7 июля 2016

Литтл Маунтинмэн

Джон Барт. Всяко третье размышление. (1.4) Сложные конструкции

006 (3).JPG
1.4

Прежде чем приступить к «атомизации» последующих текстов Барта, хочу всё-таки остановиться на ярчайшей черте Барта-писателя такой, как относительно сложные конструкции предложений. Ибо, этот свойство текстов Барта не то, чтобы совсем уже «достало», а просто идёт откровенный «спотыкач». И это скорее недостаток, нежели достоинство или простительное "своеобразие".

Для того, чтобы понять Барта в таких словесных конструкциях не достаточно обычной аккуратности чтения, требуется сверхаккуратность. Попытки осилить текст кавалерийским набегом к ясности вообще не приведут. Кроме аккуратности требуется буквально кропотливость вычитки, чтобы не пропустить ни слова – это свойство с некоторой натяжкой можно отнести к плюсам – дабы не пропало ни крохи с Бартовского стола. Похоже, что Барт так просто хочет, потому что он Барт.

При этом нет в текстах каких-либо особых литературных изысков – язык Барта относительно лапидарен, в частности, мало новых словообразований – а словотворчество это свойство, характерное для постмодернистов. Во всяком случае с «Поминками по Финнегану» и даже с «Улиссом» Джойса в отношении новых слов, для расшифровки которых требуется напрячь мозг и при этом потерять суть предложения, - никакого сравнения.

Тем не менее некоторые многосложные предложения Барта конкретно «достают» читателя. В этом особенность Бартовского стиля, по крайней мере, в этом произведении.

Негоже некоторым графоманам без специального образования обсуждать стилистику мэтров.

Однако, если отбросить ложную стеснительность в сторону и принятья за обыкновенный «школьный анализ» на уровне советов учительницы литературы типа «чтобы сделать меньше ошибок при расстановке знаков препинания я советовала бы сделать так», то можно отметить именно «навязчивую, по-стариковски шамкающую, старомодную до средневековости громоздкость».

Её легко можно было бы избежать, если не ставить себя нахально (а не по неграмотности или испытывая ненависть к учительствующему читателю) в презумпционную позицию «я мэтр, и читайте меня такого, какой я есть».

Вот пример из недавно прочтённого.

«И случилось так, что внимание Дж. вследствие сего раздвоилось: один, так сказать, глаз его смотрел в путеводитель, описывавший дом, к которому они уже подходят вплотную, другой - на предмет этого описания, отчего пострадало, по крайней мере метафорически, его пространственное зрение, - и в результате Дж.И.Ньюитт неправильно оценивает необычайно высокие ступеньки дома, промахивается ступнёй мимо одной из них, теряет равновесие, восстанавливает оное, но с изрядным перебором, оступается и оскальзывается или оступается, шагнув вперёд, и оступается снова, отшагнув назад, и наконец падает ничком – от его стараний устоять на ногах карта, путеводитель и блокнот разлетаются в разные стороны – и врезается лбом в закраину ступени, обдирая попутно левую ладонь и правый локоть и корёжа, но не ломая вконец носовую перемычку его безоправных очков».

В общем, как вы видите, довольно читаемо, ничего сложного. Никаких новых словообразований. Но какое-то гаденькое чувство, что тут что-то не то.

Чтобы легче оценить этот пассаж попробуем представить, что написал это никакой не великий Джон Барт.

Во-вторых, ради холодной объективности, отбросим версию, что Барт «шарит» под старичка Ньюитта, страдающего великоречивым косноязычием якобы для стенографической точности и выявления образа.

Ведь, в конце концов, можно и не отказывать герою-старичку в его стремлении к пышнословию, а образ всё равно сохранить. Ведь мы читаем не прямую речь Ньюитта, а как бы его вольный мемуарный пересказ, аппелирующий к абстрактной публике, а не к самому себе для черновой читки под одеялом, когда можно было бы простить что угодно. Тем более он филолог и профессор, следовательно, на досуге можно было бы озаботиться об удобочитаемости.

