4 августа 2016

Литтл Маунтинмэн

НАШЁЛ ЗАРАЗУ СЕБЕ НА ГОЛОВУ!

Какая со мной приключилась забавная штука!

Сижу я третий день за компом и читаю разные древности в оригинале (то бишь, не совсем в оригинале, а сканированные с оригиналов страницы).

В частности, читаю я «ВѢСТНИКЪ ЕВРОПЫ» С.Петербургского иже с ним Петроградского издательства, а он аж с 1802 года по 1917… с разными редакторами, ефстефтвенно. Затеял это дело дворянин Карамзин, а с 1866 по 1908 год журнал с одноимённым названием возглавил господин Стасюлевич.

Все они – журналы эти - ятями и прочими полуславянскими-полуцерковными значками типа ижиц… ну, я не владею этим. Но читается, слава богу, нормально. Качество вполне терпимое. Представляете, нет?

Я, когда узнал о такой возможности, чуть не тронулся умом.

А там и увлёкся.

Вы, конечно, этого не заметили, но мой ЖЖ от этого пострадал (объёмом впихиваемого ежесуточного контента: стал реже писать).

В этот 100 с хвостом-летний промежуток же целиком засунут Наполеон с Кутузовым, гусарами, казаками, Парижем, островом Святой Елены и Парижской Коммуной, не считая нескольких русских царей, и обо всём этом наши грамотеи, оказывается, активно писали… – вот такая полуграмотная была Россия: с ятями, на, зато как дотошно писали… и с комментариями, и литературно, без ошибок, красочно – дальше некуда! – не то, что наша нынешняя жёлтая пресса… Не грамотная она что ли нынче, на? Как-то всё культурно было, на… и даже, похоже, без вранья, на… а то, что на языке болталось, на. Без хитростей будто, на, и без камней за пазухами… правда – такая, как она виделась этими всеми журналюгами и писателями.

А также прихвачена Февральская революция в Рашке – это ж ОГО-ГО какая тема! А также по инерции журнальчик просуществовал аж в ноябре 1917 года. Ну, вы понимаете, это ж та самая Октябрьская Великая Социалистическая Революция. А в 18-м годе то ли преставился по революционной причине (постреляли редакторов, может, али как). Во всяком случае, в Библиотеке Гарвардского универа этот журнальчик закончился. А также нет его и в Гугле-Мугле. В общем, такая вот штукенция.

Ну и вот. Читаю я, читаю... Кстати, журнальчик Карамзина в библиотеке есть, но не открывается, зараза! Я мучаюсь, мучаюсь – не выходит каменный цветок. А в содержании всё есть.

А для Стасюлевича нужно то PDF-читалку применять, то какую-то вообще левую программку. А без этой левой программки будет вам (а мне был) облом под номером 404.

И я листал и пробовал по этой причине все программы, кторые у меня стоят на компе, и пробовал другие, которые торчат в интернете… Вот время-то и ушло на это. Много-много. А читать интересно, потому как – там же великолепный русский язык. А также масса любопытнейших документов. И всё это как бы «подлинники» от тех ещё современников, без всяких советских и постсоветских, и либеральных, и всяких других комментариев. Вот что нужно усиленным методом читать, ГРАЖДАНЕ! Чтобы не висела на ушах чужая лапша!

А также мелькают знакомые фамилии. А также мелькают фамилии незнакомые, которые пишут романы, стишки, а также переводят с французских и иных языков. И все сканы красивого такого тёплого, чуть поджаренного цвета… хотя есть и серые сканы. Веселуха. В общем балдею. Что-то сохраняю на будущее, ибо за всеми более ста годами существования этого журналишка любопытному графоману (мне то есть) ну никак не поспеть.

Вот вам привожу парочку сканов, чтобы вы поняли – о чём речь, и почему я так «вовлёкся»… Хуже наркотика, ей богу!

Обложка Первого послекарамзинского номера (от Стасюлевича).

