Литтл Маунтинмэн

Из романа-шванка "ЧоЧоЧо". 7. Словоблудие не порок


Old Childhoot 500.jpg


7   СЛОВОБЛУДИЕ – НЕ ПОРОК

Много россиян не бывало в Лихтенштейнах.

К Скрымник ещё не подключили французскую разведку, а коррупционный клубок уже на виду.

Исключая президентские виды.

Благоволь ворам.

Не доказано судом - не вор.

Соболезнуем неторопким президентам.

Порой Чен Джу утомляет читателя словоблудием графа Льва Николаевича. Но только порой!

Тут у Чена имеется неплохая отмазка: словоблудие Чену – как вязальные спицы или как число крестиков на вышивке. Словом, доступный и незатратный отдых между серьёзными натуралистскими главами.

К соборной пазловидной солянке Чена Джу в кожаной обложке и четырьмя засовами, сцепленными между собой стальными замками, поначалу прилагался интеллектуальный ключ.

Солянка – лидер модных эротических рейтингов до самого скончания веков (то есть до времен всемирного потопления, если не сбудется более близкий и мрачный прогноз Нострадамуса. Катрен X, часть Y, стих Z). Книжка, благодаря толщине и переплёту крокодиловой кожи, чрезвычайно подходит брунеткам и блондинкам оставшихся веков, одевающихся на траурное прощание с человечеством в прозрачные безодежды. Брунетки выходят на пляжи в шубах и с томиком в руках, чтобы продемонстрировать совершенные физические качества, милую взглядам со стороны сексуальность, а более того (о, боже – как меняется мир перед концом!) свои умственные добродетели.

Иногда Чен строчит что-то невразумительное и детское, коряво, как молодой школяр с перепоя. Реагент сболтливости. Результат взболтанки яйца, струганного хрена, сметаны, получается ийдржих. Вау! Что это? Конвульсия. Просидишь в недвижимости ещё столько же, а минус десять уже есть, и ты в неглиже на лавке – помираешь вкусно, с бабой на коленях и одной ждущей очереди. Лучше долгого яда – вызову неотложку в последний момент.

Эти простые, легко лузгающиеся главы и предложения – ровно как это, по-видимому, рассчитаны автором для ещё недозрелых молодых людей – гопников, учащихся в старших классах, будущих кочегаров и дворников, засиживающих штаны на задних партах технических училищ, и там, где в ходу шприцы одноразовые, таблетки во рту, шпаргалки на коленках, морской бой, девочки в гольфиках, шприцы некипяченые, шпаргалки в таблетках для головы, девочки на коленках с презервативами во рту, двойки, колы, армия, тюрьма.

Или те строки написаны просто с перепоя. Это по замыслу сближает автора с гопниками всей страны, да этого точно никогда и никому не узнать! Гопники (вот же кэптан-бладское выраждение) не читают книг!

Запятые у Чена одинаковы хоть до, хоть после перепоя. А тексты Чен отточит после.

«Камушком по бережку, ножкой босой по песку, камушки не денюжки – счётом не проверишь...»

Кирьяновская водица доточит камушки до кругляков, – главное не останавливаться. Это вопрос, но лишь времени.

Порой Чен Джу пытается умничать как состарившийся в слабочитаемом малопросвещённой публикой «Даре» Набоков, обшаркавший свой некогда гладкий язык о сладкие бёдрышки Лолитки.

Умничать Чену удаётся. А вот сотрудничать с краткостью – сестрой таланта – не всегда.

Вообще Чен дружит с сестрой таланта под настроение. На краткость ему в этом смысле наплевать.

Любитель шибко крупных форм, шибко обтекаемых аж до текучести, чёрт его дери!

А вот соревноваться даже с ранним Набоковым начинающему графоману Чену Джу кажется вообще пока рановато...

– Не рано, а поздно! – уверяет Порфирий Сергеевич, желая зацепить писателя за край незаживающей раны и потянуть жилы, и разбередить и без того томящуюся скорым распадом душу и без того существующую практически отдельно от тела. Тело наросло на душу, сначала зачата была душа.

– Не сможешь, Кирюха, ты так, никогда и ни за что. Извини, брат, но це есть аксиома. Моя аксиома. Я её Аффтар. Не путай с Аватаром 3D.

– Я и не смотрел.

Бим обожает строки Набокова в описываемых им моментах интимной близости с Лолиткой.

Бим может наизусть цитировать строки оттуда.

Но Чен Джу такого дерьма не пишет.

Он не педофил (как это слово бумага терпит?).

Он не занимается интимом с кем попало.

А если нечто похожее случается, то это не есть повод для немедленной разборки.

Ну, трахнулся разок. Ну, другой.

Это, браты мои, не любовь. Это случайность. Совпадение резьб. Писать: как ты медленно вводишь... а её влажный (по ходу поезда одного из множества Толстых) глазок смотрит на твой алый...

– Тьфу! Мерзопак! Пусть сочиняют такое ответственные в деталях черепаховоды. Пусть лижут слова неумытые юноши. Пусть вставляют их в свои Гудки поэты рабочих окраин.

Бим не вполне прав.

Да, действительно, русские Лолитки десятилетиями не попадаются в дырявые сети нашего доморощенного графомана. Нет типа Лолитки, нет и любовной линии.

На пожилых подружках хорошего романа не построить.

Разве что для чтения таких книжек старушками, пытающимися оживить свои древние, далеко не беспорочные, а вовсе наоборот, воспоминания.

Но: Чен настойчив и упрям как паровоз. Как железная синяя птица, которая, отлетая рано или поздно туда, где уже ничто не важно, крякнет сильно и по-настоящему.

Каждое, даже самое маленькое путешествие по жизни прибавляет ему знаний и ловкости в литературной навигации.

Любовный роман в псевдотворчестве Чена Джу приближается неотвратимо, так же, как если кем-то не был бы выдуман и описан Казанова, то данный типаж придумал бы кто-то другой.

Всё в мире делается по принципу вакуума: где пусто, туда и затягивает. Там глымбоко и впукло.

В глымбине самая словесная тайна.

Иногда как настоящий маг и художник Чен льет слова правдиво и выпукло (гиперреализм – новомодная акапидемическая хворь!)

Бедный читатель, между делом матерясь, ближе к первой трети произведения считает себя, как минимум, соавтором и лучшим другом бедолаги 1/2Туземского.

А к середине читателю кажется, что уже не герой пресловутой книженции, а он сам, собственной персоной, бродит по улицам европейских городов, выглядывает собственное отражение в витринах, таращится в окно автомобиля, пьёт на остановках пиво, в стационарах – водку и виски с колой.

Попутно матюгается сапожником.

И, если даже не приспичило, вместе с автором ссытся авансом на каждом углу.

При этом не забудет вместе с «аффтаром» обмусолить какую-нибудь архитектурную деталь.

Он пожалеет и спасёт распятую в паутине жужелицу, на которую раньше просто бы наплевал.

Он вытянет вдаль руку, поставит вертикально палец, и как настоящий волосатый студент за мольбертом, примется вычислять расстояние до фигурки какойибудь окаменелой Святой Марии, выбитой в нишке между контрофорсами.

Пользительней, познавательней, жизненней книг не бывает!

Три в одном.

Мир и человек в одном футляре.

***