6 июля 2016

Литтл Маунтинмэн

РУЛЬКА, УТИЦА И КАПУСТА (10 coda)

0 0 0 РУЛЬКА УТИЦА И КАПУСТА 250 фас.jpg
10  

Закончен, наконец, импровизированный завтрак.

Ксан Иваныч, сидя на краю окна, засмолил выслуженную сигаретку.

Малёха, обиженный залежалой едой, мы уже посвящали ему строки, просто могло что-то измениться, пока старшие трещали…

Нет, ни хрена, ничего не поменялось, словом, Малёха недоволен. Он клевал что-то раз пять в тарелке и ровно пять раз обиженно бросал вилку, едва поднося её то к губам, то к носу.

Тактика поднесения к носу его устроила больше. По крайней мере, он не пачкал жиром губы.

Наконец он не выдержал издевательств: он не из тех котов, которым вместо кити-кэта норовят всучить «гэ».

Он без затруднений выпросил у папани двадцать евро и слинял в рецепцию. При этом – с пользой для дела – захватил ноутбук.

***

Уже не совсем утро. Но ещё и не день в полном понимании.

Уборка со стола то ли закончилась, то ли не начиналась со всем: из глубины веков этой важной детали обстановки и действий не видно. В театре же пусть обыгрывают как хотят.

– Толпы молодых с рюкзаками здесь, – почти выкрикнул Ксан Иваныч громко и одухотворенно, перевесившись через раму. Зачесалась и удовлетворилась ответственным действием нога. – Толпы!!! Толпы!!!

– Верблюды??? – спрашивает Бим с ударением на «ы». – Хухры-мухры горбатые?

– Какой... верблюды? Почему верблюды? Не восток. Ну, молодежь... в этом хостеле. Толпами! Девки, парни. С рюкзачками. С большими, с маленькими... Вон они косяками, гуськом ходят. Смотрите! Обалдеть! Со самого сранья!

– А в Голландии...

– А потому что железной дороги-то нету у них, вот они все с рюкзачками, пешком... – сказал наивный и ненаблюдательный Ксан Иваныч про отсутствие трамвая.

Трамвай на самом деле в Мюнхене есть. Есть и электричка, плавно переходящая в подземку. Всё неподалёку. Прямо под окнами хостела две ветки трамвайной линии. Ксан Иваныч просто ещё не разобрался спросонок, а вчера не заметил трамваев от излишнего количества пива и нервного состояния души. А его, между прочим, придерживали за рукав и словами, чтобы он не пересекал рельсы в неположенном месте. Похеру! Всё забылось.

А Кирьян Егорович помнит мельчайшие подробности. Память у него так странно, аж до нелепости, устроена. На деталях он строит книжки. Детали ему – фундамент. Он гиперреалист. Оттого-то книжки пухнут у него как на дрожжах.

А что, и детали нынче в почёте, если превратить их в концепт!

У крыльца хостела, по наблюдению Кирьяна Егоровича, всегда стояли автобусы с молодыми – от школьного до студенческого возраста – туристами, или с немецкими пенсионерами – от шестидесяти. И с раннего утра до позднего вечера внизу происходило мощное броуновское движение.

Обычнейшие рюкзачки чем-то вдруг удивили Ксан Иваныча. Он вечно углублён в свои думы, составляя планы на будущее, считая километры и дни, а элементы прочей, кипящей вокруг жизни замечаются им как прекрасные проблески-осияния в замутнённом рассудке.

– А в Голландии... все с рюкзачками, заявляет глубокий знаток Нидерландов Кирьян Егорович, сам намертво приклеенный к своему хребтинному мотузку, в котором помещались и фотоаппарат, и путеводитель, и навигатор, и карты, и две трубки с табаком. Да чего интересного там только не было... – И с велосипедами. В Германии велосипедов поменьше. В Чехии тоже.

– А потому что... – начал Бим свою версию. Но, договорить ему никто не дал.

– А утром встали, вот и мечутся. Мусор в кусты запуздырили, ещё и ПЛЮЮТСЯ, – торопясь и выпучив оки, комментирует нижнюю сцену Ксан Иваныч. Он чрезвычано встревожен немецкой нечистоплотностью. Рассказывали совсем наоборот!