смотреть. можно увеличитьСвернуть )

ВѢСТНИКЪ ЕВРОПЫ. 1917 год. Февраль. Это накануне Февральской буржуазной революции (когда царя скинули. Говорю это двоечникам по истории).

смотреть. Можно увеличитьСвернуть )

А это «гарвардские» надпечатки от 1893 года. Из Бостона.

смотреть. Можно увеличитьСвернуть )

Это левая часть шмуца (или какой-то ещё запчасти журнала) с вполне русскими картотечными значками.

 

смотреть. Можно увеличитьСвернуть )

А это довольно любопытное сочетание событий на развороте.

1917 год. Февраль. Только что прошла Февральская Революция (по более поздней советской терминологии), а по либерально-газетной терминологии того времени это «Государственный переворот», и сбросили царя-батюшку:

- Слева конец воззвания известного г-на Овсянико-Куликовского (приват-доцент и профессор четырёх университетов, последний редактор Вестника Европы, редактор «Истории русской литературы XIX века», автор нескольких любопытнейших монографий. Воззвание называется«Освобождение творческой силы»).

- А справа (как ни в чём не бывало – будто и не было переворота… а и то: «мирно» же всё прошло… Ну немножко поддались германцу…), а справа - обыкновенное продолжение вполне буржуазного и очень даже мирского романа Ю.Л. Слёзкина «Ветер».

ххххххххххххххх

     Пришла пора, когда читатель должен спросить: "
     - Эй, товарищ графоман Pol_Ektof, а где же "забавная штука", обещанная в самом начале вашего опуса? Всё как-то у вас довольно серьёзно, аж в мозгах скрипит...
     - А товарищ графоман Pol_Ektof вынужденно отвечает, что ввиду ограничения объёмов постов в ЖЖ, раскрытие тайны "забавной штуки" переносится на следующий пост по тегу (метке)  ВѢСТНИКЪ_ЕВРОПЫ .  

Литтл Маунтинмэн

Глава 8.2 Предисловие плавно превращается...

Из романа-шванка "ЧоЧоЧо" части 1 "Книга на спор".
Old Childhoot 500.jpg

8.2

Занудные слова «однако и отнюдь», весьма распространенные в Ёкске, пожалуй что могут говорить о некоторой значительной культурной среде, привнесённой в этот город ссыльными интеллигентами с их доблестными жёнами, грамотными заводчиками и купцами.

Они охотно восприняли нравы свежеприбывшей из Цивила элиты.

Более того, они общались, иной раз приглашали на танцы с пельменями, с ухой и мазуркой.

И звались отпрыски высоких и богатых сословий к свадебным венцам чаще обычного.

Чаще стали бегать по улицам кони с цветами и лентами в волосах-гривах.

Чёрный человек в котелке, с белым бантом в лацкане полюбил новую свою работу: стоять по сентябрям на ступенях дрожек, засовывать руку в подарочную корзину и нагребать там, и сыпать оттуда вольным веером разлетающиеся банкноты.

Рады граждане, бесятся нищие, веселятся детишки и довольны родители: нежданноегаданно в доме их появится горячий супец с курищщей; а некоторые – самые ловкие родители – с такой царской оказией даже смогут отложить на чёрный де... да днесь ты ж балашов еси.

А если развернуться сгоряча и пошире, то можно замахнуть на гипотезу, в которой прародителем данной культуры и этих двух редких слов мог быть некий старец анахоретовой окраски, каковой по некоторым слухам и фактам мог быть самим императором – дармоедом, некогда сбежавшим в глушь от не по фигуре пришедшегося ему трона.

Трон, как известно, неудобная в обращении штука. 1-е: штука требует неустанной работы. 2-е: трон накладывает непосильную ответственность перед согражданами.

Если рассуждать далее о заманчивой силе «отнюдя и однака», – это дьявольски, изощрённо обтекаемые слова, которым даже нет перевода на другой язык.

