June 28th, 2016

Литтл Маунтинмэн

0.1 Как и обещал. "Всяко третье размышление" Дж.Барта

006 (3).JPG


0.1 Прескриптум…

Так, так, так. Как без него. У каждого писателя в книге всегда столько неясностей, как оказывается после, что писатель, написав книгу до конца и прочитав её на трезвую голову, видит много недосказок всяких. Чтобы не переписывать заново и разом снять несколько проблем общего характера, он и пишет так называемый “прескриптум” ( в противоположность “постскриптуму”). Так и тут.

Пробуем анализировать.

1. Писатель поминает Гекльберри Финна и находит с ним некую параллельность в той связи, что  Мальчика-на-Плоту первоначально критика восприняла сильно отрицательно. Но прошло несколько лет и всё изменилось. А когда прошло сто сорок лет, то изменилось настолько сильно, что, пожалуй, не найти такого человека, хоть сколь мало знающего английские буквы, который не был бы знаком с Гекльберри хотя бы понаслышке.

2. Попутно, и не в заслугу писателю, а чисто ради критики своего именитого коллеги Марка Твена, разумеется, что совершенно как бы незлобно, Барт как бы немного и шутливо окунает Твена в профессиональную грязь, утверждая, что Гек, от чьего имени была написана книга, не мог бы этого написать, так как был довольно неграмотным. И, дескать, виноват в этом Твен, так как совершенно не придал этому факту значения. Таким образом Барт, приведя в пример ошибку коллеги, заранее намекает, что и в его произведении могут случиться казусы, но читателю не стоит обращать на это внимание. Ибо так же как и Твен, писатель Барт может по истечении некоторого времени стать подобным Юпитеру. А Юпитеру, как известно, положено больше чем обыкновенному быку.

3. Между делом, даже не пытаясь выделить эту важную мысль отдельным абзацем, Барт называет человека, от имени которого собирается вести повествование Самозванным Старпером-Писателем. Становится ясно, что Барт и впредь собирается самоиронизировать. Так же понятно (но пока не доказано), что под Старпером-Писателем скрывается сам он – Джон Барт. Но он не хочет этого открывать до поры до времени, а может и вообще никогда. Ибо описывать события, к которым причастен сам, гораздо удобней от чужого имени, дабы не изобличили в неправде или неумной фантазии.  Для этого, собственно, и существует “институт псевдонимов”. Ход Мысли Барта исключительно понятен. Стоит лишь только удивиться, что это само собой подразумевающееся дело Барт выставляет на первых страницах своего произведения. Что может говорить о двух вещах:

а) Барт, как отпетый китаец, употребляет в пищу всё кроме Луны (потому что достать до неё не может).

б) Барт немного стеснителен и даже частично не уверен в себе, и лишь поэтому раскладывает вокруг себя предохранительные соломки.

4. Барт знакомит читателя со своим главным героем и его женой. Главный герой, так же, как и его жена, имеют отношение к филологии и проживают в Стратфорде совсем рядом со Стратфорд-Колледжем. В голове тех читателей, которые знают другой (не американский) Стратфорд и знают родину одного из многочисленных версий Шекспиров, тут же поселяется мысль: сейчас начнётся перекличка этих двух Стратфордов. В этом ничего зазорного нет: какой из писателей не желал бы быть своеобразным Шекспиром своего времени? Правильно, никакой. Каждый более-менее сильный писатель примерял на себя шкурку это великого драматурга. (Про версионность Шекспира и про все ходящие вокруг него легенды сейчас умолчим).

5. Разумеется, что, как и положено самоироничному писателю (самому Барту и этому новоявленному герою-филологу) называет свою деятельность Без Малого Пустой Писаниной, а деятельность супружницы “межстрофной семинаристской”, а её стихи сравнивает с вытягиванием из себя жил.

Итак, благодаря “Прескриптуму” Барт очертил своих главных героев наперёд.

(продолжение следует)

fрэндить pol_ektofа

Литтл Маунтинмэн

РУЛЬКА, УТИЦА И КАПУСТА (3)


3  

Непонятливый с утра Бим: «Я чёрствый?»