Короче так. Представляем, что это написал не Ньюитт и Барт, а Петя Безфамильный, и выставил своё творение на русском сайте «Проза.ру».

Также представим, что к этому творению прицепился никакущий графоман, полагающий, что он «шарит» в русском языке, орфографии, и в литературе в целом. При этом он хамит, чтобы до Пети лучше дошло.

Вот что он пишет.

Петя, главное замечание к этому отрывку такое (извини за грубость, иначе не могу), что нахрена такие подробности? Кому они нужны. Ведь ты не битву при Ватерлоо описываешь, а всего лишь падение на ступеньках. Что за школьные замашки считать, что кому-то интересно знать - какой именно ногой ты оступился бесчисленное количество раз, какую ты руку поранил и в какой последовательности. Ведь ты не Наполеон, где такие подробности могли бы заинтересовать историка! Ведь ты не преступление расследуешь, где именно так дотошно и пишут, а то и ещё хлеще. Поменьше пафоса, Петя! Нахрена ты пишешь о себе от второго лица? Думаешь, это тебе придаст важности? Нихрена, Петя, важности тут никакой. Я вижу тут старание молодого человека выглядеть как-то поизящней при попадании в неловкую (до неуклюжести) ситуацию. Иначе, к чему тут высокопарность, употребление всяких слов типа «оное» - ты что, паря, в девятнадцатом веке живёшь. А как сообразуется девятнадцатый век с молодёжными словечками типа «врезается» - ведь это же словообразование характерно для века двадцатого. Хочешь сказать, что тебя неточно перевели с английского?

Может оно и так. Но, Петя, какого хера ты всю свою нелепую историю с падением затолкал в одно предложение? Думаешь, от этого оно станет выглядеть короче и сообразно кратковременности этого случая?

Ничего подобного, Петя! Все давно поняли, что ты обыкновенный лох, и что лох оступился, и что лох расписывает своё лоховство в героическом стиле. Отсюда вся велеречивость.

Никакой ты не постмодернист, Петя, а обыкновенный фантазёр. И пишешь ты так, будто ты в восьмом классе средней школы и пишешь письмо девочке, чтобы твои бытовые синяки выглядели как боевые раны.

Сходи к учительнице, Петя, и пусть она тебя научит укорачивать предложения.

Оценка «три», Петя.
(продолжение следует) fрэндить

Литтл Маунтинмэн

ДОРОГИ ЖЕЛЕЗНЫЕ И ВСЯКИЕ (1.5 оконч.)

fonstola_ru-108564 900.jpg
1.5

До рождения графомана, словоблуда и полуудачливого полупутешественника Полутуземского Кирьяна Егоровича, назвать русские дороги Отдельной Страной, несмотря на наличие специального министерства и море поэтов-новословов, пока никто не догадывался и не решался. Хотя собственная милиция есть и на железных дорогах, и на прочих.

Дороги Европы – более естественное, академически вырисованное материальное и географическое образование. Эти дороги, в отличие от вывернутых наизнанку русских дорог, конкретно связывают пункт А с пунктом Б, как послед матери.

С иностранного отрезка А-Б можно временно свернуть на пункт В, развлечься в пункте Г, найти там девок и выпивку, сослаться жене или фаворитке на пункт Д, и при этом не заблудиться и не пойматься на вранье.

Не по-бандитскому интимные, фундаментально задуманные, функциональные дороги Европы, не предназначены ни для каких иных манипуляций, кроме основной цели передвижения по ним.

По причине коротышечности (даже не помогает их современная гладкость) не годны они для философских размышлений, корреспондентских записок, художественного романописания, сочинительства планов революций, законодательных правок и криминальных изысков, что так часто случалось и до сих пор натуральным образом происходит у русских.

