19 мая 2016

Литтл Маунтинмэн

У ПОПА БЫЛА СОБАКА. Комментарии, после которых пришлось написать Предуведомление







Когда читал Ваш текст, всё пытался понять, кого неуловимо напоминает слог. Вспомнил: Джона Барта. Конечно, не хотел огорчить Вас своим отзывом, получилось грубовато, но в принципе, это моя личная вкусовщина, не обязательная к употреблению. Как писал Пушкин, писателя можно судить лишь по законам, им самим над собою признанным.







Чёрт, мне это имя ничего не говорит... кроме звуковой ассоциации с чем-то не самым плохим. Попробую найти эту личность. Спасибо.







Начал читать "Химеру" Дж.Барта, нравится мне этот стиль. Жаль, не публикуют "козловидного юношу Джайлса" - судя по всему, там любопытные тексты. Прочёл и несколько аннотаций на самого Барта. Пожалуй, Вы угадали со стилистикой. Разумеется, далеко мне до этого... однако мозговые литустройства действительно в чём-то совпадают, а это радует: как будто (по дури) теорему Пифагора (без участия Пифагора) доказал. Барт - законченый филолог, я же из архитекторов, тем не менее лёгкий "маргинало-графоманический" резонанс имеется.
Спасибо за наводку. Есть теперь тот ветер, по которому хвост держать.

На что ещё я обратил внимание, так это то, что литературное свободомыслие Барта (и плюсом его чёрный университетско-кампусный юмор) явно идёт не без влияния Джойса. Однако ни Википедия, ни критики, ни переводчики Бартса об этом не говорят. Стесняются что ли? Или просто нужно лучше порыться...


Для чтения собственно текста произведения жмите метку У_попа_была_собака. Выпадет страница с главами, разбитыми на блочки (ЖЖ не даёт возможности вставлять большие тексты!). Там уж сами разберётесь где начало, где конец.

Литтл Маунтинмэн

У ПОПА БЫЛА СОБАКА. Глава 1 (фр.1.2)

голый однако ж почти голый 100х100.jpgэто продолжение (начало см. здесь)


(1.2)

В таких шикарных подпольных барах, как этот, величиной с баскетбольное поле, только круглое оно в плане, диаметром шестьдесят четыре или восемьдесят четыре метра, ну, может, разве чуточку побольше – особо тут не разглядеть, а генплана или даже пожарной схемы у нас нету, все догадки на авось, по-другому здесь и не бывает!

Очевидно одно: всё тут самое крутое, норовистое и самое цимусное.

Как минимум, на данной территории лучшее.

Это не автор так выдумывает, а абсолютно точно знает упомянутый уже в тексте PS'Холмс.

Возможно, этот мистер тут ходит в героях.

Какого чёрта он тут с самого утра, будто завсегдатай и имеет персональный стул с катавасией в полу, и отдельную кружку с ключиком сразу за регистрацией!

Во всяком случае, на вид он – настоящий бойцовский петушок Чак, хоть и не широк грудью, как наш русских кровей Охоломон.

А Охоломоша пока только присматривается. Он не знаменит совсем, хотя пора бы: столько дел раскрутил, и известен лишь в определённых кругах. С PS'Холмсом он уже встречался, но только не в этом месте.

И, о боже, барменша, вернёмся снова к ней, а зовут её, конечно же, Lulu (среди своих Лола), если кто сдуру спросит об отчестве, то и отчество есть: Александровна она. А если справятся о предках, то намекнут Ганнибалов, Пушкиных, Набоковых. А чего такая светловолосая – осведомятся. Так же это… крашеная ведь. А натуральный волос?

А натуральный волос – обыкновенный – шатобрюнетка она полосатая.

Платиновые зубки.

В коренных по алмазу – любит пережёвывать до микрона. Иначе несварение, перхоть, защёлк-фиаско, клиент на замке и без наладчика счастья шахтёру глубокой проходки не видать. И в шахте затор, лифт стоит. Кому это нужно!

В передних зубах по передатчику с видеокамерами. Потому улыбается. Отрабатывает честным и частным шпионством. Никому не принадлежит.

Все про это знают, а всё равно прутся и ластятся, как рыбы перед икромётом. Бояться им особо нечего. Здесь много места для настоящей демократии. Главное: успевай сам записывать и публиковать инфу на ps-ТЕХ. Канализация открыта. Очистные тоже. А в верхах разберутся. – что почём, и следовало ли ТЕМ инсинуацца с монстряками и требовать место рядом со Светилами.

– А чего ж так далёко забралась славная молодая тётенька Лулу? В России для неё подобного рода мамзелей места нету?

А вот тут автор точно не сможет ответить: ну не знает он, хоть и в какой-то степени автор. Он ещё сам до конца не осмотрелся. Семь этажей! Поди всё проверь – целой жизни не хватит. Тут не автоматика, братцы! Настоящие спецы здесь! Это вам не Дедская Песочница ТОЙ стороны!

Да и не решил ещё – автор он или настоящий ИНКОГНИТО. И какое он имеет отношение к автору, который подсунул им всем Хрестоматию Dublin Web Cam. Сразу сознаться, или потом, или никогда, что он знать не знает этого Анонима? Хотя Аноним-то как раз может…

– Ах, вы не знаете ещё про этот черновичок? Ну так ладно, может оно и к лучшему…

– Может, – думаем мы, простаки, от имени читателей, – музейное чучело он… неизвестной принадлежности. Ожило вот и запело с горя интер-акын.

– Да уж, – промямлит Иной.

Иной – это такой предводитель из Вялых от ТУДА.

Хотите послушать, что на самом деле скажет читатель?

А скажет он так:

– Приехали! Странности мы видим. Любопытно. Убедили. Книжку видим, а автора у неё нету. Только какой-то Издатель вместо автора. Это разве прилично? Ряженые тут все, да?

И нам, издателям, за автора приходится порой отвечать:

– А кто бы сомневался, в наше-то дурнее некуда время! Да, все ряженые! Как и в любой книжке. А вот на предмет «все не все», этого мы наверняка не знаем. Но! Чпокнутые имеются точно. Те, кто в масках, или в PS-масках, их тут хватает, те и есть чпокнутые. Монстры, герои и персоны Нонграта.

