодиски, мастурбирует над главками Чтива Первого из общей Солянки Чена. Там, где Живые Украшения Туземского Интерьера ходят в трусах и без оных. Вот целебная сила живого слова!

Какой конкретно странице поклонялся Бим – только ещё предстоит угадать будущим биографам и литературоведам.

Бим слёзно просит «как можно поскорше» «измыслить» «продолжуху». В кавычках бимовский сленг.

А, придя в гости к Туземскому, и не со зла, а из познавательских соображений побивает в туалете керамику (она держится на божьем слове Мела Гипса Картона). Потом начинает канючить:

– Вот это что ли та самая дырочка под батареей, в которую ты... как бы подсматривал?

– Да, Порфирий, вот это и есть та самая дырочка, – говорит ему польщённый Чен.

– А это та самая сексуальная пепельница с Джульеткой?

– Да, та самая, Порфирий. А что?

– Выкинь её нахер.

– ??? (Как так, мол).

– А я подберу.

– А я не дам.

– А я тебе Пенька не дам.
(продолжение следует) заcтолбить