3 июля 2016

Литтл Маунтинмэн

РУЛЬКА, УТИЦА И КАПУСТА (7, 8)

0 0 0 РУЛЬКА УТИЦА И КАПУСТА 250 фас.jpg
7  

Стоимость одного туалетного посещения составляла две евры. Это не по-человечьи дорого.

С учетом пивного назначения заведения, где по-хорошему стоимость обратного испускательного движения должна была бы автоматически, как в остальном цивилизованном мире, включаться в стоимость пива с едой, – тут же она была отдельной.

А говорят, что немцы просты как валенки. Какое там, валенки! Настоящая германская еврорубка, а на вид такой пивной бутончик!

Попробуй, однако, хотя бы пальчик сунуть и поворошить внутренности такого вкусного паба на пробу. Вот ты и попался: оно тут же засосёт глубоко внутрь, оно, это проклятое малоалкогольное Нечто, будет улыбаться и держать тебя до закрытия заведения.

А на выходе распустит на евровые полоски и вежливо наподдаст: приходи, мол, завтра: будет прекрасный опохмел с утрешней скидкой.

8  

И Бим отлучался.

Он тоже попал под чары той девушки из Того, наряженной в баварский сарафан. Смешная она!

Бим пошёл дальше Кирьяна Егоровича, не вдаваясь почём зря в политику. Он сумел столковаться в вопросе стоимости негритянского тела, которая была по-смешному мала.

Разрабатывалось тело с её будто бы слов исключительно в послерабочее время. Этот факт, к сожалению Бима или к счастью для сибирских венерологических клиник, не был проверен практикой.

У тогской красавицы, девчушки явно неспроста вертелся на пальчике ключ от секретной каморки. Возможно, на счёт послерабочего времени она сильно приврала. Совмещала.

– Жадная она, – составил такое мнение Бим. – И хитрюга.

Биму не нравились негритянки цветом ладошек, нижней стороной ступней и контрастом больших половых губ с цветом их внутрянки.

Но попробовать, коли уж ты за границей, можно.

Мешал языковый барьер, который Бим не смог осилить без разгона.

А не получился бы даже старт: так Бим уже был пьян.

Поэтому беседа о проституции была чисто познавательной.

***

Идём снова в зал. Присаживаемся к своим. Зажигаем цигарэттку.

***

– И-и-и-и! – тянет, тянет… – Зюм! – так пафосно закончил Бим фразу о своём мысленном путешествии в дремучие Тогские девства; и вылил в горло половинно/дневную Кирьяно/Егоровичеву порцию. Затем стукнул по хорошей и правильной баварской традиции донышком об стол. Пена как положено почему-то не брызнула. В чём дело? Неужто и такой ерунде надо учиться? Что ли и это надо уметь? Нет: просто пива в бокале уже не стало. Согласно столетних европравил стучать надо начальным бокалом, а не концевым.

– А-а-а! У-э-э! – сказал Бим.

– Бумс! – прокомментировал Егорыч.

– Фу! – торжественно выдохнул генерал.

– А я не буду, – воспротивился Малёха.

Что за дела? Вот лишь бы всем наперекор!

Ксан Иваныч наконец-то догадался снять лапсердак, то ли по-походному естественно блестящий с пятнышками жира, то ли специально художественно измятый с невыветрившимися следами растворителей – это оставим экспертам «От для кутюр» и оголить до майки грудь.

Как правильно чокаться бокалами, абсолютно, кстати, изящно и в клипартовской манере разъяснено на его груди. Не думайте, это не татуировки. Просветительская майка совсем недавно была приобретена в Праге. Её полезный лекторский потенциал пришёлся ко времени.

Стали разбираться в деталях и для этого пробно чокаться, а также – насколько позволял языковый барьер – расспрашивать соседей и разносчиков пива. Оказалось, правильная церемония чоканья была одинакова: в Германии и в Чехии.

Может и по всей Европе так принято, может и в далёкой Московитии творится то же самое, но друзьям-путешественникам – а они – сколько раз повторять: они из далёкой Сибири! – этакое было невдомёк, неизвестно, вообще неведомо и незнамо отчего.

Они чокаются так, как в их филиале отчизны заведено.

Это их главное правило.

Они не предатели и не Пятая Продажная Колонна.

Они не с рыжими чубами, и не разные там немцы.

Они не рыбы горбуши да ельцы, и принципов ловли с плаванием менять не собираются, даже если им вздумает  заплатить сама Gлав Rыба.