На железных дорогах российских земель, если в пути не пить водку и не иметь основным занятием лузганье семечек, раскорлупливание варёных яиц или языкочесание с соседями – что тупят на противоположной лавке – принято читать книги. Или делать вид, что читают книги. А на самом деле косят глазом, ища в попутчиках шпиона, ловеласа, жертву лохотрона.

Оттого у нас такая просвещённая глубинка.

На дорогах Европы вряд ли кто-то мог бы успеть быть зачатым, рождённым и брошенным единовременно. А в России – стране нелюбимых, вечно подозреваемых и отверженных своих сынов, в частые смутные времена такое приключалось нередко, если не сказать – постоянно.

За короткие пробежки по дорогам исторической Европы ни один из западных писателей не успел написать ни романа, ни мало-мальски стоящей повести. Все это делалось европейскими писаками по прибытии в родовое поместье, в городской дом, до постоялого двора или отеля, по заселению в ночлежку для бедных или в конченую съёмную мансарду с непременно запылённым оконцем во двор. В углах окна ещё более непременно дохлые мухи, комары и – жёлтые с красным – панцыри божьих коровок.

В роковом и от этого не менее любопытном дворе, по мировому стечению обстоятельств, всегда проживает прекрасная проститутка, болеющая кровохарканьем. Или, на худой конец, засыпает последним сном раззорившийся банкир, который только и ждет, кому бы успеть передать карту с местом захоронения сундучка, таящим в себе остатки золотого запаса и завещание с пропущенной строкой – для собственноручной вставки фамилии счастливца.

Последним указанное место жительства – мансарда – это особо почитаемое место для начинающих писателей-романтиков и политических фантазёров.

Нашим путешественникам, особенно главному добытчику гвоздей синих и ржавых – Кирьяну Егоровичу 1/2Туземскому, объездившему четверть мира и измусолившему немало казённых простыней, это известно не понаслышке.

В пути же писались заметки, позже превращающиеся в книги. За это только надо уже ставить памятник.

Осталось подумать: ГДЕ? Возле дома или всёж-таки на дороге?

coda
fрэндить

Литтл Маунтинмэн

ТРУСЫ И СТРИНГИ (13)

0 0 0 Трусы и стринги 250 фас.jpg

13

Сквозь сон Кирьян Егорович чувствовал, как доедается со стола, и как в чью-то сумку провалился пластмассовый майонез с последней витой булкой белого хлеба.

Дважды «люминево» щёлкнули и куда-то вылились баночки балтийского пива, опрометчиво не допитые Кирьяном Егоровичем и не перепрятанные под коробки бизнес-ланча на именной полке холодильника…

…Как кто-то вернулся. Может, это был Дрюн.

На промежуточной лестничной площадке, смежной с кухонным отсеком Кирьяна, кто-то… может быть Дрюн… а, может быть, Петя, или Игорёк… долго шептался. С Дашей… а, может быть, с Жулей в менструациях… Потом, уже заполночь, запыхтел. Значит, Даша: у неё всё сегодня в порядке.

И стали раскачивать и без того треснутую, заплесневелую по причине смежного квартирного климата кирпичную стену.

Какой-то вкусный и тёплый мякиш перекатил ночью через него.

Неуклюжий и тяжёлый человечий утюг скользнул по ноге и собрал на секунду в гармошку белую кожу Кирьяновской лодыжки.

Заснувшая Дашкина нога, не разобравшись, упала влюблённым белым лебедем с высоты и придавила ему хихи[1].

Дашино дыхание перемешалось с его перегаром.

Кто-то безымянный непорочно попортил воздух.

И снова все стихло.

♥♥♥

Ночью Даше стало жарко. Она посмотрела прищуренным, сонным глазом в сторону Кирьяна Егорыча. И сняла малинового цвета пижамку, оставшись в стрингах и маечке.

Дашины стринги всегда были сделаны из двух невесомых облачков, скреплённых тонкими струйками то ли летней капели, то ли тесёмками, купленными наспех на сдачу от основной покупки.