Продолжение смотреть здесь: http://pol-ektof.livejournal.com/3833.html
заcтолбить freundа

Литтл Маунтинмэн

У ПОПА БЫЛА СОБАКА. Глава 1 (фр.1.3)

голый однако ж почти голый 100х100.jpgпродолжение (начало гл.1 смотреть здесь)


(1.3)

Лулу крутит стеклотарой будто фокусница, запускает в воздух и ловит. Может за спиной, любит в шпагате на стойке, может в сальто-мортале прямо в проходе. Успокоится после, наполняет кружки, бокалы – тоже со вжиком (шарм здесь с особым шиком: он похож на шрам, а шик похож на вжик – справились с обратным переводом?)… и с авторским выпендрёжем отправляет по адресу.

Счастливые кружки и сосутики с развевающейся пеной – как дым за паровозом – разлетаются по стойке к нужным станциям: фиуж-ж-ж, и вагончики с пойлом под завязку в другом конце. Там остаётся только развязать узелок, высвободить содержимое и направлять его по адресу, то есть в желудок, а потом уж в мочь-пузырь.

ТЕМ это покажется смешным, а ЭТИМ нет.

Про станции тут не просто так сказано: зоны у бара здесь поименованы, электрические таблички висят по периметру козырька. Подходит какой-нибудь гражданин, прикладывает к столешнице карточку: тут же зажигаются над ним надписи, положим, такие: «из Аргентины, транзитом», «Франция, кавалер мн.орд., прз. & прикл.», «через штат Банглапрадеш и порт Гоа путеш. в Сайберию с осьмнадцатого года», и тому подобное. Для заводства знакомств весьма удобная придумка!

В секторе, где устроился Охоломон Иваныч, такой транзитной географии нет, и из людей почти никого, если не считать парочки-другой лиц неопределённого роду-племени. Вот, например, один из них: колышется его абрис, как дрянь-линия на осциллографе. Пьяный в дупель (с утра-то!), или обкурился. Наружность европейская, одет в какую-то хламиду, на башке пробковая шляпа, курит длинную трубенцию. Труба эта вроде мундштука, в мундштук засунут пук соломы.

Подойдёшь ближе, прислонишь нюхательный аппарат: пованивает будто из костра, в который накидали дохлых рыб, которые перед этим были отрыгнуты голодными донельзя и скоростным способом нажравшимися кошками.

Вот второй: не морда, а красная харя. В боковое стёкалко авто такая войдёт, но со скрипом. Он с наушниками, пошевеливает телом и постукивает конечностями в такт слышной только ему одному музыки, и покручивает головой. Похоже, кого-то ждёт. Отвлекается на разглядывание экрана. Жидкие кристаллы здесь любят. Мычит иногда и суёт пальцы в смартфон, что-то там гуглит-муглит. Звать Порфирием. Этот большой любитель пива и девочек от ТУДА и от СЮДА. Лицо распухло недавно. При обратной реинкарнации: хотел вернуться на родину, ради этого все места, где он выступал, пожёг и сам по недосмотру обгуглился. Вернуться не смог, потому как не то, чтобы плохо хотел, а действовал по чужой науське, а это ТУТ не положено…

Плазма в треть стены, напротив которой устроился Охоломон Иванович.

В глубине полутёмного зала с посетителями тоже не фонтан. Четыре-пять силуэтов и больше никого.

Рассеянный свет идёт от плазмы.

Разбавляют темноту фиолетовые точки, запрятанных в морских декорациях на потолке и стенах. Всё, что белое тут, поэтому будто фосфорицирует и проявляется через всё тканое. Такие едкий и тонкий обратный спектр у этих лучей.

Наденете, положим, если догадаетесь, модные трусы с белым алфавитом на чёрном фоне, если вы мужик, или белый бюстгальтер с вышитыми нотами старшего Псиглесиаса, если говорить про женщин, – все будут знать, что сегодня вы соизволили найти в бельевом гардеробе самое подходящее для посещения Шарбрэда. Ноты, кроме того, что будут светиться и пищать, будут ещё и подпрыгивать над вашими сиськами. Красота! Таково свойство здешнего ультрафиолета.

Вместо подвесного потолка рыболовецкая сеть, висит кусками, в них ракушки, скелеты, губка, макеты медуз из прозрачной резины.

Шипит негромко что-то всё время, шевелит воздухом. Понятно: замаскированный вентилятор. Чего вот его прятать!

Смотрим ещё.

Хрена два, вентилятор! Вентилятор, да только не одинок он. Компания вентиляторов, холдинг, лес вентиляторов: маленьких и больших, хитреньких и простеньких, с загибулинами и без, с имитациями павлинов, китайского веера, другого вширьпотреба, и не только.

Да, свежо тут. Пожалуй-что даже и настроение весёлого ветра: так и тянет подняться к потолку, зацепиться там за сетку, висеть вниз тормашками, и смотреть на всё сверху пофигистично, как альфонс-муха традиционной ориентации:

– Всем на Запад, – жужжит на весь мир. – Там самое сладкое «дерьмо»! [1]

Дура эта альфонс-муха, но с рекламой у неё всё в порядке, поэтому и курят в Шарбрэде.

Вот так, скажете, пример! Вот так расписали заграницу! Не любите что ли её? Которая ратует за здоровье трудящщщщ… оп! капиталистического обывателя.

Автор промолчит, потому что он тоже на всякий случай сохраняет литздоровье методом, противным Александру Альфредыч-Маугли, то бишь не бегает за мячом, как собака носится за последним куском мяса на верёвочке, которой управляет хулиганистый мальчик – сынок владельца стербской обувной фабрики. Он не может мочиться в белый снег по этническим причинам: во флаге этой страны есть белый цвет, разве что если совсем не припрёт. Не может делать «дождьки» по физическим причинам. Не расталкивает локтями соперников и не договаривается с союзниками делать им «хуантанамскую коробочку».

Зато может запросто, элегантно и не по делу ошпарить ненормативом высшей пробы – с головы по самые пятки.

А полгода назад он бросил курить и попрошайничать бычки.

Но! Вот те номер: по большому счёту ни никотином, ни смолой, ни жжёной папиросной бумагой в этом Шарбрэде не пахнет: сдвинься на полметра от источника и полный абгемахт. Сидишь, будто в экологическом пузыре: вокруг тебя родники разнообразнейшей вони, а не моги упомянутую учуять!

Волшебство! Настоящая Цивиль, не то, что у НИХ ТАМ. Как там у них пишут на заборе: «цы-хви-ли-за-цыя…» Тьфу! Не выговоришь.