Морды у них совсем не те: свиду, может, и с налётом интеллекта, а на самом-то деле владельцы их и есть те самые настоящие и упёртые русские, которым их волшебная и простецкая сибирская земля, словно Ноев ковчег – единственная спасительница, оплот и вера!

Чихать им на извращённых и дешёвых донельзя искусителей от великой когда-то, гордой и надменной всегда, гниющей теперь, зараженной неодебилизмом и гейщиной, полуискусственной, пластмассовой и цифровой, с 3D-пропечатанными мозгами англо-американской расы.

Эх, пиво, пиво! Оно не только наполняет мочевые пузыри, но и расслабляет русские головы. А также понуждает эти головы формулировать русскую народную, слегка газообразную правду, которая на поверку оказывается правдивей всех остальных – фальшивых, научных и заграничных.

Это аксиома пьяниц: пивной бар – алтарь и решётка для исповеди. Потому русские люди пьют, и не только пиво, словно исповедуясь между собой и сами себе, когда по воле судьбы оказываются в одиночестве.

Ни немцы, ни, тем более, никакие русские вовсе не особенные. Никто вообще не особенный. Разница в несущественных деталях: немцы пьют для утоления организма, русские – для разговора по душам.

(продолжение следует)

заcтолбить

Литтл Маунтинмэн

ТРУСЫ И СТРИНГИ (10.2)

0 0 0 Трусы и стринги 250 фас.jpg

10.2

Жуля за три года – кажется, напрасного сверхтоварищеского общения – действительно растянула, порвала, переподарила, потеряла и залила менструациями не одну пару шорт, брюк, носков, шапочек и маечек фальш как обожаемого ею Кирьяна Егоровича.

– Стоп! Шапочек, вы сказали? Маечек? Менструациями? Бросьте! Да как это возможно? В какую каральку надо скрутиться бедной девочке, чтобы та злополучная, испускающая часть тела оказалась на голове и над маечкой?

– А вот! – отвечает автор. – Возможно! Обыкновенным волшебным способом. Может, маечки с шапочками подкладывались, чтобы не попортить красивые Кирьянегорычевы простынки?

Жуля, как злая чёрная кошка из грязного женского фэнтези, написанного мужененавистницей и главной феминисткой самого девственного, самого вредного, самого невероятного монашеского англо-тибетского сословия, с особым сладострастием метила вещи Кирьяна Егоровича: обрати же, мол, проклятый идиот, ты скоро станешь полным… в смысле окончательным дедушкой: лысым, с дряблым пузечком, отсутствием мышц и слуха, кротовым зрением – а и поделом, тебе… Обрати же внимание на мои проблемы. Я тоже девочка, и не хуже твоей тайно обожаемой Даши. Хотите расскажу, с каким вожделением ты, козёл, вслух так не скажу, конечно, ты рассматривал Дашины трусики на верёвке… оранжевые в сушке. Вспомнили, то есть вспомнил? Было, да? Вот. Я всё знаю! Делай выводы, старикашка! Дай шорты же, козлик! Я же не навсегда прошу, а на время. Просто поносить. Жадюга!

Хренов! Не клюнет потенциальный дедушка, перед некоторыми Плюшкин, а пока настоящий, полноценный мужчина в самом соку! Губить следующую партию одёжки, покупаемой за свои кровные, Кирьян Егорович именно сегодня не расположен. Вчера, да, может быть. Может завтра что-то изменится. Нет и нет. Он же уже сказал. Что ли повторить? Ну, Жуля, ты и настоящая дурочка! Напомни, как называется твоя провинция?

Ради чего сдаваться, зачем подымать лапки перед этой девушкой-кошкой, злюкой по ночам, с улыбочкой днём? Подскажите-ка ему! Хоть один мал-мало убеждающий мотивчик. Ну?

Не получается подсказать? Не доводилось попрошайничать вещички? Не живали в общежитиях? Вот то-то и оно. Нефиг было за родительскими юбками прятаться… на своих мерседесиках. Ага, в институт на машине. В кафешку с девочкой, вечерком, чтобы машинку продемонстрировать. Шорты не интересуют. Гардероб в три этажа. Ну-ну-ну. Тьфу, словом!

А ещё Кирьяну Егорычу, как заправскому Гапону, стало интересно вдруг посмотреть, как далеко могут зайти в ссоре близкие подружки.

Да це ж бесплатная киношка, ядрён корень!

Но нет. Ни кина, ни долгой словесной бойни сегодня что-то не получается.

Даша насуплено молчит в розовом углу ринга, ожидая очередного подвоха.