Малёха бурчит сквозь зубы. Ему не нравится Бим. Бим не примитивно чёрствый, Бим тупо пьяный со вчерашнего.

Едва посмотрев на еду, голодный Малёха ставит на неё клеймо стопроцентной некондиции. Он в полном унынии.

– Вот ч-чёрт! Опять говно.

Да-да, автор будто в воду смотрел, угадав молодёжное определение качества пищи.

– Ну смотри, смотри чё, чё тебе? Вот хлеб, сыр, вот это самое. Чё? Чё? Чё! Хлеб, сыр, масло, – хвалит завтрак генерал-отец.

Старички-неродственники боковым зрением и не без иронии наблюдают за процессом кормления Ксаниванычева сына. Они бы такого огрызания со стороны своих детей не допустили бы. Ещё бы приструнили, цыкнув. Или прочли бы лекцию о перестроечном времени. И сравнили бы постперестроечное время с дальним, уменьшенным в сто крат отзвуком голодомора. А их настоящее время, если мерить по одной линейке, соотнесли бы с царским столованием для иностранно прибывших бояр.

– А Чё бог послал! – говорит Бим нравоучительно, многозначно и под восклицательный знак громозвучно и с рыгом в свой поедальный прибор, будто в микрофон при радиозаписи предвкуше'нной молитвы, предназначенной тюремным петушкам и феям траха, посаженным в Новом году за один многострадальный стол с ёлочкой посередине, где можно не только здоровски отобедать, но и с изыском оттянуть как Снегурочку, так и самого товарища Деда Мороза.

Аж подпрыгнули в тарелке вкуснее некуда кусочки.

Даж очи всѣхъ на Тя, Господи, уповаютъ, и Ты даеши имъ пищу во благовременiи: отверзаеши Ты щедрую руку твою и исполняеши всякое животно благоволенiя. Цыть, грешники! Хрясь поварёшкой в твердь, млин, лбяную!

Так ставит точку в предпоедальной молитве голодный церковный учитель, только спешившийся с двухвороньей упряжки – лыжноваленочной. Заодно он папаша десятерых сорванцов: «Цыть! Не торопитесь сыне – я тут отец вам от ядр моих и первее всех должон быть за столом согласно Богова завета».

– Дак голодны все, муж дорогой, где ж ты пропадал, в какой-такой церкве да в неумытой деревне держат по неделе без выхода. Так и до смерти можно народ уморить да самому умолиться в прах господу нашему отцу. Передайте же, Ангелы, моему супостату, мол, Господь не поймёт такой неумной жертвы через молитвы и самовольный недоед. Пусть поправит поведение…

– Молчать, мать!

И был ему вечеръ и стало такъ.

Сытно и тихо бы стать ему в постельке.

Однако пук лук рык сопутствовали, приветствуя всякого спящего и дремлющего на печах и лавках.

На сеновал бы от всего этого испытания, да зима злодейка мешает.

Всё равно почитают дети за должное любое отцово действо.

И молются за его здоровье и помилование его, если в чём отец вдруг запятнался грехом.

Всё равно мил он, заодно и матушке.

В это время к ним явился Ангел Господень и повелел повернуть все разговоры и домыслы в сторону Мюниха, ибо заждались читатели истории о Малёхе-Мученике.

Чёрт, точно! Переувлеклись малёхо. Простите. Просто простите.

Итак, с Малёхой всё наоборот: никакого от него к отцу родному почтения, напротив, отец, будто заведённый, бережёт сына, ладно ноги не моет бедному, но чаще всего жалеет.

Хотя по правде жалеть Малёху нечего, так как будто мышонок он перерослый, и словно в ванильном торте проживает Малёха. И что не скажи такой мышонок Малёха отцу с матерью – явным «немышам», тотчас ему всё это будет.