Про рюкзачки и велосипеды тема забыта.

О том, как немцы пукают, харкают и рыгают, Ксан Иванычу расскажут в следующий раз. Или он сам увидит и услышит.

– А Сами ПЛЮНУЛИ бы, – посоветовал Бим.

– Я уже плюнул, – беззаботно произнёс Ксан Иваныч, – когда вы, блядные люди, спали.

– Где мы раньше были, так там есть нечего. Есть нечего против вчерашнего. Нет вообще. Вообще нету, – комментирует вчерашний ужин с огромыми порциями на четверых в «Аугустинере» Ксан Иваныч. – А про капусту я тебе так просто скажу: хуjовая начисто капуста.

Мне она тоже не понравилась, – говорит Бим. – Но не так как тебе: чуть пjздатее она.

– Это в какую же сторону пjздатее, в лучшую или совсем в hеровую? – недопонял Кирьян Егорович литературного с подвохом выражения.

Ах и тонок, ах и непредсказуем русский язык. Только что он был лепестком розы (не надейтесь, не влагалищным) и вот уже скрючился в шип, и впился в вас, зараза!

Не перевести эту энциклопического вида книженцию англичанам с французами, ой не перевести!

Так же, как Вия опосля не перевели толково на их иностранный сценарий… Понапридумывали хрени и заставили героя метлу примерять… для полёта… Цивиль, мать ихнюю! Ладно, промолчим...

Ну и, разве что из вредности расстараются, ибо плохого об Англии ни слова, а Германдия аж цветёт сорняками, хотя наши путешественники ничего против этой страны не имеют и, можно сказать, даже испытывают некое почтение, уважение и даже хорошую зависть. Исключая, конечно, отрыжки войны, где русские никак не могут придумать себе опослявоенного поведения.

Бим не ответил методом уточнения, и теперь мир не узнает: хоть чуть-чуть понравилась ли Биму немецкая капуста?

– Да, вот так, у нас есть кислая тушёная капуста. Она делается из своих бочек. Квасится, – продолжает шпарить знаниями Ксан Иваныч.

– А что, такая же капуста, только кислее. – Это встрял появившийся незаметным вскользом Малёха. Глаза его по неизвестной причине вертятся как белки в колесе, или как желтки в кипятке, если их разогнать ложкой на манер лошадей по арене.

– Неужто курнул? – думает Кирюха. – Где ж он, гад молокососовый, смог это паршивое дело найти, ещё и незнаючи немецкого?

– Нет, а у них из свежей делается. Кислая капуста та...

– А у нас ботвой присыпают и ...

– Тоже как здесь, только там добавлена какая-то квашеная капуста, кислая капуста...

– Просто они таким способом делают. Они и квасят как-то не так. А у этих она красная.

– Да-а-а! Совсем красная.

Как это исторически важно!

– А и в Пулайнере и в Аллесе тоже так. (Два известных кабака в Угадайгороде).

– Они по баварской традиции хотят. В Аллесе кислей капуста.

– Лучше бы мы свою квашеную капусту взяли! Руссиш капуст! Квас, блинЪ. Показать им...

– Да! Ну всё равно. Ну всё равно у нас в Аллесе просто уксусу добавляют, – кипятится Ксан Иваныч, доказывая свою версию ненастоящей германской и якобы неправильно квашеной капусты.

Ксан Иванычу откуда-то известна история капусты. На этот раз он, кажется, был прав. Действительно немцы капусту не квасят. По ихнему квашеная капуста звучит как Sauerkraut, и она считается наиболее известным немецким блюдом в мире. Квашение придумано древними греками, римлянами, китайцами согласно интернету.

Правильное квашение это по одной из версий – шинкование и консервирование под действием молочной кислоты, которая якобы образуется – надо бы проверить, думает теперь уже Кирьян Егорович – от сбраживания сахара из капустного сока. Русские парни используют в процессе бочки и гнёт. Немецкое квашение это сплошная обманка. Поддельная, якобы квашеная капуста, пришла в Европу от монголов в тринадцатом веке.