Дым от трубки вон того чувака с а-ля-хэмингуэевской бородкой – а ведь похож чёрт, если бы не полная лысина и возрасток помоложе… – идёт дым прямиком в решётку вентиляционной гофры. Этот прямой и будто привязанный дальним концом к решётке столбик дыма так и хочется обрезать ножницами. И посмотреть что с ним будет: пойдёт ли дым в другую сторону в таком случае, или нет. А если на него подуть? Хватит ли твоей мощности в одну человечью силу? Захочет ли этот псё-Хэмингуэй дать тебе в морду после этого или нет? Говорили, что Хэм драчлив. А если не захочет, то просто поговорить. А если не захочет поговорить, то самому ему дать в морду: не Хэм, а крашеный, а корчит из себя, понимаешь… как настоящий.

Бить надо всех этих крашеных!

Словом, попахивает тут немного пидораснёй – извините, но мягче не скажешь…

А гудит-дудит, или, точнее, жужжит, слабенько так, по-комарински, так то не вентилятор, ибо там другой звук, а видеокамера. Она ещё и вертится вокруг оси. Медленно, но заметно. Вот же чудики эти хозяева! Кстати, кто они?

Молчание. Никто не знает.

Присматриваемся к интерьеру дальше. Опаньки! Да и камера-то тут не одна. Все их чёртовы выпуклые очи так и вертятся по сторонам! Что тут снимать, чего уж так бояться… что облапошат что ли кабак? Или тут собираются лучшие в мире воры, за которыми нужен глаз да глаз? Или вычисляют спецкурьеров? Так, если что, так мы (авторы) и на улице сможем покурить… не наркобароны. Или дома, на ферме, или в курятнике [2], а сюда прийти уже готовенькими.

Да уж, с таким техническим оснащением с клиентурой могло быть и погуще. Или наоборот: вот например, нахрен мне идти в кабак, где меня открыто снимают на камеру?! Мне что, себя в руках теперь держать? Ни подраться втихаря, не сматериться и не плюнуть под стол, если захочу.

Нетушки, нетушки, сами ходите в такие забегаловки. И народу, как уже сказано, здесь не густо.

А что вы хотите, думаете в таких излишне умных забегаловках с утра народу должно быть как килек в банке? А как же работа, бизнес, пусть даже и рыбный, как финансы, биржа, салоны, тротуарчик вот надо с утреца щёточкой с шампунью потереть? И то-сё.

– Так и хочется иной раз ругнуться: «Ничегошеньки-то вы, извините, в большом Шарбрэде не смыслите. Нет ни у вас, ни в принципе Толкового Путеводителя. Чего припёрлись?»

А с другой стороны, припёрлись, так пусть сидят. Другим от этого польза. Вроде рекламы польза.

Выходит, добрейший гражданин читатель, давненько ты в таких мимолётных кабаках не сиживал! А это, между прочим, БРЕНД! Всем брендам бренд.

В этом подвальном кабаке, лучшем в Шарбрэде, и звать его также одноимённо «Шарбрэд» (что за шар, почему шар, да ещё и семи этажей, вы же просекли уже, да ещё и в подвале? А это самый нижний уровень, и его стоит пройти честно) вообще не всё просто.

Одни только маски здесь чего сто'ят!

Вот такие у них взрослые игрушки. Крыша что ли у них там поехала?

Да вроде бы нет. Стоит крыша мира – вы же про это спросили? – а это Джомолунгма… стоит как всегда. Мы в ГУГЛе посмотрели. И Эверест на месте, и Мачу-Пикчу, которую некоторые просто обожают, если что, и есть за что. За тайны, например. И все зверушки там, и ламы (четвероногие которые) прыгают-бегают, индейский народец, перуанцы суетятся, икийцы камни тащут, готовятся к большой литературургии. Особыми землетрясениями, слава богам, покамест не пахнет.

Ну да и ладно. Местные шуточки уже надоели.

Будто бы по минимуму осмотрелись.

Довольно воды, пора и за дело.


[1] Кто читал Ирвина Уэлша, тот дерьмо в кавычках понимает.

[2] От слова «курить». Места, где в Шарбрэде разрешено курить. Курятник и курятня – слова синонимы. Курятником пользуются мужчины, курятней - женщины. Это как «М» и «Ж» в ТОМ мире.


Продолжение смотреть здесь: http://pol-ektof.livejournal.com/4014.html
заcтолбить freundа

Литтл Маунтинмэн

У ПОПА БЫЛА СОБАКА. Глава 1 (фр.1.4 оконч.)

голый однако ж почти голый 100х100.jpg(окончание главы 1 (начало см. здесь)



(1.4)

Охоломон без особого желания принялся за предложенное «дело, заквашенное на литературе»… на слове, значит. Ха-ха-ха: «слово и дело», не хватало ещё Бенкендорфов с Голенищевыми, – знакомы Охоломону эти фамилии не понаслышке!

Но перед этим опрокинул в себя содержимое кружки. Ровно литр. Одним глотком. Сможешь так, читатель?

– Чудный Гиннесик! – только и сказал.

Взмахом кисти стряхнул с пачки бумаги капли, потом промакнул её рукавом парадного кителя.

Некоторым исключительно пытливым лицам этот китель знаком. Это его носила в прачку небезызвестная Марюха, чтобы очистить «фиолет» разводов.

На верхнем листке крупными буквами написано:

DUBLIN PUB CAM. ХРЕСТОМАТИЯ

и внизу шрифтом помельче:
«ЧЕРНОВИК»


– Ничего особенного! – прокомментировал Охоломон Иванович столь заурядное начало. – Хым, хрестоматия, блин-с! Хрестоматию могли бы и скрепками сцепить, или пружинкой! Дорого? Не до сук коленкор? – И, немного затормозив, клеит ярлык: «На роман не катит: тонко слишком. А автор кто? Не подписался? Ага, понятно. Аноним. Может, просто до поры. После проявится. Но: явно не баба. Баба бы начала с фамилии своёй. Скрывается от правосудия… писатель, мать твою папа! Дерьмовато попахивает!»

Далее он щепоткой повернул наизнанку первый лист, отложил его в сторону и углубился в чтение.

Почитаем вместе с ним и мы.

Весь текст на русском, так что на переводчика ни автору, ни Охоломону Иванычу тратиться не пришлось.


CODA главы 1



-------------------------------------------------
(нажать здесь для перехода в
главу 2)


заcтолбить freundа

Литтл Маунтинмэн

У ПОПА БЫЛА СОБАКА. Глава 2 (фр.2.1)

голый однако ж почти голый 100х100.jpg
Глава 2, в которой читатель знакомится с черновиком анонимного автора
(фр.2.1)

DUBLIN PUB CAM. ХРЕСТОМАТИЯ

ЧЕРНОВИК

Предупреждаю читателя: это сочинение пишется настолько бегло и эдак «по горячему», что так и хочется присовокупить ко всем терминам, обозначающим скорость во вредном деле истребления бумаги и засорения ноосферы форменной чушью или недоказанной умственной пользой, термин «онлайн-режим».

