August 1st, 2016

Литтл Маунтинмэн

КАК БИМ В ПАРИЖ МИСТЕРПНЯ ПОВЁЗ (6.3)


Вера Вестникова (прекрасный критик, читающая из жалости и других побуждений некоторых графоманов) намекнула на кое-что, а я подумал "чёрт задери, почему бы и нет!"
С таким стартовым посылом публикую ИЗБРАННЫЕ ФРАГМЕНТЫ
из 800-страничного романа-шванка-хождения "ЧоЧоЧо" . Для начала дёргаю из части 1-ой, каоторая называется "Книга на спор" .  Тут пропущено слово "написанная". Выходит: "книга, написанная на спор". Слышали что-нибудь подобное? Я нет. Но, думаю, в писательской практике такое случалось: ведь я же не единственный идиот в мире.
В общем, не бойтесь: утомлять себя и мучить вас я не буду. То бишь, весь роман останется преимущественно за кадром. Если кто-то хочет прочесть целиком (а я думаю, что таких наивных людей нынче нет), то бегите в Самиздат Мошкова и ищите там произведение под названием "Чочочо". Фамилия покамест останется в ёжиковом тумане.


6.3

Планы пеньковой передислокации, надо сказать, оборотились бы сверхпроблемами. Ну, очень комлеватый пенек, ну очень-оченно комлеватый!

Выпилен Пень из старой лиственницы, больно, поди было, весит под сто-двести кило. Если бы Пень был из золота, то весил бы две тонны. Но он изваян из деревянного вещества.

У Пня с точностью до одного пересчитаны кольца.

Самые важные отмечены шариковой ручкой.

Там даты особой толщины наростов и анализ погоды тех треклятых лет, когда крестьянам приходилось туго-натуго затягивать пояса и жидко гадить опилками.

Чтобы внести-вынести Пень в квартиру через дверь потребуется очередная пилёжка.

Его – если целиком – надо грузить в грузовик, поднимать-опускать на этажи как минимум вчетвером.

Если порезать, то снова склеивать.

А если не пилить, то потребуется подъёмный кран на недетских колёсиках.

А все перемещательные операции «квартира-улица-квартира» претворять в жизнь через окна.

Хлопотные все дела.

А если везти Пень в Париж, то... о-о-о!

Вроде бы полная глупость. А Бим и до этого додумался. Причём по трезвости. Ибо он – настоящий гений. А у гениев всё не так, как у нормальных людей.

Обмен прославленной пепельницы из обыкновенного итальянского городка Вероны на Пень из сибирской тайги вероятно никогда уж не состоится.

Причины просты: лень, возраст обменщиков и приближение к границе половой катастрофы, когда уже не только лекарства, но даже волшебные пни не помогают.

Имеет значение и другая ежевечерняя привязанность: Бим на него молится.

Пень – это тотем Бима, Бог жилища Бима, Домовой электросчётчика Бима.

Разговор об обмене для Бима – к красному словцу.

Для Кирьяна Егоровича – к проформе: лишь бы поперечить Биму и подзудить Бима.

Пень Бима величав даже в убийственном флёре матового лака.

Это образец природного наследия Земли, превращенного человечеством в лице Бима в культурно-сексуальный символ.

***

– Ну, назови какую-нибудь букву, брателло. На эту букву – како-нибудь слово. И на эту букву поговорим! Я знаю всё. Ну, всё-всё почти. Я – титан, я словарь.

Бим любит повторять этот тест после каждой восьмой забитой им пивной лунки.

Пень для Бима это ещё одна из предстариковских забав, он обожаем почти как ребёнок. Но ребёнок взрослый и повеса каких поискать, который очень даже не прочь разделить или хотя бы подглядеть увлечения своего папочки.

Когда Бим трахается на Пне, он извиняется перед ним:

– Ну прости, мил дружок, ты же видишь, что по-другому не получается. Закрой глазки, съёжься.

И это второе любимое слово на букву «П». Первое его любимое слово на «П» пусть угадает читатель, потому что редактор обяжет Чена это по сути прекрасное слово всуе не употреблять.

Пень живее всех живых.

Он друг и товарищ Бима.

Бим никогда не бросит Пень в беде.

Бим в родительном падеже предыдущего предложения сказал бы лучше так: «Пня не брошу». Или так: «Я скоро своего Пня до Парижу прогуляю». И это станет чистой правдой, так как эта идея посетила Бима накануне отъезда. И так втемяшилась ему в голову, что его товарищи не смогли возражать, а просто обхохотались в усмерть.

Более того, они решили, что это очень остроумно и будет служить им пропуском в дороге.