– Когда было квасить капусту древним монголам при их кочевом-то образе жизни? – это вступил в спор Порфирий Сергеевич. Он ум и совесть нашей архитектурной горе-эпохи. – Может, бабы в юртах так и делали, но у них стали бы колом проблемы с деревом.

И то верно. Откуда взяться бочкам без дерева и бочкарей? Поэтому они сначала варили её, может, в глиняной посуде, потом добавляли туда жареный лук, некоторые кислые ягоды –типа того, что попадалось по дороге, или росли в монгольских степях – например, можжевельник. Где-то будто бы находили лимон (это не проверено), доставали из авосек чесноки и добавляли придорожную зелень.

– Это что ли, – спрашивает автор от имени всех русских алкоголиков, – та самая правильная квашеная капуста, под которую так хорошо идёт правильная водочка?

CODA
Литтл Маунтинмэн

ТРУСЫ И СТРИНГИ (12.2)

0 0 0 Трусы и стринги 250 фас.jpg
12.2

Надо открыть ужасную правду: в этой семье не было настоящей демократии.

Демократия тут была дутой, как и во всём мире.

Кто-нибудь думает иначе? Так иди и стрельни из Калашникова в Белый Дом или в Кремлёвскую башню праздничными, зажигательными пульками. Пусть порадуется народ.

Короче, Кирьян Егорович на правах хозяина всегда занимал место на краю разложенного дивана.

Якобы для удобства выполза в туалет.

Остальные стараются через день меняться местами – как на тяжёлой посменной работе.

Так оно и есть.

Спать рядом с Кирьяном Егоровичем – большая технологическая проблема. Не для него, конечно. А для остальных.

Когда он забывается ночью, то храпит.

А если не забывается, то пристаёт. Миленько, конечно, или очень незаметно; но от опытных девочек тех невиннейших попыток не скрыть.

И они придумывают разные защитные фокусы. Каждая – свои. Не будем раскрывать тут их тайны. Если читательница девочка, или когда-то ею была, то она поймёт, на что тут намекает писатель.

Джуля сегодня спит с другого края, приткнутая к стене, поэтому спальная форма облачения под прозванием «стринги» после некоторого размышления Жулю устроила.

Кирьяну Егоровичу до Жули через Дашку все равно не дотянуться. Да и не стал бы. Зачем?

Но правила куража заставляют двигаться дальше:

– А я сегодня без трусов лягу!

И, как бы ни с того, ни с сего, не моргнув ни одним хитроумным глазом, уверенно и безаппеляционно добавляет: «Я, когда один, всегда так сплю».

Эта фраза застаёт Дашу врасплох.

Не успела Даша отбоксировать Жулю, как неожиданно подкралась новая беда. И от кого? От самого скромного и доброго в мире мужчины, почти что Карлсона на крыше, только без вентиля, и с засахаренным вареньем. От самого Кирьяна Егоровича! Давшего когда-то

настоящий

и почти-что КРОВАВЫЙ

З А Р О К !!!

(Зарок касался ненападения на дашино тело. Если кто-то умудрился прочесть роман по порядку, то он подтвердит).

Беда состоит лишь в том, что сегодня, чёрт задери мидмидя!:

Дашина очередь спать посерёдке.

– Кирьян Егорович, так нельзя! Это нечестно. Вы всё-таки не один в доме!

И Кирьяну Егоровичу пришлось благоговейно дрожа (от любви… вспомнилась юность) напомнить – кто в этом доме является хозяином, богом, главным меценатом и, по его желанию, богохульником.

И что именно он, а не какая-нибудь притулившаяся к общему стаду кудрявая, тем более рыжая овечка решает, кем он хочет стать сегодня из приведённого перечня ролей, отведённых ему по праву логикой жизни, причём логикой, составленной им самим.

– Я сегодня буду спать на полу, – твёрдо заявляет Жуля, имея ввиду именно этот странную выходку со стороны Кирьяна Егоровича.

– А я… а я… – мычит Даша.

Но, никому в итоге не хочется спать на полу.

Под недовольный шёпоток овечек из цветочно-животноводческого товарищества Кирьян Егорович заснул молодецким сном главного и единственного, шершавого и волосатого от шеи до пят чабана и огурца, чудом посаженного в одной грядке с клубникой и процветающего пышным цветом в результате правильной пропорции симбиоза.