При всей их исключительной принадлежности к знати, даже г-н Белинский, рассуждающий о бессмысленности жеманства в литературе и поэзии (по современному «литпаркур»), сам, собственной персоной применял эти словеса не раз. Что же тут говорить о маленьком человечке – сплошном недоразумении по имени Чен!

Частенько, не расслышав ровно ничего, и, вместо того, чтобы хотя бы что-то ответить, и если даже исключить всякие отговорки типа «отнюдей и однаков», Чен, не мудрствуя лукаво, хохочет уморительно. Булькающий колокольчик Дзень.

Есть такой? В Ёкске есть. Но, блин, всего один! Ни бандгруппки, ни завтрака не составить!

Он, будучи совсем небольшого ростика, едва совместимого с огромью щуплости, следовательно лишённым возможности дать сдачи, во всякой фразе и вопросе собеседника подозревает исключительно добрую шутку.

А шутка – такая вещь, которую достаточно оценить, а отвечать на неё не требуется. Эрегировать мышцами скул тоже не обязательно.

Можно, маскируясь под улыбку, вслух обматерить Чена. И Чен съест, потому что читать по губам его не учили.

Кто скажет плохого глухому Чену из Ёкска, сладкому как спелая груша и радостному как невинный корейский преступник, посаженный в русскую тюрьму царского времени, где нынешному кореянину живётся гораздо лучше, чем на воле прародины?

Его защищают, потому как это приятно – защитить слабого.

А слабенький гражданин в ответ одаривает молчаливой любовью, а иногда даже преданностью.

Перед сном он – расслабляя верёвочку штанов – садится в раскоряку йоги; но не делается с того сильней. Это просто дань почти-что соседней традиции.

Талантливый по-заморскому Настоящий Чен шьёт гражданам Ёкска дорогущие пиджаки, брюки и жилеты из качественнешего европейского сырья, по лучшим иностранным выкройкам, выписаным по почте с Парижа, а бывалычи и с самого Лондона. Чену Джу тоже обещал сшить. И, наблюду заодно, как это ни было бы странно, именно для длительного пребывания в Лондоне. Что бы это значило? Диссидентство? Так не замечен. А мог бы и в Лондоне фрачишко свой купить… Если русская шинелка ему не к лицу. Но, всё это позже, позже. Лет через пять-десять. Ибо настоящий патриарх умрёт – к бабке не ходи. И вздрогнет Коламбия.

(продолжение следует)

Литтл Маунтинмэн

Чокнутые детки. Глава 9.2 ШАРОВАЯ МОЛНИЯ

обложка 600h.jpg
9.2

Кошка Манька выкатила откуда-то из-под дивана. Вот она распрямилась, после взъерошено выгнула спину и ещё раз недовольно мявкнула, поглядев по сторонам. Раскрыла пасть, сделав вид, что зевнула. На самом деле её просто отпустил страх, и ослабленные нервы разжали сухожилия.

Котёнок Шишок взялся неведомо откуда. Взвыл, пахнул гарью, пронёсся, опрокинув цветочный горшок, и покатил по ступеням. Обрызгал лестницу кошачьей навозной жижей.

– Что же он съел такого? – удивляются дети.

– Всё самое интересное проспала, дурила! – пропел паяцем Михейша и собрался шутливо пнуть бедное животное женской полонаправленности в мягкие её, бабьего рода, множественного числа рёбра.

Кто-то гладит Маню: «Ма-а-ня, Ма-а-ня-а. Маленькая киса. Ну, и где Маня была? Прошляпила молнию?

Все засмеялись.

– С её шкуры искры сыплют, – заметил Анатолий.

– Не трогай, ёпом шибанёт!

Анатолий отдёрнул руку.

Опять рассмеялись.

– Бросьте её мучить, Она и так со страху чуть не обоссалась.

– Михейша, при детях-то...!

– Чего такого необычного сказал?

– Я вам на радостях три разных тортика спеку, – решительно и бесповоротно пообещала баба Авдоша.