Так оно и есть. Дальше я постараюсь размусолить, и вы поймёте, где зарыта собака.

Для тех же из защитников животных, кто юмора не понимает совсем, а применение собак в качестве какой-либо аргументации считает кощунством, НИЖЕ перевожу на язык натуральный с примесью всего того писательского «эго», который порой слывёт постмодернизмом, иной раз индивидуальным сленгом, у которого, в свою очередь масса разновидностей, в том числе и стёб, и гротеск, и сатира, и ещё чёрт знает что в разных пропорциях смысла и бессмыслицы.

«Вы, чёрт возьми, в конце концов, всё равно поймёте, в чём тут дело, ибо у попа была собака, была собака, была собака и так ещё девятьсот девяносто семь раз, которая многократно кончала неудачную свою жизнь скорее всего не без участия злой чародейки Лопаты, которая всячески прислуживала попу – и в хорошем экологическом смысле (когда закопать), и в «не очень» хорошем (когда убить живую тварь, пожелавшую всего лишь отведать вкусненького). А того делать не то, чтобы совсем нельзя, а по формуле «не по заслугам колпак».

Околевшая не по своей воле засы'палась землёю.

Чокнутый поповский отпрыск [1] по имени Серёга, с друзьями – Михейшей Полиевктовым, Ленкой-Неженкой, Анатолькой-Шпашайшактоможет, Олей-Глупышом и Дашей-Умничкой Тут-Как-Тут, а они знатоки похорон, это все знают по Фуй-Шую, короче, водрузили они над задними лапками усопшей крестик из прутиков, тем самым восхваляя собачкину набожность и беспринципную любовь к славянскому человечеству, которое в качестве ведущей веры выбрало для себя христианство, департамент православия.

Затем собачка самореинкарнировалась, видимо используя заклинание попа, написанное в траурной табличке.

Следовательно, делаем мы вывод, собачка эта была не простой, а волшебной. Ну-у-у, примерно в духе лукавого Макса Фрая, который, кстати или некстати одновременно и он и «она».

При этом данная симпотная тётя в реальности проживает под фамилией Мартынчик, т.е. нечто вроде чайки «Мартин». Есть такой персонаж, а если нет, то будет. В этой книге будет. Специально будет. Лишь бы оправдать этот не вполне корректный посыл.

Запомним эту угрозу. А сколько их ещё ожидается в дальнейшем! Кошмар!

То есть она – «мартынчик» – выкрикивает свои человеческие, а по сути птичьи заклинания, поелику она именно мартынчик, а не, к примеру, «козлоедов» или «козлодоев», которым полагается блеять и кушать травку, или быть съеденным волком, или безуспешно ждать от себя молока, всё это на выбор козлоедова.

Фамилии с потолка, как известно, не берутся. Они что-нибудь да обозначают. И, более того, влияют на всю вашу последующую после рождения жизнь. Незаметненько так, исподволь, но влияют. Думаю, что многие внимательные люди, вглядывающиеся внутрь себя, это замечают.

В переводе на современный язык, странная на вид реальная фрау мартынчик в фантомных мужских одёжках Макса Фрая «выдаёт фантасмагорически трансцедентные файлы», которые, как считают многие, писаны для девочек.

Но это не так, писано, может, и для девочек, но хавают все, и даже причмокивают. Прекрасный слог с полным отсутствием ненорматива любой степени безнравственности и обилие кофеен, где чаще всего осуществляются значимые диалоги и осуществляются рассуждения, делает книжки Макса Фрая не только съедобными, но даже во многом особенными, чудаковатыми и положительными по влиянию на восприимчивые молодые мозги, так как они не размягчают и не закаляют их, а просто нейтрально расслабляют. Как в сауне, когда нет не только проституток, но даже массажной кушетки… и вообще ты пришёл один, и думать не обязательно: ты просто отдыхаешь, и все заботы побоку!

В книжках Макса Фрая нет проблем, не смотря на кажущееся обилие их. Проблемы у Макса Фрая это проблемы специфичные, исключительно для его героев, они совершенно не касаются читателя.

Читая Макса-Мартынчик, и, представляя себя тётенькой (я могу, я же графоман, а не бестолковый совсем ленивец на дереве, не вечно жующая панда, а хамелеон)… Во, придумал: ха-ха-хамиллион! Так вот, если бы я был хамилли… тьфу! девочкой в возрасте, то так бы захотел взять кружечку кофе, рассесться с ногами на диване и обматать себя пледом. Если бы имелся, ха-ха-ха, камин, тоже невидаль в панельном доме! то прежде позаботился бы о таком «хахакамине». А если есть в доме конфетки и ёлочные игрушки, то рассыпал бы конфетки с игрушками по всему полу и вблизи себя. Затем, угомонившись от забот, держа в руках книжку, брал бы случайную конфетку, медленно разворачивал бы её, и жевал бы, жевал её вкусненькую, сладенькую такую, максимально долго, или сосал бы её, если бы то был леденец, потом второй, третий, и так до тех пор, пока из рук не выпала бы книжка. Так как именно в момент перепутья между бодрствованием и сном навалился и – неосторожной попыткой взять меня втихаря – разбудил греховодник Морфей.

Таков графоманский вариант белого человека-дамы против чёрного лосевского мужчины.

Таково воздействие Макса Фрая на чувствительных читательниц. Про мужчин не говорим. С мужчинами у Макса Фрая не так всё просто.

Такому насквозь фантомному, романтичному Максу Фраю по силам подобрать и воспитать собачку с улицы, и чтобы та заговорила человечьим голосом – так это раз плюнуть. Она, как фея-покровительница, не особенно любит животных, но, при необходимости сможет элегантно и красиво, в окружении новогодних снежинок, под аккомпанемент фейерверков и иного бравура, чисто, безошибочно, как фокусница в цирке, сделать из такого обыкновенного животного интеллектуальное существо и даже внедрить в него изумительно живительную «тайную доктрину [2], и тем снискать громовые аплодисменты».

Итак, это собачьего племени существо без имени умело читать поповские мольбы и восстанавливать неправедно погубленное (по чужой ярости), в том числе и себя.

Далее, особо нигде не задерживаясь и ни на кого и ни на что почём зря ногу не задирая, «натурально оживлённое» существо радостно мчалось восвояси, разумеется, с обновлёнными рёбрами и здоровым желудком, и снова, как могло, любило своего хозяина. Чувствуете алгоритм Славы Сэ [3]?