– Чки, чками, чков.

– Товарищ писатель, следите за суффиксами.

– Не хочу, не буду. Отвалите все. Меня душат сентименты.

Жуля дождалась когда Даша заснёт и, по-шпионски согнувшись, натянула её пижамные штаны на свои волейбольные стойки.

♥♥♥

Ближе к утру хозяин заметил, что одна его рука расположена на чужом причинном месте, а другая – на своём (беспричинно восставшем).

Он медленно приподнялся, сунул ноги в бязи и не попав в один, побрёл в туалет в одном тапке. Покачиваясь как в лёгком бреду.

Неразумно почистил зубы, совершил другое, что полагается при наличии беспричинно восставшего и унитаза.

Возвращаясь, заметил, что с Даши аппетитно сползло одеяло.

Сон как ветром сдуло, а восстание вспыхнуло с новой, аж третье-майданской силой.

Кирьян Егорович достал… Фотоаппарат... а вы что подумали?

Включил зумм и вспышку.

Покружившись на цыпочках вокруг дивана,   сделал несколько снимков. Анонимных, конечно, а вовсе не для распространения в сетях.

В кадре стрингов не видно (снимать прозаическую сдачу на фоне небесно прозрачных облаков – неблагодарное занятие), зато классно получилась попка. К рукописи тут прилагалась фотография. Редакторы «зарезали» её.

Благодаря утреннему рассеянному свету и хорошо ложащимися полутенями, вполне эротично и в меру рельефно вышли лёгкие пупырышки вокруг поясницы, с застрявшим в них холодком, стёкшим с подоконника.

Между попкой и одеялом, обмотавшимся вокруг Дашиной шеи, алым флагом во всю Дашкину спину (так сохраняли знамёна и номера своих частей военные герои) натянулась футболка с белой и гордой надписью:

«Я учусь в Ёклмнпрст-ом государственном университете».

На Кирьяна Егоровича накатила невольно волна отеческой гордости.

– Во, блин, и когда же это она успела сдать экзамен?

Обрадовался: «Ну просто молодчинка!»

В минорно промелькнувшем, тёмном менуэте прошедшего вечера и испорченной ночи звякнул и долго держался в воздухе неожиданно приятный заключительный септ.
(продолжение следует) fрэндить








[1] Хихи – название бараньих ядрышек (у Даля все объяснения скромны), по-нашему так попросту « яйца».

Литтл Маунтинмэн

А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК? гл.1 Гугл Земля

А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК?

Это история частного расследования, любезно рассказанная мне вредным, тем не менее близким человеком, который неоднократно удостаивал меня чести не только "прототипически" присутствовать на страницах моих толстых романов, но даже орудовать  в масках главных героев, а также всячески возражать, насмехаться и строить козни автору.

                                        /Сет Коткин, эсквайр/

Гл. 1 Гугл Земля

Удобная штука «Гугл Земля», скажу я вам, господа пенсионеры, скубенты-дармоеды, двоечники-середнячки и прочие домашние и общежитские ленивцы!

С чего я это взял? Да я давно это знаю. Я уже давненько «путешествую» (слово «путешествие» специально беру в кавычки) по планете с помощью этого самого Гугла Земли.

Представляете, как это здорово и как это (тут тысяча восклицательных знаков и огромный кегль букв) НЕ НАКЛАДНО путешествовать по планете, сидя в своём рабочем – пенсионерском, школьном, санаторном, курортном, домашнем, дачном, ином – нехай даже в складном стульчике… из парусины, или из деревяшек, в стандартном офисном, тканевом, без подголовника креслице фирмы Ливал с одной ручкой и ржавым подножьем.

Можно было бы ездить в бывшем когда-то красиво-коричневым и кожаным, с кракелюрами под червячка-древоточца кресле «Готикус» руководительского класса. А теперь – а теперь это технологичное сооружение, а оно без ножек, без вертелки, без ручек вообще, естественно, что без колёсиков-шариков и рычажков, которые когда-то регулировали эргонометрию почти хайтековского креслица, оно теперь демонстрирует собой издевательскую мумию.

