Михейша Полиевктов

Чокнутые детки. Гл 15.4 ПЛАСТИЛИНОВЫЕ ЛЮДИ

15.4

Мамонька тут как тут. Но, талдычит она всегда о своём немировом, скучном и бытейском. Продолжает трагедийную бабушкину и каверзную Леночкину тему.

– А у меня драгоценный сынок все камушки из украшений повытаскивал. Хорошо, – пусть не бриллианты, а крашеное стекло. Видать, слишком-с переливчато, а Михейша наш падок на разные блестяшки-сверкашки.

– Михейша как сорока-воровка! – подсказывают сёстры хором.

– Ох и глупые девки! – накаливается ярким электричеством чья-то внутренняя спираль.

– Дурной вкус. Главное, чтобы не блестело, а было бы к месту, – это поправляет Леночка, начитавшаяся модных парижских рекомендаций.

– Я тебя сейчас подушкой зацеплю! – сердится знаток ювелирных и портняжных ремёсел. – Вот вспомни королеву Елизавету, или Марию Стюарт. У них по одному колье и скромные серёжки. Аз камешек или изящная гроздь. Видела же, надеюсь, во Всемирной истории искусства? Не в количестве рюшек и драгоценностей дело!

Таковое лондонское черно-белое издание в четырёх огромных томах имелось в дедовой библиотеке. А появилось оно в обобщённой коллекции благодаря бабке, которой это издание подарил какой-то бердфордский почитатель – претендент на руку и сердце Авдотьи Никифоровны, пребывающей тогда в девичестве. А отец почитателя был владельцем книжной университетской лавки, что по адресу Оксфорд, Ландстрит, строение... Хотя, точный адрес знать вовсе не обязательно: проверки пойдут, подкопы... побегут читатели в Оксфорд под обаянием правдивых бабкиных пересказов.

Оп-п! Уже побежали[1]!

– Что ж тогда остальные королевы все так пышны и многоступенчаты, как праздничный торт на траурном выносе? На каждом торчке по бриллианту. Все они без вкуса? Портные и кружевницы у них такие неграмотные?

Сквозь историческую правду чувствуется оправдание себя.

– Сороки завсегда берут всё то, что плохо лежит, – поправляет маменька, – а наш Михейша – ковырятель и разгибатель местных железок, каких ещё поискать. Золотинки с конфеток – так ни одной не выбросит. Съедает нутро, и раскладывает обёртки по цвету и величине, как хорошенькая, но глупая девочка. Потом разглаживает ногтём наитщательнейшим образом. Всё в свой дом, к человечишкам своим. Хозяйственый мальчик!

Посмеивается, хозяйничая у печи, мама.

Она – вторая после бабушки начальница трёх чугунов, когорты сковородок и полчищ кастрюль.

– Да ладно, мамуся, – сердится оставшийся в одиночестве беззащитный мужчина.

– Теперь у меня на шее, стало быть, не ожерелья, а челюсти без зубов; я того страхолюда больше не надеваю. Не броши, а подсолнухи без семечек. Михейша нас с бабушкой форменно раздел.

Девочки внимательно и недоверчиво посмотрели на мамусю с бабушкой: нет, не похоже, что они в прозрачном наряде короля. Всё прикрыто по чести.

Теперь смеются все.

– Мы знаем, всё знаем, мамуся! – прыгают и покатываются, хлопая в ладоши, девчачьи сорванцы, лялечки безмозглые. – Ты нам рассказывала, как Михейша сушёные апельсины со стеклянными блёстками разгрыз, и к лекарю оттого попал. А они были фальшивыми игрушками для ёлки. А ещё он орехи еловые в Новый Год колол.

– Грецкие!

– Ну, и понравились тебе греческие орехи?

– Гнилые они все! И зелёные внутри. Сущий порошок. Яд! А расщеплял, так для того, чтобы узнать степень гнилости и вреда от ядер.

– А мы знаем. И что позеленелые внутри – тоже знаем. А ты не знал разве?

– Мелкота, а туда же, – ругается Михейша. – Если бы я тогда не расщеплял, то и вы бы не знали. Я – перворасщеплятель, поняли! Он стучит для страха ладошами по коленям.

– Кыш, копейки, кыш! Подружки – завирушки! – И медленно, с нагнетанием утробно нарастающего звука: «Сегодня… ночью... к вам придёт... кто-то мохнаты-ы-ый, судить вас будет... и за враньё... Что бывает за враньё, а? ЗА-Б-Е-Е-РЁТ!!! – вот что!»

В следующих междометьях умело сливаются и вой зверя, и утробное блеянье бедных, скушанных прожорливой тварью козлят.

Девчонки съёжились, притихли, пожирают Михейшу расширенными зеницами.

– Ну, несмышлёныши, кто придёт, догадываетесь?

– Серый Аука придёт! – пищат враз догадливые милые сестрицы, – не надо нам волчищи. Мы не козлятки. Веди его к себе в комнату и целуйся, если он тебе нравится.

– А вам слабо поцеловать волчишку? А вдруг в нем распригожий принц спрятался?

Девочки задумались.

– А как нам знать, что в нем принц, а не зверь? На нём не написано, – это Ленуся – взрослая умница. Её не поймать на дешёвой дуровщинке.

– Мы всё равно боимся, – кричит меньшая Даша, – сильно боимся! Хоть в нём и принц.

– И принца боимся. Даша – ты маленькая дурочка. Мы ещё маленькие, понятно! Нам рано о прынцах думать. Не пугай нас! Понял!

– Это уже грубо сказано. Вам рано ещё дерзить и перечить! Я для вас всегда буду старшим! – грозится Михейша. – Я вам – будто как генерал, а вы все – как глупые оловянные солдатики!

– А ты тоже оловянный или какой? – Логика у девочек родилась раньше их. – Может, деревянный генерал, Щелкунчик, Пиноккио?

– Я золотой и серебряный. У меня кулачища, сабля, пышные погоны с аксельбантами... И тюрьма для вас по моему прожекту строится. Вот так-то! – Михейша по-серьёзному решил отколошматить девчонок.

– А мы всё равно папке расскажем. И про тюрьму... (надо же, – поверили!) и про апельсины твои. Ты их попортил! А папенька не знает.

Обстановка накаляется. И опять Михейша под обстрелом младших сестёр.

– Это правда, правда! Маменька сказывала про апельсины и про золотинки. Мы сами видели общие золотинки в ЕГО коробках... (с чего это михейшины золотинки становятся общими?) ...правда, мамочка? Накажи Михейшу.

Это Олюшка. Она чуть старше Даши, но умеет рассуждать по-взрослому и, не в пример сестре, умеет развязывать хитроумные узлы на картонных Михейшиных ларцах размером с треть царства.

– А секретики твои мы во дворе раскопали, и всё про них теперь знаем! Один у дальнего венца, а другой... А хочешь, мы сейчас побежим и их растопчем?

(продолжение следует) fрэндить





[1] Вывод сделан писателем на основании вставления в свой сайт программыарты посетителей интернетарианта книги. Наз. Map of The World!