[1] Намёк на «Чокнутых деток» (до этого часть Фуй-Шуя) - один из романов Я.Полуэктова-Нехорошкова-Чена Джу. Оттуда же «приплыли» и все упомянутые Серёгины друзья.

[2] Очередной посыл на несуществующую у Блаватской «живительную силу Тайной доктрины». Явный намёк на великолепное умственное разводилово, уж извините.

[3] Псевдоним очень даже любопытного писателя Вячеслава Солдатенкова с особенной фактурой письма.



Продолжение читать тут: http://pol-ektof.livejournal.com/5060.html
заcтолбить freundа

Литтл Маунтинмэн

У ПОПА БЫЛА СОБАКА. Глава 2 (фр.2.2)

голый однако ж почти голый 100х100.jpg(2.2)

А главпоп выказывал ей очередную взаимность. И опять всё было хорошо. Но, не до полной же бесконечности можно терпеть взаимность, которой более присуща «приятная во всех смыслах одноразовость»! Любая взаимность надоедает, когда становится однообразной до приторности.

Итак, неполная бесконечность длилась до тех пор, покудова собачка снова не переходила границу приличий и не выпрашивала у попа чего-нибудь этакого для себя, от чего на поповские гладиолусные газоны обильными росами выпадали и проистекали, избыточно струились, изливались, тупо, но при этом нежно, источались утренние и вечерние слюни, мусоль, мусли, а также иные тезаурусы, включая синонимы. О некоторых из них мы даже не знали.

Вот такие мы мощные писатели!

Вот такова сила воздействия на всех собачек шашлыкового запаха из татарских шашлычен. Честь им и хвала.

Но, этого типа татарского явства, не перед постом будет сказано, попу самому не хватало. Уж не полюбилась ли православному мухлеванская кухня?

И он православно еврейничал и питерски гапонил, и мусолил тему и просто мухлеванил, дурача собачку, мол, якобы в шашлыках из татарских шашлычных слишком много канцерогенов, что приведёт к образованию в сосудах холестерина, а здоровье домашних животных надо беречь, ведь попы так же в ответе за тех, кого приручили, хоть они и не Экзюпери.

И не летают попы без оглядки в военных самолётах над океанами, как некоторые католические папы, и сами они не дроны с вертиляториями, не драконы вонючие огнием, не птицы-говоруны, а обыкновенные попы, любящие произносить проповеди рядовому народу и собирать с паствы деньги на свечки, которые нужны не для освещения церкв, а им же самим, то есть зауряднейшей пастве, для почитания хоть чего-либо, ради памяти к Кому-чему-либо-кое, и для разнообразных заклинаний по всему списку поводов.

А крыльев у попов поэтому нету, хотя бы они и желали крыльев, чтобы подняться к богу повыше, и, по азбуке сих возвышенных дум, не доставлял собачке радости полакомиться, при всём при том клянясь в безмерной симпатии и даже любовном пристрастии к ней лично и ко всей науке собаководства в частности».

Там ещё было про мясо, но это совсем уж пО'шло и к делу поэтому не пришито, хоть некоторая логическая связь несомненно присутствует.

И вообще четвероногой братии, особливо касаемо той дружественной совсем недавно, но удивительно нерукопожатной страны теперь, что раскинулась по берегам Днепра, пора переходить на диету.

Право, могу вас уверить в чём-нибудь более полезном, чем просто старомодные заверения в почтении, а пока – также со спешкой – не без сомнений могу предположить лишь то, что, судя по бешеному старту, к своим текстам мне придётся обращаться неоднократно.

Почему я так считаю? Да потому, что литература это не стадион, где требуется мчать вперёд без оглядки и без поправки на ветер. Особенно на боковой. В литературе такой ветер случается. Он может не только помешать, а вообще сдуть бегуна с дорожки!

И похоже на то, что, не смотря на публикации, отдающие «торопкостью», или преждевременностью, если бы речь шла об обыкновенном случае писательской инициативы, а именно по этой причине, мне придётся эти тексты нещадно править.

Это будет, вероятно, касаться как самой фактуры письма, так и сюжетных перипетий. 

Так-что не обессудьте на частые републикации.

«Сырые» вещи рано или поздно просто обязаны обрести и стиль, и сюжетику. Это главное. Тут я несколько отличаюсь от совсем уж буйных (безбашенных) графоманов. Безбашенно буйный графоман и графоман перфекционистского толка, а также так называемые «ленивые графоманы» (всё это термины вашего непокорного слуги) это три типа совсем разных графоманов. Они чуть ли не по разным сторонам баррикад, если бывают, конечно, треугольные баррикады.

В нашем графоманском деле такое, пожалуй, случается, как и в любом другом деле, где собираются адекватно заблуждающиеся люди, настаивающие на чём-то одном, невзирая на многопрофильность жизни в целом и переливания одной константы в другую, едва ли не противоположную, так же запросто, как пустое место переливается в пространство порожнее.

Наша прошедшая жизнь это наша жизнь, её никто не в силах изменить задним числом, однако то, что мы знаем о нашей прошлой жизни, это слова историков, а не сама жизнь.

У историков имеется право как на ошибку, так и на интерпретацию, это не «чистая» физика со стопроцентными доказательствами в виде подтверждающих теорию практических опытов, и даже не математика, которая также изобилует ошибками.

И даже сами доказательства порой страдают ошибками, причём добрая половина ошибок, это не действительные ошибки, а сознательные фальсификации.

Нужно с осторожностью относиться к нашему «якобы доказанному» прошлому.

Но к чему-то всё-равно придётся прислониться, ибо нельзя всю жизнь ничему не верить и никому не доверять: надо от чего-то оттолкнуться и изучить это, хотя бы для того, чтобы при необходимости опровергнуть наверняка и доказать это несчастному человеку, безответственно верующему во всё, что ему скажут якобы «умные» люди, и что напишут в таких же «заумных книжках».




Продолжение читать тут:
http://pol-ektof.livejournal.com/5313.html

заcтолбить freundа

Литтл Маунтинмэн

У ПОПА БЫЛА СОБАКА. Глава 2 (фр.2.3)

голый однако ж почти голый 100х100.jpg
(2.3)

В обязательности исправлений моей будущей книги «по ходу событий» я теперь почти на девяносто девять и девять десятых уверен. Я себя убедил.

Данная манера написания, склонная к многочисленным правкам и улучшениям, в миру называемых перфекцией, у меня и без того сложилась давно. И как бы не то, чтобы само собой, а по тычкам сверху.