Неспящий народ девичьего полового устройства, с опаской поглядывая на пожилого героя современности и звезду в одном обличье, сияющую прямо посреди народа инородного пола, крепко призадумался.

– Да блин, неужто так силён наш Кирьян Егорович? – подозрительно витало в мозгу у Жули.

Что он с нами-то бедными (счастливыми, слабыми, халявными) сегодня ночью будет делать? – подумалось Даше, – авось, просто чудит как всегда.

– Как захрапит, так про всё и забудет, – думает Жуля.

Ну никак не хочет она полюбить Кирьяна Егоровича по-настоящему. Прямо ретрообраз какой-то вместо полагающегося супера-пупера.

Век-то какой, Жуля?

Чё уж ты так неосмотрительно, ведь МОЖНО, МОЖНО, подумай, Жуля! Бесплатно, Жуля, халявно, Жуля. Расслабься и вперёд.
(продолжение следует) fрэндить

Литтл Маунтинмэн

ДОРОГИ ЖЕЛЕЗНЫЕ И ВСЯКИЕ (1.4)

fonstola_ru-108564 900.jpg
1.4

Вот, да, да, да! Другое дело – передвижения в пору войны.

Военная дорога равняет безбилетного генерала, едущего на фронт, с мирным обывателем, приобретшим ничего не гарантирующий клочок бумаги в обмен на шмот сала, завернутый в революционную газетёшку «Искра» и газетищу «Правда».

Тираж подпольной газеты отпечатан на уворованной печатной машинке.

Печатная машинка для пущей конспирации стоит в подвале губернаторской фазенды.

Тираж чистый позволял завернуть в него тонны революционной валюты – буржуазного сала.

Тираж промасленный скрывал от посторонних глаз тысячи матросских маузеров и кулацких обрезов.

Оружие прячется в дорожных баулах, под дорожными завшивленными тюфяками и в изящных дамских сумочках с бисером из Египта и стразами из муранского стекла.

Россия по расстоянию с запада на восток держит с большим отрывом прочно первое мировое место. Для выяснения этой аксиомы инопланетянину, читающему эти строки, достаточно бегло взглянуть на глобус.

На железных, грунтовых и асфальтовых дорогах России иносказательно и всамаделишно родилось немало писателей, гениальных воров, философов и мыслителей, шпионов, клофелинщиков, химиков, фальшивомонетчиков, ядерщиков, бандитов и беспризорников. Все они отцы и деды себе подобных.

Дороги России – это отдельная от государства страна, узкая и длинная до невероятности, порою механическими фрагментами неумело встроенная в политико-географическую карту. Пропорции их полное говно. Золотым сечением тут вовсе не пахнет. Да и золото партий запросто так на дороге не валяется.

Дороги – почти живые существа, они и весёлые ящерки, и угрюмые, тарахтящие, вечно несущее что-то несчастное в себе, транспортёрные ленты.

Родные дороги это особо сказочная страна с невероятно неврологическими симпто..., оп-пайё, просто нервными приключениями.

Большинство из них не обозначено официальными границами и столбовыми камушками.

У них нет начала и кричала, конца и молчала.

Там нет надписей типа: налево пойдешь... направо... а если прямо, то вообще копец.

Они паутиной накрыли Русь, а её пауки творят и безобразят, дёргают, подтягивают и сжирают.

Наши дороги, кроме скучных буквенно-цифровых обозначений, имеют яркие прозвища, иной раз навеянные именами главарей хозяйничающих банд.

Железные дороги имеют назначенные сверху правила. Их вывешивают рядом с окошечками билетных касс. У мягких дорог правил нет. ПДД не в счёт. Ибо речь про настоящих разбойников, а не про хитромудрый, но беззлобный наш, побиральческий ГИБДД.

А что особенно важно, так это то, что и твёрдые, и мягкие дороги, имеют свои собственные неписаные законы, незнание которых не освобождает граждан от ответственности своею шкурой.

Злыми и весёлыми гражданами придуманы изощрённые приёмы нарушения служебных законов и норм добропорядочных отношений: одинаково как на простых, так и на железных дорогах. Злые граждане, например, особенно и не старались искать в Библии прописанных хотя бы намёком норм поведения на ЖД. Без правил им жить выгодно.