Другое дело, когда идёт путешествие. Мам никаких нет. И у Малёхи нет. Как неудобно это Малёхе. Маме не пожаловаться, разве втихаря, в телефон. А папа решил испытать Малёху на все сто. Поставить в равные условия… Ну-у, почти в равные… Все всё понимают. Все у всех на виду, и лица, и остальное, явно и натянуто, как на заду штаны. Заповеди известны. И божьи и светские. И никто ничего не забывает, ещё и обсуждают втихаря и судят издали, хотя правда, может и вылечила бы половину их народа. Да нет таких полномочий у праведников. Два нейтральных будто праведника – пусть и частенько с бутылками во рту будто с верными с младенчества со′сками – рассуждать по чести это не мешает: не отшельники, не монахи, что-то им от высшего света всё-таки положено. Едут оне в машине ли, троглодиты этакие и машина их доисторическая Рено, вне машины ли исторической Рено, а праведники не расстаются, сидят или бредут то вдвоём, то по одному, но будто слипшись, будто один в двух, или будто двое в одном. И бурчат и мычат своё.

Папа Ксан Иваныч – вот же влюблённый чудак – не расстаётся с сынишкой. Они тоже ходют и ходют рядом по тому же городу, что и первые праведники. Только говорят о жизни серьёзные вещи. Без баловства, как первые. А порой отец вполне опрометчиво, зато согласно самим выдуманного плана перевоспитания, пытается направить отрока на праведный коммунистический путь с честным и обязательным трудом, невзирая на вполне капиталистические папины ухватки.

Вот и сейчас при настоящих праведниках, но умеривших пыл в пользу общества и единства, папа бесполезно втолковывает сыночке вредоносность утреннего чревоугодия и вообще пользу эпизодического поста.

– Можешь бутерброд вот этот сделать, нью-гамбургер, – вдалбливает якобы голодному отроку заботливый Малёхин папа-идейщик.

У Малёхи полная сумка по-хохлятски надкусанных макдонов! При таком запасе ингредиентов возможны милые комбинашки. Вот как свинина с утиными крылышками – апофеоз кулинарной культуры информационного века – убийцы ума и уменьшителя мозга.

Малёха: «С чем?»

– С мясом... – Пауза. – С мясом!!! Оно... даже великолепно. Вчера ел, – нахваливает завтрак Ксан Иваныч. И жуёт. Быстро жуёт, с непритворным удовольствием жуёт.

Чавканье трёх старых ртов, стукоток зубной, капанье слюны. Звуки сии торопкие не описать словами.

Все поняли задачу правильно и теперь изображают и показывают молодому личным примером – как надо кушать вчерашнюю еду.

Оно – явство это – истинно вчерашнее, не проклятое, а напротив, воспетое едоками.

Вчерашнее, ДА, специально пропускаем восклицательный знак.

НО! – включаем восклицательный знак. Даже три знака: но! но! но!

Так утверждают взрослые малёхины товарищи: оно хоть и вчерашнее, тем не менее, остаётся истинно ресторанным блюдом.

Причём, не самым дешёвым, а скорее наоборот – самым избранным и самым изысканным в меню.

Всего-то одна ночь на подоконнике!

Это что, господа, разве может этот мизерный факт ожидания весеннего, прохладного немецкого утра на подоконнике с видом на город, на праздничные флаги и пивные вымпелы со знаками железного немецкого качества привести к сертификации вчерашней еды как порченого продукта?

Да что вы! Да никогда!

Это ж не сырое мясо, господин молодой наш барин.

Это чистая любовь!

Это ожидание любви в непорочности!

Холодильник только бы попортил эту тягу к вечности!

В каком морге вы хотели устроить свидание нашему продукту?

Да вы, милый отрок, да вы наделены удивительно чуткими, возможно даже лишне изощренными рецепторами!

Тут явился ангельский НЛО, выполз из него чмошный чел с гравитоном на спине и предсказал нам на будущее: вам всем, мол, надо работать в рецептурном отделе заграничной шоколадной фабрики. А ещё лучше владеть ею и поражать технологов знанием текущего момента, и ловить награды со всего мира!

Вот как вам надо, мол, выстроить свой полёт по бизнесмиру и восхождение на вершину Славовкусия!

Вот какой пошёл нынешний ангел. Всё, сучий потрох, наперёд знает!