Это, некогда бывшее зашибательским, креслице само сшиблено с ног, вернее, с одной центральной ноги, и грустно осело на пол, и притулилось к стене цвета бильрдного сукна (цвет выбирал сам, хотел, чтобы было как в казино, чтобы чувствовался вечный праздник).

Теперь этот обломок былой роскоши использует только Соломоша, в качестве тренажёра для прыжков и иных забав. Это об его верхушку растачивает она свои острейшие – «а ля дамские» – коготки.

А сидушку Соломоша использует в качестве туалета, но это совсем редко.

Это она специально вредничает, когда у неё гон. А я всё равно не выпускаю её на улицу – по понятной причине: зачем мне котята? Топить их потом? Нет уж увольте! И даже не даю специальных таблеток – я настолько добрый, что не желаю портить ей печень.

А таблетки называются «Секс барьер», и там ещё приписка: «для кошек и сук».

Моя кошка не сука, она просто кошка.

И вообще ведать не ведает что такое секс.

Только подозревает, что в её жизни явно чего-то не хватает. Ибо крутит её иной раз так сильно, что она и не знает что ещё можно со своим телом сделать. Разве что забраться на абажур и назло обслуживающему персоналу – это она так о хозяине – повеситься.

Она в жизни вообще не бывала на улице. Но на подоконнике – который снаружи – сидеть любит. Но недолго – боится машин. А весной часами наблюдает в окно. И наверняка видит – какие озабоченные бродят под окнами коты, с чего бы это…

Вот такой я жестокий хозяин… Это, чтобы вы знали.

Ибо, если вы пожелаете, то нам ещё много времени придётся провести вместе.

Итак, остановились на креслах, в которых удобно ездить по Гугл-Земле. Кстати, вовсе не обязательно сидеть. Это приятное дело путешествия можно совершать лёжа в гамаке. Здорово же, да?! Под пальмой, например. На которой бананы. Как вам такая красота? По мне, так отлично. Даже просто великолепно!

Или вот вариант, чуть поскромней: без бананов. Например, на даче. Которой, если по правде, то нет и в помине. Но помечтать-то охота! Лежать там – на даче – под простой ранеткой. Так как в тех местах, где я прозябаю, сроду бананов не растёт.

Тем более, путешествия эти становятся интересней. Нет бананов на виртуальной даче – топай в виртуальный Гугл, и ешь по виртуальной дороге виртуальные фрукты.

Словом, можно сидеть или лежать и так, можно и эдак, и можно как-нибудь по-третьему, до чего мой ум ещё не дорос, или просто уже достаточно.

Но, господа! В любом деле обязательно случаются разные НО. Есть такие НО и в путешествиях по Гугл Земле.

Про сборы я не говорю. Нет такой позиции в нашей категории. То бишь, готовиться в такое путешествие никак не надо: включил Гугл и поехал!

Я хотел о другом. Я про качества, которые при таком способе передвижения необходимо иметь при себе.

Подытоживаю:

– Для такого рода весьма подозрительных в плане лёгкости и приятности путешествий надо иметь всего лишь два-три необходимых качества.

– Фу, какая ерунда, – можете сказать вы.

– Ну так скажите.

– Всего два каких-то задрипанных качества? Ха! Говори же скорее, жестокий хозяин кошек и проклятый соблазнитель на путешествия, не крути нам мозги.

Перечисляю их исчерпывающе:

– Это фантазия с упорством, и свободное время.

Вы: «Тьфу на них! Нашёл чем испугать».

Я:

– Уверяю вас, без этих перечисленных качеств ничего толкового у вас не получится. Обещаю. Нет их у вас – даже не беритесь… Стоит пояснять, нет?
(продолжение следует)


заcтолбить freundа