Как известно, в момент написания со слов пророков и в поздних корректировках каждой конфессией на свой лад указанного всемирного меморандума доброты и рецептов оберега от прохиндейства, железных дорог и мирного использования паровой энергии ещё не было придумано. Это является важной промашкой вездесущего, но ленивого Бога, не проконтролировавшего результаты творчества пророков-литераторов и миссионеров, не передавшего людям умнейших предупреждений и наставлений от бродячих лапотников и музыкантов.

Боговым горепророкам не хватало материалистического мышления, экстрасенсорного мастерства и денег на машинку времени, чтобы быстренько сбегать туда-сюда и подправить свои пророческие писульки.

Всякие есть карты, а разбойной карты до сих пор не составлено, и не было в древние времена.

Другими – добрыми гражданами, – иной раз на основе личного опыта, местами на основании опыта своих соседей, бесшабашного эксперимента односельчан и родственников, не вернувшихся с дальних путей следования, с иногородних рынков, с отдалённых пасек и особо гиблых рыбных мест, пользуясь слухами и рассказами огрёбшихся и раненных придорожных горе-путешественников, задним умом бабушек и физическим опытом дедушек выработаны правила выживальческого контрповедения.

Горе тем взрослым внукам, кто пренебрегал дедушкиными советами и не брал с собой в дорогу и не припрятывал бы под ветхую попонку укороченные вилы, колотушку потяжелее, или бердан с волчьей картечью, равно действующей хоть на настоящих хищников, хоть на ряженых в овечьи шкурки.

Нарушители бабушкиных правил безопасности (бережёного Бог сбережёт), ссылающейся на опыт неумелых предшественников и страдальцев, своей кровью добывали дополнительные доказательства обоснованности и поправдашнего, извечного и нешутейного их существования на дорогах просёлочных, проложенных по полям, степям и лесам.

Что такое «по весям» – никто не знает, а коли бы знали, то без зазрения совести включили бы в список и «веси».
(окончание следует)
fрэндить

Литтл Маунтинмэн

Джон Барт. Всяко третье размышление. (1.3)

006 (3).JPG
1.3

Не получается писать каждый вечер. А прочитано больше, чем написано. Попробую ускориться. На улице орут выпускники то ли школ, то ли техникумов – какие уж тут писульки: грядет великий ночной трах до самого утра. Во всяком случае так было полста лет назад. Сейчас трах начинается не со школьного выпускного, а с конца 8-го класса – как только созреют с***ки с п***ками. Простите. Отвлёкся.

------------------------------------------------------------

Ньюитт/Тодд и Хэли+Манди покинули «собственно Стокгольм – чарующий, весь в прожилках каналов – и оказались в порту…»
    
История круизов семьи Ньюиттов/Тоддов, а также особенности их времяубивания - в городах и на палубах, а также финансовые основы путешествий, уместилась в одной странице. Это, пожалуй, рекорд краткости Барта в описании чего-либо материально осязаемого.
Исследования Манди в области составления экскурсионных планов – 1 страница.
    
История урагана «Джорджо» и его отпочковавшегося «шептуна» - торнадо категории F3 – 4 страницы.
    
Перлы:

- «безбожные боги»,
    
- «Испытывавшие Огромное Облегчение Наблюдателей Непогоды». Я бы советовал перевести этот выспренный термин по-русски грубо, зато точно: «обосравшиеся от страха».

- крыша, перешедшая в разряд «Унесённые ветром». Да, некоторое остроумие всё же посещает Барта.

- «kaput»,

- «мочить якоря».

Снова продолжение круизной истории, упоминание между делом и без особого смысла имён Набокова, Борхеса, Кальвино… Хотя, почему же между делом, вовсе не между делом, а как «фигуральный средний палец» шведской Академии, не присудившей Нобелевской премии указанным лицам. Разумеется, писателям, таковым как профессор Ньюитт и сам прототип Барт. Данные сведения очень кстати. Это как намёк Шведской Академии: «не забудьте Джона Барта». Тут, конечно, само собой возникает казус из отношений «писатель – псевдоним - прототип»: кому при таком «книжном раскладе» присуждать Нобелевскую премию – бессловесному прототипу Барту или многословному книжному герою Ньюитту? Правда же, любопытный расклад?