Таким образом, вместо матрасов и одеял в Париж к Эйфелю поехал господин-товарищ-мистер Пень.
(продолжение следует)

fрэндить

Литтл Маунтинмэн

Чокнутые детки. Глава ИНТЕРЬЕР И ЭКСТЕРЬЕР 7.1

обложка 600h.jpg(хроники-пазлы "Чокнутые детки". Глава "Интерьер и экстерьер" 7.1)

7.1

– Покушал с ними, читатель? Понюхал только? Ну, извини, друг, в бронь-заявке тебя не было. Ходи голодным в Кабинет: дальше, если желаешь, будем рассматривать интерьер. Стоит того. Не утомил ещё? Ты дама... простите, Вы дама? Мужик? Вау! Тут в начале рассчитано исключительно на сентиментальных дам.

И началась перекличка!

– Костян, и ты тут что ли? – Я! – Эдичка? – А что, ну зашёл на минутку. – Иллиодорыч! – Я! Борис! – Я! – Пантелеич! – Я! – Годунов? Годунов, твою мать! – Молчание. – Иван Ярославович? – Ну, я. – Порфирьич, Димон, Григорий, Разпутин? – Я! – Трипутин? – Я! – Простопутин? – Я! – Сорокин, Галкин? Мишки... Таньки... и вы тут?

Годунов запоздало: «А чего?»

Григорий недовольно: «Распутников я».

Дашка-худюшка, Жулька-толстушка: «Тут мы!»

Разного вида Иван Иванычи, бесчисленные Артуры и вообще вскользь читающие кавказцы, ищущие жертв будущего национализма: «А что?»

– Всё равно, браво! Медаль вам! Бабло когда вернёте?

Разнокалиберные книги там расставлены по стеллажам. Стеллажи сплошняком идут по галереям. Последние полки упираются в основание шатровых стропил. Галереи занимают весь периметр Кабинета, и только у широченного эркера, будто выпавшая клавиша в момент апофеоза великолепной чёрно-белой музыки, неуважительно разрывают свой органичный массив.

Эркер, смахивающий на парковую ротонду, огранён витыми поярусными колоннками. На капителях ярусов раскрывают клювы и издают потусторонние звуки пернатые муляжи, прикрученные к колоннам тонкой проволокой.

Дотошный декоратор засунул в эркер живую Пальму.

Волосатая – пуще обезьяны – Пальма вылезает из кадки. Когда-то пальма была маленькой, но теперь она в три обхвата детских рук и ежегодно – по весне – пытается вытолкнуть наружу потолок. Культурно себя вести она не умеет. В середине множится на стеблевидные отростки. Ближе к потолку ветки-стебли-листья скрючиваются и начинают расти вниз. В эркере тесный южный курорт.   Моря только нет.

Десяток лет позёвывает и поглядывает Пальма в потные стёкла. А там: то ли улица, то ли ободранный променад, то ли прогон для скота... короче, в последней степени немилости рогатый, босоногий, наудачу перспективный штиблетный проспект.

– Проспект? Полноте!

– А вот то-то и оно-то.

Проспектом этот отрезок пути называют не только местные люди: в Михейшином адресе тоже так написано.

Вот и недавний полицейский пример из Петербурга.

– Ксиву (паспорт, значит) молодой человек!

Даёт паспорт. Раз есть паспорт, значит, парень не из деревни: деревенским паспортов не дают.

– Нью-Джорск? Где это?

– Ёкской губернии.

– А-а.

(Не поверил.)

– Тут пишут: Арочный проулок 41А повернуть и идти вдоль проспекта Бернандини к номеру 127. И почтовый отдел есть? Большой что ли город?

– Да так себе. Обыкновенный.

– В маленьких городах проспектов не бывает. Да и улица не маленькая. 127. Чёрт! Да это как Невский. Больше Гороховой. В Гороховой 79. Ратького-Рожнова дом знаешь?

– Откуда?

– От верблюда. Сам-то что тут стоишь?

– Гувернантку Лемкаусов жду.

– Зря ждёшь. Она сегодня не работает.

Вот так Клавка! Даже городовой её знает. Чем же так прославилась Клавдия? Неужто с жёлтым билетом девка? Только с таким билетом на работу не устроиться. Что-то тут и казеином[1] не слепляется.

– Что, и арки у вас имеются? – спрашивает городовой.

Михейша тут поёживает плечами, не желая полностью раскрываться. Есть одна. Всё равно Арочная!

Значит всё-таки проспект, хоть и глиняный. Хоть дома на нём преимущественно деревянные, а не глянцевые. Не для журнала город! В Брокгаузе Джорки точно нет. Проверял один критик недавно. Там пишут: городом называется если... если... или город свыше трёх тысяч жителей, или если в нем что-то есть любопытное. Ну что за город в три тысячи жителей? Позор Всея Руси. А любопытность есть в каждой деревне!