– И сверху ещё один черёмуховый, – озаботилась Оля за Олю-Кузнечика... первый черёмуховый она определила лично себе. – И пирожок с яблоками, – это к утрешнему чаю.

Читать дальше...Свернуть )
Литтл Маунтинмэн

Проститутка Кэт против порнографа Петра Боборыкина (4.1)

4.1

Читаем Боборыкинскую «Жертву вечернюю». Разумеется отрывок, а не роман. Кстати сказать, я самым наичестнейшим образом искал в романе самые-присамые наипорнографичнейшие строки, из-за которых, в том числе, писатель Боборыкин наполучал «юлей» от гения нравственности Салтыкова-Щедрина.

Будет длинно. Специально, чтобы вникнуть. Итак:

под катом отрывокСвернуть )

(продолжение в следующем посте)

Литтл Маунтинмэн

Проститутка Кэт против порнографа Петра Боборыкина (4.2)

Проститутка Кэт против Боборыкина.jpg
4.2

БлЪ, блЪ, блЪ!

По другому высказаться не могу.

Этот что ли писатель и есть тот самый мастер пошлости и порнографии??? Тут тысяча вопросительных и восклицательных знаков.

Чёрт! Мне кажется, что это вообще верх аккуратности и интеллигентности по отношению к такой тонкой теме, как отношения полов в части и физиологии, и психологии.

Секса тут НЕТ ВООБЩЕ (100-й кегль!).

Писатель будто специально удалился из комнаты, подальше от дивана, на котором так стандартно (как в кино и в жизни, но при полностью закрытом занавесе) произошла сцена грехопадения главной героини, так называемой «жертвы вечерней».

Боборыкин здесь – сама скромность, чуть ли не самый стеснительный, и самый "книжно" блюдущий нравы, и надзирающий за собственной жизненной нравственностью-безнравственностью христианин!

Екатерина же Безымянная со своей «сексуальной сверхаккуратностью» и полным отсутствием ненорматива (за этот финт спасибо), тем не менее, в сотни раз откровеннее, наглее, хитрож***пее (уж извините) самого главного российского "порнографа" и "бумагомараки" Петра Боборыкина.

Про стиль Екатерины уж не говорю. Он, безусловно есть, как и в любой книжке любого качества – начиная от самого слабого и никакущего до «вышака».

Но у Екатерины Безымянной стиль грешит небрежностью.

Жанр "дневниковости" и отсюда, вроде бы, разговорной и живой спецификой – как бы с листа, с родными ошибками от героини, а не от «богоподобного и всезнающего автора – есть такая категоря в литературоведении», с литературными погрешностями даёт право на скидку, но спасает не на сто процентов.

Как не верти, а тексты читатель воспринимает, в первую очередь, как плоды чистописания именно писателя, а не его героя.

Ибо подразумевается, что автор обязан обработать дневниковые оригинальные записи, а только потом запускать их в книгу.

Игра «писатель-герой-читатель» воспринимается именно как игра, а не как тупо перепечатанные, дословные мемуары или парламентская стенография.

Качеству художественного текста в немемуарах и нестенографии отводится ведущая роль.
Кстати сказать, если уж начались сравнения, то и "Жертва вечерняя" выполнена в этой же форме – то есть в форме дневниковых записей.

Но посмотрите - какая разница тех давних, и этих современных дневников. Это же небо и земля!

Какая разница в интеллектах показываемых героинь, и какая разница в палитре авторских художественных средств!

Меня могут поправить, что, мол, не шибко-то корректно сравнивать стилистики разных авторов, живущих в разных исторических эпохах… но факт остаётся фактом.

Даже если сделать поправки на разные эпохи и – ясенъ пѢнь - изменения в словесных (филологических, литературных, лексических) технологиях, то откровенно видна не только впечатляющая разница в качестве текстов, но и другое по существу статьи. Напоминаю: речь идёт о порнографии-непорнографии у двух авторов. Итак:

1.

