Литтл Маунтинмэн

Глава 11.3 Брокгауз. Пиво. Попутчики


11.3

Порфирий Сергеевич Бим-Нетотов, кстати о птичках, любит свою Родину почти так же, как Пиво. Но по давно заведенной привычке он любит Родину только до одиннадцати дня. А после одиннадцати ей изменяет. Начинается, как правило, в «Молве» (Молвушка в простонародье), а заканчивается тогда, когда Молву начинало покачивать.

Даже самую отпетую клиентуру Молва к ночи валит с ног. Расправляется словно злая буря с жиденькими снопами ржи.

Рожь, ржа-ржать, зга-згадить во двор, гать твою мать, мгла могла згу статить, да ни зги ржи не видати.

Порфирий из рода снопов-сопротивленцев. Сбить его – тяжёлая задача. Для удержания на ногах в качающемся заведении Порфирий включает прибор допкоординации; и чаще обычного триангулирует руками пространство.

Вопреки законам рестораностроения палуба Молвы к вечеру имеет крен в пятнадцать градусов. Горизонт Молвы тож необычен. Он отклонён от теории на все тридцать. Перемещаться между закреплёнными столами можно только держась за них. Бим так и делал, за что неоднократно огребался. Кнопки управления личными триангуляторами прикрепляются ко дну бокалов, но не к каждому, а индивидуально. У Бима они находятся в интервале между восьмым и десятым. Второе предсмертное дыхание открывается после тринадцатого.

***

Бим не был ни канатоходцем, ни фокусником, ни клоуном, ни вундеркиндом от рождения. Таковым его сделала жизнь.

Переосмысленная юмористами глава ЖЗЛ в части Бимовской биографии, а также в швейцаhском справочнике Who is Who говорит нижеследующее. Взятое далее в наклон сказочно правдиво и потому не выброшено как пример. Если Вы и без того поняли Бима и выделили ему место в этой истории, то без ущерба можете пропустить.

Когда Бима в дальней молодости лечили от коклюшей, врачующий его молодой лекарь сдавал экзамен по натурфилософии. В голову юного пациента хирург (чисто для пробы) поместил детские часы с боем. Обещал, что с годами часы станут естественной частью тела, а сам Бим станет гением пародоксов. Ранка заросла. Гением Бим не стал. Вырос непомерно добрым и крайне любознательным. Проштудировал науку архитектуры, ужасную и огромную, как Древняя Греция с Древним Римом вместе взятые. Неуправляемые извне парадоксы разрослись и дали ростки в голову. Корни парадоксов пошли в пах. Ежедневный секс стал нормой жизни яиц. К юбилею чёрный пах с седой бородищей соединился мохнаткой. Лес макушки стал расти внутрь, заголив вершину. Закустились ушные раковины и собирать серу стало неудобно. Денег на такси от Молвушки до дома у Бима уходило в два раза больше, чем на пиво. Деньги не убывали. Бим работал не покладая рук. Нахлебники, которые тоже люди, стояли в очереди к Биму, чтобы записаться в друзья. В одной очереди с Бима требовали угощения, в другой потчевали сами. Каждый возврат натюрдолгов требовал повышения планки возврата. С годами обмен долгами в пивной валюте прирастал массой. Честно сказать, отказников и хитрецов в Бимовской компании с гулькин фуй да маленько. Обмен долгами у Бима – прекрасная послерабочая традиция. Работа у Бима – главный герой остаточного принципа. Герой остаточного принципа сам себе пишет рабочее законодательство. У Бима было и есть (живут же люди!) три лучших знакомых таксиста – все три Вовы. Все они любили и любят Бима до сих пор. Но один Вова любит Бима больше остальных. В благодарность он поставляет Биму тёлок, которых Бим любит почти так же как Пиво и Родину, а иногда и больше. Слоняясь по Европам, Бим, не изменяя самому себе, будет менять Родину на тёлок.

          (продолжение следует) fрэндить