Кирьян Егорович разряжает обстановку, предложив Жуле изящный выход: «Спи в трусах, мне пофигу».

– Ага, Вам хорошо говорить, а у меня только стринги.

Разумеется, все виновны в том, что у Жули (а она сегодня в синем, то есть в обижаемом углу) «только стринги».

И что не успели высохнуть её трусы, вынутые из запузырившегося сусла в тазу после недельной закваски. Причиною чего были даже не чахотка и не грипп, и не отъезд в иногородние путешествия, а выпивошечные делишки на стороне и суперкачественная, отработанная годами, лень.

Плюс лень в скобках, помноженные на мирового масштаба поху... coitoизм. (лат.).

Кроме того, у Жули кончились прокладки, а у неё сегодня те самые дни, а ей стыдно попросить у Кирьяна Егоровича деньги.

А он бы дал денег ради целостности постели. Но он не знал этой пикантной подробности:

– Спи в стрингах. Можешь без трусов. Мне похрену.

Этого добра без трусов Кирьян Егорович в своей долгой жизни насмотрелся на три поколения впрок, и его, действительно не смутили бы голые похождения по комнатам хоть Дашки, хоть Жульки. Но правила приличия – это правильные правила.

– А-а-а!!!

Жуля загнана в аморало-гигиенический тупик.

(продолжение следует)
fрэндить

Литтл Маунтинмэн

1 ПЕРВЫЙ ЛИСТОПАД (1.2)

006 (3).JPG

"Всяко третье размышленье" Джона Барта

1.2

Итак, до двадцатой страницы мы побывали в прескриптуме, а также въехали в ПЕРВЫЙ ЛИСТОПАД . Именно по временам года Джон Барт распределил свой постмодернистский труд.

Да, каюсь. Я заглянул в содержание. И «промежду прочим» узнал, что жанр его романа называется «роман в пяти временах года». На шмуцтитуле этот факт зарегистрирован. Но он отмечен такими маленькими буквами, что даже я, намереваясь «критически пробежаться» по роману, не придал этому особого значения.

Однако, по мере углубления в текст, само собой как-то начинаешь понимать, что это придумано не зря, что в этом есть какой-то смысл, который для поэзии был бы в самый раз, а вот для прозы… А вот для прозы это надо ещё проверить.

Думаю, что   на ближайших страницах не найду ответа на вопрос – годится ли хронологию (сюжет ли) прозаического романа дробить именно так, ибо для употребления впрок это ровно ничего не говорит, так как речь не о войне, когда погода имеет существенное значение. Имею в виду, что времена года имеют значение для любви, путешествий, и для войны. Расшифровку опускаю, считая это утверждение априори правильным.

Здесь же писатель собрался философствовать (если судить по шикарному названию) на темы литературы и жизни, привлекая к этому авторские и «главногеройские» реминесценции, а также отвлечённую болтовню «о том о сём американском и приоритетном, в связи со всем миром».

Одно можно отметить уже заранее: писатели, придумывающие сами под себя жанр, явно хотят выделиться из толпы себе подобных. Они считают, что писать под известные жанры не совсем как-то приличествует звёздам. В каждом своём новом романе «звездатые писатели» сочиняют какой-либо новый жанр - в надежде, что этот жанр войдёт в анналы истории как новый «литературный ТЕГ», по которому в будущем: 1. Его легко можно будет найти; 2. По дате возникновения «тега» всяк поймёт, что первооткрывателем жанра был именно этот человек.

В общем ладно. На двадцать первой странице мы вместе с семьёй Ньюиттов/Тоддов, а также ещё с одной семьёй (также из двух человек – уж не знаю, стоит ли запоминать их имена, так не известно, претендуют ли они на роли героев второго плана или просто случайные попутчики, которые должны будут раствориться в ноосфере писателя Барта, не совершив ничего выдающегося для содержания)… Итак, эти четверо покинули Стокгольм, и попали на территорию порта.

По дороге в порт указанная семейка вместе с другой затеяла с водителем автобусика небольшую перепалку. Ничего в ней особенного нет. Но, тем не менее, мы узнаём, что:

- «… у вас тут нет заморочек насчёт миньшинств, с которыми маемся мы, амариканцы».

- «…всё дело в более справедливой экономике, лучшей системе здравоохранения и более просвещённых законах о наркотиках».

- «… правильно говорить не «дофигенные», а «офигенные», да и последнее слово есть сленговый эвфемизм, заменяющий сами знаете что».

(продолжение следует)