Разумеется, что под «тычками» я подразумеваю не издателей, которые меня знать не знают, и всё дожидаются, лукавые, моей смерти. А кого-то вроде романтического бога, немного садиста, с учительской указкой вместо плётки, и по имени «Зуд», который вместо того, чтобы лупить по лимонным пальцам как по обыкновению делают нормальные учителя, своими указаниями сверлит мозг.

Лимонный цвет у частей тела – применительно к курящим казахам – выдумал довольно странный, и, кажется, талантливый мизантроп, огрызающийся на весь мир, любящий только себе подобных неполных маргиналов, пишущий «фантастический реализм», как он сам назвал свой жанр, бывший товарищ и немного господин, проживающий то там, то сям, прошедший странную «ссылку в Рязани» (выдворили что ли из Москвы?), профессор философии в Канаде, лечащийся в Швейцарии по приглашению сердобольных организаций, псевдоним Нестор Тупоглупай.

И сам этот писатель и путешественник по приятным заграничным ссылкам, и этот провокационный лимонный цвет пальцев и скул, не означающий, пожалуй, ничего, кроме какой-то фобии или воспоминания о страшных людях в задрипанных халатах из того самого Гуанчжоу, где ежедневно исчезает содержимое вагонов целого поезда, гавкающего и мяукающего через решётки вентиляционных окошек, или из Казанского ханства, с удовольствием покушающегося на бродячих собак, а, возможно, и на человечьих ребятишек… Нет, во времена вождёвой коллективизации, не думайте, но это уже столетиями позже, и, к сожалению, это не выдумка.

Не такое уж плохое имя «Зуд» даже для детского фэнтези, а уж для взрослого сюрреализма и того хлеще! Кто бы сомневался, что эта книжка явно не для детей: ишь как трещат страницы в интернете: отсюда слышно! Дети с такой скоростью листать девайсов не могут. Да здравствет GOOGLE, NET и Майкрасофт с Асером! А также их родители.

Во-вторых, и касательно данного случая, «перфекционистская» ситуация обостряется дополнительно.

Причина тут простая.

Термин «онлайн», который я применил в отношении данной попытки прозонаписания, обозначает тот, вероятней всего, новаторский факт, что декорациями происходящих в сочинении событий будут служить несколько веб-камер «реалити», установленных в нескольких странах и в довольно-таки необычных точках, которые я обнаружил не абы как, а, можно сказать, выстрадал определённой точкой своей. В компьютерном деле такая точка называется точкой восстановления. А у домоседов «точкой Икс».

В деле житейском же это выглядело так: я сидел перед монитором на вертящемся стуле с одной боковой ручкой – это не было дизайнерской выдумкой, а это было бытовой горестью, но я не ломался, принимая данность за подарок, ведь могло не остаться даже одной ручки – и часами, и даже сутками, а то и месяцами протирал задницу дублёной кожей сиденья. Вот такая она личная точка восстановления.

Далее я скрёб затылок и искал в лицах и в поведении обычных людей, мелькающих в вебке, мальчишек-плохишей, пьяниц, тайных убийц и содержателей невесть чего, в подвалах у которых скоблят стенки кастрюль собранные посильным коллекционированием гаремы подневольных существ жен.пола, но уже приспособившихся к регулярному сексу. Если, конечно, так можно назвать еженощные оргии с так называемыми партнёршами, криворукими и с медведями на ушах, играющими в этих сексоркестрах самые гнусные партии с жалким пиликаньем, когда чужой смычок забирал слишком глубоко или стремился перепилить разом все струны. А также со строптивыми в душе, но прекрасными на практике девицами, особенно если суметь разжечь, особливо когда тело избранницы обмотано скотчем, когда нож у симпатичного девичьего кадыка, а ранее рука хитротрудного женишка надавливала, выдавливала да не недовыдавила гланды из горла, хрипящего на все лады божественную SOS-алилуйю.

А менее успешные тётеньки – чаще всего это менее симпатичные швеи по раскрою и шитью мешков из чёрного пластика оригинальной конфигурации для переноски картофеля под видом трупов. Это модный такой тренд первой половины двадцать первого века касабельно проникновения поп-культуры в сельское хозяйство – взято из сицилийского опыта!

Во-вторых, это рукодельницы по изготовлению ковриков с лебедями, таких любимых на любом губернаторском рынке, где всё намного дешевше искренней цены.

На самой нижней ступени стоят, набычившись, грубоватые в любви, зато прекрасные душой и мыслями (бывают с одной ногой) штамповщицы рукавиц для бомжей, приспособленных ваять из монолита фундаменты и класть бутовые стены для злого тирана, собирателя пушек от железной мануфактыры Ивана Грозного и любителя «Кордебалета и прочих искусств» имени Вильгельма Телля, англичанина, желающего быть эсквайром Гефсиманского сада, Булонского леса и всей земли округа Оксфорд и Бедфорт по возможности.

Оный же деспот – ненавистник всех русских полиционеров с полковниками во главе прокурорского стола и стыдливо прикрытыми бюстиками Сталина с Дзержинским и Берией, Ежова и Бен-Ладана, в обнимку и разно, в каждом свободном углу каземата стиля «кич» и «фьюжн средиземноморский», с применением кандал, дыб и «испанского сапога» в качестве научных пособий для чекистского молодняка – в витринах и на свободной подвеске к стенке.

К стенке, к стенке, на стенке. Что-то нехорошее напоминает такой способ… хоть подвеска, хоть постановка; хоть «к», хоть «на». Хоть за ребро висеть скотине, хоть прислонённой к забору, хоть на скотобойне, хоть на рынке, хоть в мясницком подвале, где холодно и мясник приносит извинения за неудобства, когда дамы в пеньюарах, когда в небе галопируют металлические стада цепеллинов с фейерверными и осколочными подарками для Франции, и когда предаёт твоя любимая Мюзин, – одна судьба: мясо оно порой ещё и «натюрморт» (вспомните перевод этого слова), как бы антихудожественно оно не выглядело и где бы не находилось: мухи, скотина, человечина, кайзер, гитлер и смерть в большой дружбе: не в фантомной Арктиде живём, а на всамделишной Земле; а это пострашнее будет.



Продолжение читать тут:
http://pol-ektof.livejournal.com/5561.html
заcтолбить freundа

Литтл Маунтинмэн

У ПОПА БЫЛА СОБАКА. Глава 2 (фр.2.4)

голый однако ж почти голый 100х100.jpg
(2.4)

Чаще всего именно они – некрасивые, прыщавые и одноногие дамы, именно они, отчаявшись дождаться врача скорой помощи или молодого красавца-полисмена… нет, полисЧЕЛА (ибо всё-таки наполовину, а Русь) пусть даже не верхом на белом коне, а хотя бы рядом с маленькой, но многоопытной болонкой, у которой взамен приличной внешности и наличию протёртости в том интимном месте, где у людей бабского полу преобладает требующая буйности причёска – атавизм по Дарвину, причём, всем на удивление, увеличивающаяся параллельно возрасту, если за ней не следить с помощью бритвы, а так оно к старости и случается, так как бритвы к старости обыкновенно тупятся или к такому же обыкновению покрываются ржавчиной.