– Так скажи, тогдесь, божественное чмо, последствия гражданской войны. Не стесняйся, переживём.

(продолжение следует)

fрэндить автора pol_ektof

Литтл Маунтинмэн

ТРУСЫ И СТРИНГИ (6)

Трусы и стринги Шрифтовый вариант 88 600h.jpgЕжели желаете начать читать не с середины, а с начала, то жмите тег  Трусы_и_стринги, и на странице выставится весь рассказ (вернее то, что уже закачано). Только - пока что - начало будет в самом низу, а потом надо будет идти вверх.
.............................................................................................................

6

Вот и читаем.

Проверив на всякий пожарный случай внутренности кастрюль – чего вот они стоят на конфорках – и, обнюхав сковородку, что купается в раковине, нет, тайными пельменями не пахнет, приостановила маятниковую ходьбу по хате Даша.

Хатой-то эту мизерную площадку для жизни трудно назвать, а приходится, так как другого, более подходящего названия, и не подобрать. Не назовёшь же эту официальную дыру для жилья, купленную за немалые бабки, «коробчонкой на одно рыло».

Ни один риэлтор и ни один РЭУ с такой постановкой вопроса не согласится.

Никто не купит, во-первых, а жилец совершенно справедливо не станет платить.

А в хатке живут трое! Во как!

♥♥♥

Не стоило даже беспокоиться: НЕТУ в кастрюльках еды, как и не было вчера, и как не будет её завтра. И, похоже, не будет её в достатке во все последующие времена: дай бог жить ему долго и не только не мучиться, а чувствовать себя в шоколаде, как чувствует себя он сейчас.

Да уж! Весьма своеобразный шоколад у графоманов! Уж не девочки ли его заменяют ему шоколад?

Иcтория этого не показывает, а практика романтизации любого быта – была бы только духовная… а равно, эротическая пища – говорит нам нижеследующее.

Нетути Нефигосович – известный бытописатель – неоднократно посещал и с удовольствием скрупулёза-извращенца описывал эту квартиру – эталон бедности и абсолютной житейской неприспособленности, доходящей до бомжового распутства. И, – прикройте уши, воспитанные, нежные чистюльки-читательницы, – до бытового сифа с туалетной порнухой, и с клопами, насквозь и навсегда инфицированными наилучшей русско-сибирской неуязвимостью, взятой будто напрокат у хозяев этих квартир.

А клопы… – а что клопы, – эка невидаль: жили же раньше крестьяне со скотом в одной избе… А чем, скажите на милость, клопы хуже домашних животных: маленькие такие, живенькие насекомые, от которых, если разобраться по честности, то и вреда-то никакого нет. Тренировка. Вот вши – это да! Но! Нет таких насекомых в дедушкином зоопарке: не война, поди!

Так, так, так.

В общем, не приготовил харчей Кирьян Егорович в этот, который уж по счёту, раз.

Экий нечуткий человек Кирьян Егорович!

Плохо заботится о своих подопечных девочках Кирьян Егорович.

Будто злой отчим этот Кирьян Егорович, приютивший двух то ли собачоночек девичьего вида, то ли девочек побитого щенячьего племени, желторотого и бесхвостого сучьего класса.

Вовсе он не примазывающийся ко всему липкому сват или потенциальный прелюбодей, название которому придумано пошлее некуда – свингер, охо-хо… Которому девочки вот-вот – при условии, разумеется, его хорошего поведения – должны бы вручить дубликаты ключиков от укромных своих пещерок с уймой сладеньких, текучих таких, прыскающих удовольствий.

Да уж, чего только нет полезного в этих хлюпающих и стонущих, в сказочных и в живых, в усыпанных розами и бриллиантами, в таинственных девичьих ёмкостях, нераспознанных до поры подлинными дегустаторами плоти и воспитателями особой – до интеллектуальной блевотины и рабоче-крестьянской рыгни – свингерской нравственности!

♥♥♥

Даша подпёрла спортивной своей попкой сомнительной белизны подоконник в кухонной части дотошно прописанной человечеству квартиры №2 в доме 41А на калифорно-угадаевской Варочной улице, стрите, штрассе.

