Михейша Полиевктов

Чокнутые детки. Гл.15.2 ПЛАСТИЛИНОВЫЕ ЛЮДИ

15.2

– А не ты ли, дружок, мой розовый камень в Человечкину казну изъял, – посмеивалась добрейшей души бабка. Она свои украшения не прятала, а откровенно хранила в хрустальной зеленоватой вазе на центральном, самом видном участке спального комода, приподнято на проволочно-кружевной подставке. В зеркале отражалась вторая сторона вазочки.

Так что, по большому счёту, и вазочек и розовых камней было по две штуки – натуральных и зазеркальных.

Следовательно, если не принимать во внимание свойства зазеркалья, от исчезновения одной в целом не убудет.

Бабушкин комод, согласно летописным картам, назывался вовсе не Комодом, – бери выше! Он входил в состав Коммодских островов на правах всех Коммодов, раскиданных по плоской стране «Нижатэ».

Ближе к облакам, если по-нашему, – а если по-ихнему, то, стоя вверх ногами на Блотсах и Ынетсах[1], – располагалась верхняя страна.

То была часть света Выжатэ.

Соединены страны и части света между собой особым немалым промежуточным пространством с мексиканским именем Ацинтсела, охраняемым в равной степени как специализированными Дьяволами, так и Богами Человечкиными.

Чтобы попасть из одной страны в другую, надо было победить Дьявольских чертей и ублажить Всех Богов в лице главного бога Михоя («Михей», а тем более «Михейша» звучало бы слишком обыденно или досадно), а также уметь вовремя, то есть в середине пути по АцинтселА, переворачиваться на сто восемьдесят градусов. Иначе можно было после побед над дьяволами прийти в противоположную страну на голове и, вдобавок, вывернутыми наизнанку.

Этот приём, сходный по мощи разве что только с обычной реинкарнацией, у них – у Человечков – назывался священным процессом «Toroverepison»[2]. Для того, чтобы переместиться по Ацинтсела, надо было знать правильный и единственный пароль, либо иметь много денег. Что проще?

Кто-то может и не поверит в существование вместо тяготения силы отталкивания, причём в сто крат более мощнейшего, но в Михейшином случае так оно и было.

Человечкина Планета MOD[3], собственно говоря, не была круглой, как принято у людей, а напоминала чистый куб, причём вся духовная и физическая жизнь происходила не снаружи, как на нормальных планетах, а на внутренних гранях куба.

А центр куба не притягивал, как бы мог подумать человек обыкновенного мира, а отталкивал от себя. По ту сторону Ынетсов был вовсе не мягкий и прозрачный космос, а вечная твердь.

Не было нужды интересоваться твердью, потому, что в ней не болтались дурацкие и ненужные звезды, и не дырявили твердь червяки, и не вкапывались в неё для сна и спряток наземные твари.

Твердь была настоящей и непроницаемой как золотая оболочка планеты, под пустотами которой жил и лепил из глины людей Бог Атлантов. Лепил атлантический Бог до тех пор, пока золото на планете не кончилось. А кончилось – и умчал Бог Атлантов в неизвестное созвездие, не оставив земляному человечеству шансов. На Михейшиной планете настоящего золота не было, да он и не претендовал. А пластилина было завались: лепи людей, не отходя от кассы. Твердь была полновесной: кирпичной и деревянной. Окна не в счёт: Бог Михейша их будто не замечал. Что в этом хорошего. Ведь окна олицетворяли Ужасный Космос. А бед и без космоса хватало. Самим с собой бы разобраться! Поэтому, так называемые Человечки – жители планеты Мод, благодаря доброму своему Богу, спокойно и наивно могли бы и дальше ходить по Блотсам и Ынетсам. Если бы не одно важное «НО».

В кубической, опять же, сфере «НО» обитали особо злые боготвари – хуже Модских богов и дьяволов, и к которым Человечками не придуман был правильно подтаможенный подход.

Солнца из созвездия Ыртсюл со светящимися спутниками, созданное богом Михоем для освещения стран противоположных частей света, находилось ровно посередине невесомости и никуда не исчезало. Потому, что даже при солнечном хотении, исчезнуть ему было некуда: мешали «Ынетсы».

И бог Михой тоже того не желал, согласно главному Созидательному Протоколу Существования Пластилинового Человечества, подписанному и мелкими богами и всеми чертями во главе с Ловядом[4].

Иначе созданный народ мог разбежаться по инопланетным сторонам как китайцы без Великой Китайской Стены, которая была созданы только лишь для этого, а вовсе не для защиты от внешних врагов.

– Разве вы этого не знали? Эх, люди – людишки! А Михейша догадался сам.

Дак, когда Великий Могол захотел откушать китайского пирога, то он запросто это и сделал по Михейшиному мнению. А враги-предатели только ускорили этот процесс. Ибо Китайскую Стену можно было или проломить или оседлать совершенно спокойно в десяти глиняных вёрстах рядом, где неоплачиваемых спящих охранников было гораздо больше, чем взяточников на равнине.

Собственно говоря, Абаб-Коммод был самым дальним островом нижней страны Нижатэ. Согласно летописям, кроме крокодиловаранов там бегали свирепые хищники с лицами пожилых дам.

Этих, насилующих Михейшу в детских снах и вызывающих в нем потоки зряшного семени, тварей звали «феягами».

Имелись подземные и наземные сокровища, стеклянные замки, тряпичные и постельно-доходные логовища, парфюмные и металлолатные Штудии, Крокодиловарни, Шкуродёрни и Дома Терпимых Запахов.

Билетами во все Дома Запахов заведовал чёрный пират Некук.

Михейша тут переставил акценты. По правде сказать, злой Некук – Истребитель Варанов распоряжался всеми Коммодскими островами и был главным пиратом всех времён, всех пластилиновых стран и народов.

Всё, что стояло, лежало, бегало и прыгало по Коммодским островам, принадлежало Некуку.

Горе тому, кто ослушивался Некука!

(продолжение следует) fрэндить







[1] Слова-перевертыши. От «стол», «стены».

[2] От «Торовере-пизон» – «переворот», если часть слова читать зеркально.

[3] Дом, попросту говоря.

[4] Дьявол. Читай задом наперед.