Итак, у той почти забытой нами болонки имеется необычайно тонкий нюх на всё завшивейшее и вонючее, какими и становятся женщины, записанные в очереди о рангах самыми последними, самыми мелкими шрифтами, чтобы Никому не прочесть, а Кому не выплачивать по ничтожным обязательствам, – так вот, именно они, эти смелые, мелкобуквенные, а иногда, как назло, одноногие женщины, занимаются опасной и параллельной, абсолютно подпольной выживальческой деятельностью. А именно: эти непокорные и непокорённые паскудным садистом инвалидки годами выцарапывают ногтями и алюминиевыми ложками тоннели.

Думаете, такое может случиться только в варварской России? Вовсе даже и нет. И не такая уж варварская эта проклятая миром Россия, она настолько же варварская, насколько и великая.

Такое бывает…Нет, не будем открывать всех мадридских тайн знаменитого

исторического района в Дублине, называемого «Темпле Бар», который непременно требуется посетить, если ты в туристах на родине Джеймса Джойса и ему подобного Энрике Вила-Матаса с его "Дублинеадой"... ой, "Дублинеской", ведь до того Энрике заезжал в Венецию, а в Ирландию он ехал в первый раз: каялся он как на духу, и оттого силён.

Фамилии, извините, все подлинные, ибо негоже мерзким графоманам из Руси разбрызгивать импортное шампанское перед фантомными классиками, вытащенными щипчиками из голов графоманов по методу абортов в начисто запущенный месяц – и по животу перед этим сапогами били – много чести таким выдуманным классикам. Лучше наполнять деревянные кру'жки с отломанными об французские головы ручками и радостно пить с французскими классиками, существовавшими реально. Пусть так же фантомными, но фантомными по другой причине: они все давно реально умерли, а их книжки так же реально живут в ноосферах и никому жизнь не портят, а лишь обучают чему-либо полезному.

Но плохое, а особенно отвратительное, быстро забывается, поэтому русские с небывалой силой продолжают любить французов настоящих и фантомных, только за то, что у них есть и всегда были такие французские феномены, как Париж и культура. Это вам не дождь из французских лягушек, который нечаянный смерч. Это надолго и навсегда. Как и русская культура. Как и взаимная любовь этих двух культур, лишь иногда омрачаемая войнами правительств, разумеется, с участием народа, дабы подданные не скучали и не забывали ху есть ху.

Заодно, чтобы и другим не обидно было, НАШИ любят английскую, после Джойса ирландскую, и немного испанскую литературу, заодно и ихнюю живопись.

Знаю-знаю, не «ихнюю», а просто «их», но это для усиления графоманщины, ибо мы не учебник с вами пишем, а хрестоматию невесть для кого, может для себя одного, любимого до самого мизинчика, ох он и бедненький – сегодня, так и быть, остригу тебе ноготок, – а это не одно и ТО ЖЕ.

Видите, как я по-умному «же» отдельно написал. Мог бы цельным наречием. Но не стал. То-то же! Не все графоманы шиты белым лыком, сиречь толстыми нитками из биоволокон!

И так они (пленные женщины у тоннеля) делают до тех пор, пока совершенно закономерно и в соответствии с книгой Евгения Сатановского о том, как надо бы вести себя, случись оказаться на царском троне времён президентства. Но, подобно Сатановскому, который размазал по страницам и без того абстрактные советы и, практически ничего не сказав конкретного, используя книжное и жизненное правило единства и борьбы противоположностей, сумел оборотить любое добро в зло, и в обратном порядке, так и наши горемычные пленницы обязательнейшим образом наступают на грабли подобных историй.

Речь тут идёт об алгоритмике любого похищения и связанного с ним побега, о чём просто обожают трещать и сочинять варианты писатели всех времён и народов, якобы им есть что сказать новенького в этой области.

Правда, наши гипотетически похищенные женщины делают это на себе, а не в книге, и в подопытно-индивидуальном порядке.

Объясняю, откуда в побеге случаются столь алгоритмичные проколы.

Если это гарем, то это уже, как минимум, два человека. Тем более бабы. Как правило, они соперницы. Хоть большие, хоть малые. Хоть сознательные, хоть с задним умом. Хоть даже лесбиянки по необходимости как-то жить, оказавшись вместе и надолго. Хоть они и умные, зато они одинаковополые, и конкурсы между ними никто не отменял.

Бегуньи к закону, а не от него, одна за одной прокалываются благодаря наличию в гареме – числом одна или больше – затаившихся на время, даже может не особо сознающих это, то есть бессознательно действующих предательниц, согласно алгоритма – обязательно противоречить, или вякать, или активно противостоять, не то она скажет хозяину (тюрьмы, подвала). Ведь от побега одной дамы остальным станет хуже, надо бежать или всем, или никому. Ибо вдруг побег удастся, то тогда неубежавшим не поздоровится, а это очень даже нехорошо и даже больно, если хозяин вздумает обидеться и отыграться на тех, кто наблюсти наблюл, но донести не донёс. Хоть инструкцию им пиши!

Есть и прямые причины, которые ближе к телу.

Поскольку одна или больше, то среди двух обязательно находится та, которая кушает больше другой.

Она, как правило, и есть то самое голодное существо, которое даже самую малую имеющуюся ещё со школы порядочность, а также  природный интерес к свободе личности в условиях клетки садиста, может запросто поменять эти свойства на еду, тем самым дополнительно досадив сопернице.

Таким образом, утверждаю: две женщины выбраться из садистского подполья никогда не смогут. Им надо слиться умами и душами, а не тереться частями тела, как обычно и спонтанно происходит назло плену и несвободе физической – без кандал, правда и без связки рук за спиной и к столбу…, тогда может быть что-то выйдет по задуманному плану.

А вот одна женщина – это совсем другое дело. И об этом тоже недвусмысленно намекает Сатановский. Правда, у него в действующих лицах, как правило, вошкаются именитые мужчины. И он о большой политике, а не о каком-то частном побеге, о котором никто и никогда толком не узнает, если того не захотят умные писатели.

Ох же и мозгокруты эти люди сочинительских профессий!