Удивляется Пальма неизменяемому убожеству и вечной грязи удивительного этого проспекта.

Дождь: без деревянных мостков, проложенных вдоль сплошных оград и деревянных фасадов, вряд ли можно было бы пройти и не исчезнуть навечно человеку. Венеция, Весенька, Осенька отдыхают!

А вот коровам хоть бы что: радостно вертя хвостами, в дождь и в жару бредёт стадо то по грязи, то в пыли, по проспекту. Умело находит свои ворота. Мычат, как заевшие граммофоны: «Отворяйте!»

Окончательно растворяется стадо у высокого Строения нумер один бис. Это адрес церковки, колокольни и дома священника Алексия с задним палисадом и ещё более задним хлевом, красиво выставившим свой единственный каменный зад уже на другую, пусть даже длиной в скошенный угол дома, улицу.

– Улица «Заводчика», – гласит табличка.

– Что за Заводчик? – интересуется Серёга. – Не знаешь? Фамилия есть у Заводчика?

– Написали бы: «Заводчика Лошадей, Доильщика Коров, Пасечника Пчёл, Дрессировщика Тигров такого-то» – рассуждает Михейша, лучший Серёгин друг. – У деда спрошу.

Эта дурацкая улица в одно кривое окно зачинает Площадь Соломенного Рынка. И это единственный адрес, по которому можно колесить вкруговую, не натыкаясь на заборы, на пни, на сосны, на свинарники и конюшни. Нет! сказочно богата всё-таки богом забытая джорская деревня-полугород!

И грязь в этой части особенная: говорят, кроме угольной, в ней каолиновая пыль. И шапчонки-то тут носят…

Ну, понесло! Стоп на этом! Не о попе Алексии, и не о русском провинциальном строительстве речь. Погуляли. Мало? Пора-пора. Нехотя и голодно (нет на улице груш), но возвращаемся в дом Федота-Учителя.

Разберём его дом с точки зрения искусств и строительных ремёсел.

***
(продолжение следует)

fрэндить автора pol_ektof



[1] Вид клея на основе органических веществ.

Литтл Маунтинмэн

Проститутка Кэт против порнографа Петра Боборыкина (2)

Проститутка Кэт против Боборыкина.jpg
2

Не вижу ничего этакого особенного и в том, что Екатерина Безымянная решила подзаработать на официально нерукопожатной, неофициально «одобрямсовой», зато финансово абсолютно благополучной (в литературном плане) теме проституции, где, по, надеемся, искреннему признанию самого автора, она имеет большой практический опыт. Но, между строк и соответственно предисловию, подразумевается, что, мол, она всегда относилась к этому делу довольно иронично, не считает это большим грехом.

Взамен героиня Кэт и она же истинная написательница записок Екатерина Безымянная получила некоторые любопытные подробности о тайных пристрастиях мужского племени, которые по случаю будет использовать для иных целей. Явно исключая культурологические цели. Скорее для балдёжно-сатирических, разоблачительных, уничижительных и как итог самопиарных. Поэтому, мол, ради подруг по несчастью и бизнесу, и ради скрываемой до появления её (разоблачительницы) настоящей правды она и попробовала себя в качестве писателя.

О качестве этой литературы мы, возможно, ещё когда-нибудь поговорим.

А пока добавлю немаловажное, а именно: на этом, кроме морального удовольствия и злорадства – как мерила собственного превосходства над глупым мужским племенем, легко подразумевается получение некоторого, пусть не миллионного, но всё-таки некоего навара.

Демократичное издательство Эксмо, я уверен, не против такого взаимно приятного рыночного подхода.

Ведь Эксмо полным составом в койку к проститутке Кэт не ходило, а просто Некто из них (может сам главный редактор) прочёл и похвалил юморную книжку. Хотя… отчего бы и не сходить! Ради экспертизы, так сказать. Я бы на месте Эксмо (будь Эксмо мужиком, а-а-а, чёрт с ним, пусть оно даже бабой) сходил бы полюбопытничать... И задать каверзные журналистские вопросы… перед тем как пускать микробов от Кэт (явно не благотворительного действия) в тираж.

Можно доверять и поддаться чарам оригинальной и по-модному "умеренно бесстыдной" писательницы Екатерины Безымянной. Можно и не доверять, тем более, что пишет она под псевдонимом, а не под своим настоящим именем. Всё это чисто её частное дело... ходьбы по краю духовной пропасти, в глубине которой туманится и клубится настоящая река порнографии в фарсовых берегах.
  Кроме того, на обложке красуется с повеления Эксмо предупредительный и крупный значок «+18». Так что все нравственные формальности соблюдены, законы демократии выполнены: вы – читатели по-взрослому предупреждены. А малолеткам эту книжку мамка с папкой, конечно же не купят.