Пётр Боборыкин, при всей вылитой на него современниками-акулами критической грязи – никакой не то чтобы величайший порнограф, а он вообще ни одной ногой, ни даже мизинчиком не порнограф. Это настоящий тонкий и реалистично пишущий психолог, мягко и без пошлости затронувший сферу любви, секса, грехопадения. Возможно, что несколько старомодно многословен. Но в данной книжке я этого не почувствовал. Скорее, в многословии просто угадан ритм времени и методы ведения разговорной речи и алгоритм мышления. Я не почувствовал напыщенности, картонности персонажей и фальши, так свойственной настоящим графоманам всех времён и народов.
Всё у Боборыкина сделано чётко и мастерски.

Это образец лишь самую малость сентиментальной прозы, и то - лишь с позиций нашего компьютерного поколения.

Зато это пример самой настоящей классической и живой, понятной каждому читателю литературной традиции, со всеми её предпочтениями и сделанной с учётом вкусов того времени, и без всяких претензий на какой-либо авангард.

И я даже не думаю настаивать на том, что отточенный классический стиль - это единственный стиль на котором нужно писать всем и всегда. Отнюдь! Но останавливаться на этом даже не буду.

Я прочёл этот роман Боборыкина, ни разу не споткнувшись и без длительных остановок. Практически "проглотил" его. Мне было интересно и всё понятно. Разве это не достойная писательская задача – заинтересовать читателя так, чтобы невозможно было оторваться от книжки? Боборыкин справился с задачей прекрасно.

2.

Совсем другое дело – писатель Екатерина Безымянная со своей "пыжущейся" на бестселлер "Проституткой Кэт".
При всей её кажущейся современности, стёбности, краткости, юморе и самоиронии - это настоящая бульварная, чуть гротескная, немножко фарсовая литература, с едва прикрытыми (по соображениям, видимо, цензуры и особому "секс-лирическому" складу самой писательницы) деталями «физкультурной порнографии», который лишь придан оттенок психологической сатиры.

Но это совсем не сатира в социальном плане. Это обыкновенные «олитературенные» шуточки и стёб в духе «плохишеских» постов любого болтологического сайта.

Правда и в том, что нынче никто и не заставляет писать социальных пассажей в бумажных, «поправдашних» книжках - издательствам достаточно опусов стёбно-пасквильно-развлекательных. Иными словами - приносящих доход. Вот они рыночные метастазы!
"Выехать" на мужских недостатках сексуальной сферы как на белом коне в книжный мир писательнице удалось. Это отличительная черта книги. Но выехала лишь частично. Потому как она поставила свою героиню априори выше остальных участников продажного свинства. А это выглядит довольно фальшиво, неуютно для читателей мужского пола (вечная и скрытая драма якобы природного превосходства женщин над мужчинами вместо эмансипации и равенства) и сверхсамонадеянно в отношении роли писательницы в этом процессе.
  Тем, кто хочет дочитать книжку до конца, приходится смириться с установкой писателя на своеобразное верховенство проститутки над жертвами скрытого морального издевательства: она в этой формуле красотка, а они чудовища. В жизни так не бывает. Чаще бывает наоборот, или в одинаковой степени мерзко: один продаёт остатки чести, другой покупает её как услугу. А если и бывает, то один раз на 10000 проституток.

Екатерина Безымянная как раз и подводит читателя к признанию такого рода исключительности своей псевдогероини, повышающую её звание до прекрасной и незаслуженно страдающей гетеры или гейши.

Рейтинги Кэт-Безымянной в ЖЖ убеждают в одном: играть в сексуально увлекательные поддавки в Интернете не только модно и выигрышно, но и спользой для рынка книжного. Выпущенная, тиражированная и рекламируемая издательством книжка – это как доказательство правоты авторской концепции. А повышенная сексуальность, снабжённая «надсменством», это такая беспроигрышная и почти волшебная, по воздействию на болванчиков, маска.