То ли дело – недостаточно умный, простой как валенок, самонадеянный, самодельный, самодеятельный и наивнее некуда графоман! «Наивный», между прочим, синоним «валенка». Налицо скрытая тавтология; примите к сведению: я называю такую тавтологию «синонимической». Ах, уже давно так назвали? Чёрт, я не знал! Точно – я графоман!

Итак, будучи графоманом, пользуясь вебкамерами, и с помощью своего монитора, я высматривал женщин-героинь числом более двух. Чтобы были в моём гареме протагонистки и антагонистки, мужиков возьмём первых попавшихся: у них у всех одинаково, чтобы, в конце концов, эти женщины могли переговариваться между собой, а уж я бы одному мне известным способом выманивал бы из них эти диалоги и нанизывал на свою сюжетную вервь, как живых рыбок на сниску, чтобы не разметала их судьба – ветренница надлёдная. После сниски все рыбки ложатся в одну линию, с одной судьбой, от которой уже никуда не деться: буквально повязаны ртами, которые у рыбок, надо отметить, заодно почти-что и носики. Просто это такие дырочки в непосредственной близости от ротиков; и выступами или другими украшениями, как, например, у других животных, а также у людей, не отмечены. Так же и мысли, и слова приобретают одинаковость и некий безысходный рок, когда они крепко связаны одной верёвочкой.



Продолжение читать тут: http://pol-ektof.livejournal.com/5830.html
заcтолбить freundа

Литтл Маунтинмэн

У ПОПА БЫЛА СОБАКА. Глава 2 (фр.2.5)


голый однако ж почти голый 100х100.jpg

(2.5)

Желательно баб зазывать с порочными наклонностями, а не жертв, чтобы:

1. не описывать их нудных мучений;

2. пусть даже поначалу под масками обыкновенных любительниц пива;

3. а на деле: извращенок, лесбиянок, кровожадных студенток, с удовольствием мучающих сокурсниц и, с особенным сладострастием, соседок по кампусу. Особенно тех, что ютятся, свернувшись калачиком, на верхнем ярусе двухэтажной кровати. И с опаской поглядывают на старших подруг, распределяющих мальчиков-гостей ещё в дверях, едва только просунутся в щель их чёлки (в одной украинной стране это оселедцы – какое солёное морское слово!), по принципу «этот мне, этот тоже мне, а этого убогого забирай, он, как и ты, ничегошеньки ещё не умеет, тренируйтесь давайте, утром будешь сдавать мне зачёт».

Вычислю я двух таких, можете даже не сомневаться! И пришью к настоящему делу: нечего им прыгать и кривляться перед веб-камерами!

Ещё я пытался угадать приживалок, медсестёр, внучек, работниц благотворительных фондов, прекрасных риэлтерш, медленно травящих бабушек – квартиросдатчиц и просто больных старушек.

То же самое в отношении внучек этих бабушек, а также невесток, которым не удалось угодить своим свекровкам, а тут им будто бы приспичила надобность и тут же подвернулась возможность.

И так далее, и тому подобное.

Важно, чтобы эти плохие личности обладали яркими внешними данными.

Это для того, чтобы мне было интересней раскрывать их подлую сущность.

Для того, чтобы кинематогрофистам, прожорливым на живописность, на оригинальную внешность, на нетривиальные поступки будущих героев и дышащим мне в след – дай же сценарий, поскорей заканчивай своё дьявольское сочинение – словом, чтобы мне заранее было бы понятно то, что я постарался бы из них выжать после.

Словом, я искал людей именно с нехорошими наклонностями. Ибо писать о порядочных людях в наше время считается чем-то неприличным и скучным до чёртиков. Чтобы описать порядочного человека и быть при этом интересным, это надо надо так сильно расстараться, что бесхарактерному писателю проще будет удавиться самому.

Все мы знаем мизантропов из «Скромного обаяния буржуазии». Поэтому я надеялся найти подобных героев в стандартной толпе. Толпы эти топтали асфальты нескольких континентов, за которыми я установил слежку. Стоит дальше объяснять?

Я не могу, конечно, гарантировать, что в один прекрасный момент эти мои тщательно подобранные вебкамеры не станут «по закону подлости», или по какой-либо иной форсмажорной причине одна за другой отключаться на время или закрываться навсегда.

Другое обстоятельство то, что героев для своих опусов я буду находить среди реальных людей, так или иначе задействованных в спонтанных сюжетах упомянутых реалити веб-камер, а также соединять их с жизнями людей из числа мне знакомых и даже близких. Постараюсь их не обижать.

Если невольно кого-то задену, то заранее прошу меня простить, или пусть я буду бит их умственными розгами.

На суд я категорически не согласен.

Поймите меня правильно: это нужно для того, чтобы проверить правильность или, наоборот, ложность моей концепции.

В случае удачи мировая литература будет обогащена новейшим жанром!

Если же я пойду под суд, то там меня, как любят выражаться русские, накроют крышкой, или женским половым органом, ибо лекарствами там особенно не кормят, а вот заработать по печени очень легко.

Таким образом, я буду зависим от большого количества ситуационных обстоятельств и не буду никоим образом застрахованным от фиаско.

Денег, разумеется, я ни с кого не прошу, и даже не имею никаких прав на это.

Я полностью и заранее признаю, что бремя возможных рисков принимаю на себя сознательно, будучи в здравом уме и памяти, на фоне личных амбиций и придерживаемого правилами литературы фантазийного разгула.

Моей основной задачей будет выявление в цепи различных и не претендующих ни на что, кроме совершенно формальной фиксации веб-событий, некоей "литературоподобной" сюжетной линии, которая смогла бы держать моё повествование в рамках классического романопостроения.

Второй конкурентный вариант: придать текстам такой режим «потока сознания», который позволил бы моим будущим героям, которыми я по возможности и по праву собственности буду управлять, быть относительно свободными в волеизъявлении на моих страницах. На экранах веб-камер же они, как вы понимаете, не зависят от моего волеизъявления вообще никак. То, что они попадают в поле зрения веб-камер, это вовсе не моя забота, и не моя вина, и не стёб над ними, используя силу полученной информации с целью дискредитации или нанесения духовной обиды.

Это полностью в компетенции их правительств, так как именно они и никто другой, позволяют производить над своими гражданами подозрительный контроль. (заметка корректора: слово «подозрительный» употреблено не к месту, несмотря на казалось бы родственность смыслов).

Можете называть его как угодно: хоть шоу, хоть познавательными и даже патриотическими программами, хоть рекламными съёмками и так далее.


--------------------------------
CODA 2-й главы

заcтолбить freundа