А если купят для внутреннего взрослого использования, то будут держать эту книжку в сейфе под кодом: ах как я стар, как я отстал от жизни, меряя по своей аисто-капустной тайне деторождения с зачатием от ветра!

Верим, хотя это и не суть как важно, что «Безымянная» это не настоящая фамилия.

А чего, с другой стороны, стесняться?

Для пущего эффекта можно было бы опубликовать и «голые фотки», доказывающие профпригодность писательницы в качестве автопрототипа для главного персонажа. И чисто для подтверждения достоверности написанного, а не высосанного из… ладно-ладно, не будем пошлить… из обыкновенного пальца.

Есть же некая итальянская мадам-мадонна, пробившая себе дорогу в депутаты грудью и постельной ловкостью. А теперь она вполне горда, и даже не думает стесняться своего прошлого.

Ибо она решила, что все депута… оп, все мужики одинаковые. И здоровается со своими коллегами по парламенту уже не скрывая усмешки: «уж тебя-то, старый хрыч, я хорошо знаю – нечего тут подмигивать, ты и тут, как и в моей койке, ни на что не был гож».

Но, извините, в России всегда немного не так. Что за дурацкая страна! Что за нелепые русские прятки. Путин, конечно же Путин виноват! Екатерине Безымянной отчего-то то ли перед Путиным немножко стыдно, то ли она залихватски игриво и пугливо одновременно двурушничает сама с собой: она предпочитает сохранить инкогнито перед большинством читателей. Вот такой стеснительный фокус!

А если совсем без ВВП, поскольку это явная шутка, то нормальной русской юмористке в жанре «полу- или недо-порно» удобнее посмеиваться немножко сверху над карнавалом дураков, а сама она будет ходить в маске устроительницы и заводилы.

И пусть ей рукоплещут дамы.

А мужики пусть пускают слюни и матерятся.

А департамент культуры её за руку не схватит – некогда этим заниматься.

А права человека вперёд всего.

А не доказано – не вор.

И в Библии проституток полно, и даже Христосы на некоторых женятся.

Кроме того: фоток нет, значит не проститутка, а писательница-выдумщица.

И вообще проституток полстраны, а блудниц – вся страна.

А лучшие её друзья уж наверняка знают, что никакая она вообще-то и не проститутка, а так… побаловалась… маленько… в молодости… в роли экскортистки. А это ВАЩЕ! Это круто!

Ибо настоящих проституток эта безнравственная на грани преступности среда, на самом-то деле так просто так на волю вольную не отпускает. Разве что в виде исключений. Или когда бывшая поначалу рядовой блЪю дама выбивается «в мамки».

Или удачно выходит замуж за миллионера.

Или находит просто весёлого и передового, стёбного, хоть и лысоватого, «папика», который не прочь развлечься с остроумной, ироничной, опытной, но повзрослевшей и негожей для настоящей эстетики дамой уже на другом поле – на толерантном и демократичном поле современной российской а-ля-западной литературы.

А чего такого? Вон американская литература пестрит элгэбэтэйщиной! Чего уж стесняться естественного. Тем более, все всё знают. А большинство даже пользуется. Все органы у людей практически одинаковы и предназначены для понятного.

Так долой же стыд, упраздним понятие срам, долой условности в русской литературе! Внесём новизны! Добавим немножко порнографики, а то совсем скучно со времён Революции стало: совсем уж завязли модные писатели в своей постмодернистской и многословной, иносказательной и замудрёной напрочь, фэнтезийно-пустой, штампованной философии.

Снять всем трусы! И писателям тоже! Всем умазаться синей краской и на порнодром!

И в завершение слухов, есть такое подозрение, что нет и никакого реального прототипа Проститутки Кэт, а есть довольно удачный, хаваемый простаками обоих полов проект.

Запросто может быть, хотя какое моё дело, что пишет эту книжку даже не один человек, а несколько.

При этом используются сборные, «интервьюерные», анекдотичные, диктофонные, скрытокамерные, кафетерийные данные о данной сфере бабских услуг.

Может, пишет это и одна тётя, наделённая некоторыми (или даже перспективными) писательскими задатками (юмор и бойкость уже имеются, а насчёт развившегося таланта пока умолчу) – почему бы и нет.  

В общем, хватит философствовать и гадать. Приведу я сейчас фрагмент клюквенной (а по её, и по Эксмо, так = гротесковой, сатирическо-юмористической) литературы Екатерины Безфами… оп, Безымянной. Это потребуется для сравнения с литературой графомана Петра Боборыкина, обвинённого в XIX веке в порнографичности.

Очень важная деталь для последующих рассуждений: писательница не использует ненормативную лексику!

(продолжение следует) fрэндить