И сцепила на пупке руки. Это важно отметить. Такой несравненной, провинциальной ручной работы узел дашиного пупка. Загляденье, а не пупок. Зачем его закрывать?

Так автор подчеркнул наличие у героини нервозности. Отметим этот тонкий писательский ход.

А также отметим, как тонкие девушкины пальчики лихорадочно прыгают по костяшкам кистей и щупают их, словно находя в шишечках и загибулинах хрящей физические изъяны, требующие немедленной сдачи в косметический салон – для правки неказистых форм.

В Даше явно есть что-то от африканки. А в крепких, притом длинных и стройных ножках, присовокупляя бесстыдно прокачивающие собеседника странного цвета глазки, есть что-то и от далеко не девственной неандерталки, напропалую трахающейся со всеми дикими обезьянами, и гораздо реже с важными окружными кроманьонцами, приезжающими для сборов дани (мяса, рогов, шерсти, изделий для быта и семьи). У тех ещё принято носить бусы из зубов, носов и ушей поверженных ворогов.

В свободное от основного промысла время девочка подрабатывает выпасом мамонтов. Но это занятие ей не нравится. Были бы в пещере окна, стояла бы эта девочка у окна и плела бы на ночь венки, и мечтала бы о сказочном неандертальском хлопчике на белом доисторическом единороге.

От таких неандерталок, как Даша, а вовсе не от тепличных кроманьонских девиц пошли амазонки.

Нынешние укры-историки с удовольствием приняли бы этакую прекрасную Дашу за эталон укро-девушки, способной в одинаковой степени и возглавить укро-войско, и вырыть укро-котлован для Чёрного Хохлятского моря…

Даша сейчас озадачена свежими подружкиными претензиями, только что прозвучавшими, и нагло ворвавшимися в мяконький её духовный мирок. Они минимум на ближайшие сутки опошлили и подпортили его.

Даша не любит такой бесцеремонной, притом подковёрной политики с подружками.

Она не знает – что делать, и чем крыть подружку в ответ.

Отсюда нервозность и нежелание вглядываться в заоконную темноту, где вполне возможно уже появились и бодренько простукивают асфальты на предмет собачьих мин каблуки принцев местной прописки.

Среди них претенденты, конкурсанты, халявщики, ищущие районных дам для примерки вовсе не туфелек, а желательно сразу натуральных тел к своему телу.

Может, конечно, попутно и к сердцу прижать, может, коли не позволят ближе, или губки к губищам, если соблюдать постепенность.

А коли случится удача, то и привлечь к пенису, и внедриться без разных там обыденных проволо'чек и схем ритуальной последовательности.

Вперёд за Америкой! Учимся выкидывать пальцы при встрече.

Для быстроты отгадывания шансов на секс.

(продолжение следует)

fрэндить автора pol_ektof

Литтл Маунтинмэн

КОЛЛЕКТОРЫ


Маленького мальчика подожгли коллекторы. Дедушкин микродолг составлял 4000 рублей.


Коллектор говорил, что растворит меня в ванне:
Коллекторы довели женщину до суицида. На этом кадре женщина прощается с родственниками:

Далее целое кино. Парень установил в квартире скрытую камеру, потому что уже поступали угрозы. И вот они пришли.

Для  начала поколотили.
Потом воспитывали табуреткой.

И повезли. Странно, что не в ресторан.

Дело в итоге закончилось так: главаря посадили на 15 лет, сообщника на 11.
Вот история с Ольгой. Пугали и рассказывают истории о том, какой смертью должница умрёт, если не заплатит…

......................................................................................................................................................

ДОКОЛЕ НАМ БУДУТ ПОКАЗЫВАТЬ ТАКИЕ ИСТОРИИ?

ТАКОЕ ОЩУЩЕНИЕ, что банки составляют договора по выбиванию долгов с настоящими БАНДИТАМИ.

ЗА КОГО тогда нам принимать такие банки – за сообщников бандитов? За невинных и обиженных? Которые лишь от безысходности  становятся наводчиками?