Ярик растрёпа

Чокнутые детки. Глава 11.4 БОМБЁРЫ И МЕСЬЕ ФРИТЬОФФ


11.4

...Короче, показывает им, любимым, музыку. Кормит цветами – преимущественно геранью, а по сезонной возможности розами и сибирским виноградом. Для всего этого лабораторного умопомрачения старик-месье Макар содержит спецоранжерейку. Имеются: плодово-цветочный сад, огород и Пристойный Двор для приличного выгула.

Моется сие привилегированное стадо в уличном душе. Давление в шланге создаёт странный прибор с инерционным штурвалом – он же мотор. Кто банщик и по совместительству механик – отдельно представлять не надо.

Спать своих воспитанников Макар кладёт на нары. Нары больше похожи на среднего класса кровати an ein persons с частой решёткой, будто бы защищающей от расползания младенцев.

В свинюшкины спальни проведено отопление.

Скотный селекторско-колледжный двор Макара Дементьевича сплошь замощён деревянным настилом и выскоблен до палубного блеска. Провинившихся свиных учеников и службистов, ненароком, и не со зла, а ради шутки нагадивших в парадном дворе, Макар Дементьевич, невзирая на юмор, на ранги и половую принадлежность, наказывает запиранием в гауптвахте. И в дополнение – лишением чесательных льгот.

Живёт дедушка Макар практически за счёт сдачи на убой тех, и лишь только тех возвышенных животных, кто не прошёл экзамен по «Основам спартанского этикета», а также тех, кто «купился» на простейших «Десяти признаках испорченной аристократии». Первый признак там (извините): «германцы и римляне выпускают газы во время обеда, а в Октоберфест облегчаются по-малому под стол».

Надобно ли с сожалением констатировать, что на «пятёрку» пока ещё никто не сдал? Форменно никто. Зачем тогда их держать? Поэтому в небольшом, но достаточном количестве медные деньги и серебро у полковника водились.

На дедушку месье, кстати, не похож: полковник выглядит гораздо моложе своих пятидесяти пяти лет. Дряхление прекратилось благодаря давней пуле (мы говорили, повторяем для невнимательных), усыпившей каких-то специальных мозговых деятельниц-клеток, отвечавших за упомянутую отрасль старения и за обозначение боли. Макар Фритьофф на спор протыкает руку раскалённой спицей. Дым, гарь, вонь, котлеты. «А не больно!» – говорит.

«В люди», а, точнее, «в циркачки», с придачей небольшого, пошитого индивидуально военного гардероба, выбилась лишь пара наиболее способных и философски настроенных, думающих о своей карьере хорошистов.

По причине всех перечисленных странностей соседа-селекционера весьма слабые ароматы Михейшиного производства, несущиеся с чужой лоджии, Фритьоффу не только не страшны, а даже, напротив, по-своему интересны, и даже извращённо приятны на запах.

(продолжение следует) fрэндить автора pol_ektof