Две страницы хватило Барту на то, чтобы промчаться от порта Дувра, минуя Лондон, к самому уорикширскому Стратфорду- на(над)-Эйвоне и поселиться в домашней гостинице «ночлег и завтрак».

Тут вот и случилась оказия с днём рождения Ньюитта, которому сам Ньюитт придаёт отчего-то огромное значение (видимо, это станет ясно после). Оказия заключилась в подарке 77-летнему Ньюитту от 60-летней с хвостиком мадам Тодд. Прекрасная фраза «весело полюбили друг дружку» говорит о том, что:

1.   Барт опроверг первоначальные ощущения читателя о почти полном отсутствии у него настоящего живого юмора;

2.   77-60-летние американские пенсионеры даже ближе к границе жизни вовсе даже не лишены собачковых инстинктов.

Намёк русскоязычному читателю прост: будьте такими же, и, пребывая в загранице, почаще поглядывайте друг на друга и берите пример с престарелых американцев.

Перлы:

- «тандем наших тухесов»

- «гузно» как заменитель русской «жопы, задницы». «Гузно» в книге упомянуто всвязи с использованием этой части тела профессором Ньюиттом при втискивании его в кресло якобы самого Сервантеса во время написания «Дон Кихота».

Отмечу также витиеватый, искусственно состаренный язык текстов (сообразуясь с возрастом и профессией старика Ньюитта). Правда, тут, вполне вероятно, имеется вкусовой вклад переводчика, но, тем не менее, вот вам несколько выдержек, характеризующих сказанное:

- «Случай дать образцовый ответ на сей вопрос…»

- «мелкий дождичек погружает в уныние всё вокруг, но не наши души…»

- супруг же её, по его обыкновению, усердно читает туристичекий путеводитель да записывает кое-что в блокнотик, каковое занятие по Её мнению…»

- «Чего данный покорный луга вышеупомянутого сладостного языка ухитрился не проделать в свой всё-же-недурственно-проведённый 77-й».

Про двадцатистрочные предложения скромно умалчиваю, ибо, во-первых, вы уже предупреждены где-то ранее. А во-вторых, в английском оригинале это же предложение выглядит всего лишь строк на 12-15, что русскому испытанному уху не так уж смертельно. Повезло англичанам с их «кратким словарём своих кратких слов»!

Как бы невзначай, а на самом деле очень даже важно для всего последующего действа, профессор Ньюитт разбивает себе в кровь лоб об высокие ступени Шекспировского дома.

Стоит ли дальше объяснять – зачем это случилось, или читатель сам догадался?

Всё правильно. Именно по этой причине начнутся головоломные реминесценции, связанные с именем великого драматурга. Был ли он, или он был несколько ненастоящим – это уже решать не мне. О том написаны десятки, если не сотни диссертаций, малых исследований и толстых полудетективных книг.

С великими людьми по-другому не бывает.

К этому же процессу приобщения решил присоединиться и сам Джон Барт, используя для этого черепную коробку книжного профессора Ньюитта.

Пересказ дальнейших деталей до начала следующей части, которая называется «ЗИМА» особого смысла не имела бы вообще, если бы именно в эти последующие философские рассуждения Джон Барт не вкладывал бы собственно ЦИМУС своей книги. То, что касается завязки, напряжения, развязки и всего прочего, мы, видимо, не дождёмся. Ибо это зрелый и специфический ПОСТМОДЕРНИЗМ самого Барта-как-источника-постмодерна, а не заднее ответвление от литературной собаки.

К так называемой «завязке» под огромным натягом можно отнести разбиение головы профессором Ньюиттом об крыльцо Шекспировского роддома.

Таким немного скучным образом, следуя по стопам Джона Барта, мы прошли-таки первый этап книги.

Но, до части второй «ЗИМА» ещё целых 16 страниц. О них мы поговорим далее, так как мы (Николай II-й) сами ещё не разобрались - так там всё круто заверчено (Блаватская отдыхает). Во всяком случае, на первый взгляд.
А для сегодняшней лекции достаточно.
(продолжение следует)
fрэндить