Нравственно падшая и нравственно неустойчивая прослойка со средним и минимальным интеллектом у нас и в цивилизованной Европе довольно большая. Это и есть духовная паства писательницы.

Писательница "заигралась" в энциклопедию мужских пороков до оскомины, потеряв чувство меры и подлинной высокохудожественной смехотворности образов, в том числе самой героини. Да, читается легко: теми, кому это интересно.

Но «не катит» проститутка Кэт на героиню в общепринятом позитивном смысле. Она и не думает каяться. Она горда и самоуверенна до нелепости. И она отрицательный герой в общепринятой литературной иерархии, хоть её с ног до головы мёдом намажь!

Она - такая же пошлая участница ежелневных порноспектаклей, как и все остальные. Отличается только острым язычком. А, казалось бы, столько фабульных возможностей при таком редком антиобщественном антураже!

Героиня Кэт на фоне совершаемого неприличия поставлена вроде такой остроумной и смешливой Магдалины, которая на основании какой-то странной методы зарабатывать вульвой, при этом остаётся будто бы чище и выше всей этой грязи, в которой, тем не менее, хлюпается не один год вместе с ненавистными ей, мерзкими, неумными мужчинами. А она, разумеется, умна, и нигде не говорится, что она совершает по сути богоненавис... ну ладно - общественно порицаемое, низкое дело... да... всё равно по версии Библии, ибо нравственные ценности - Европеюшки нашей образцовой - нынче претерпевают невообразимые изменения... Сравнить, разве что, можно с разлагающимся Древним Римом.

Но, так не бывает, чтобы быть выше других в такой выравнивающей людей ситуации как проституция. Мужики приходят с деньгами, а не с орудиями пыток. Её ведь не насилуют. Она действует по отработанным историей проституции правилам. Она продаёт свое тело. За бабло. Имя ей Шлюха. Так терпи уж, чего высовываться-то? Если уж в грязи, и с остальными свиньями, то хоть ты Иная, но всё равно свинья. И хоть захрюкайся по-иному. Хоть индивидуально, хоть по-особенному, хоть оригинально. Хоть красиво и по-оперному хрюкай. Хоть вхрюкивай свои обиды и стёб в порнодневничок. Те люди, которые настоящие, а не сброд и не пошлое быдло, такого рода провакационный дневничок оценят однозначно – клюква!

Хотя, это «психоделичненькое» чтиво рассчитано вовсе не на обыкновенных, то есть настоящих работящих людей не без ошибок, конечно, и не без сомнений – соблазнов-то кругом хватает, и эта книжка тоже соблазн…, а именно на быдло с претензиями на интеллект и стёб в любой ситуации.
Какого-то особенно художественного откровения, учитывая всю антиэлегантную хитрость обстановки, не вышло. Литературная сексо-психо-клюква Екатерины Безымянной на авангард не тянет.

Интересно, тем не менее, а что же скажет о книжке Безымянной Д.Быков – наш самый либеральный эксперт.
  И выглядит "клюква" бездной пошлетцы, с переворотом чёрного и белого в голове у "героини" (равно как и у писательницы, которая если и не является прямым прототипом героини, то, как минимум,
ассоциирует себя таковой).
  Внедрению в жизнь этого псевдосатирического развлекательного балагана помогает владение бойким слогом и соответствующими познаниями писательницы в узкоспециальной области. Благодаря этому удивительному сочетанию, по существу бульварное чтиво носит признаки чтива "замаскированно назидательного", узкоспециального, даже – в отношении галереи мужчин – справочно-энциклопедийного.

При этом победным рефреном звучит: "Да я "оттуда" и многое вынесла, но я не такая как все, прошу всех встать и аплодировать, скоро мне идти во власть и управлять вами балбесами".
  Она – как засланный от литературы и самой себя казачок, вкусивший прелести по-полной и вышедшей оттуда чистой и одухотворённой, готовой на литературные подвиги. При этом с рекламного вида задиранием писательского носа.

Золотой Нос устанавливается ею на полку с бестселлерами.
  Вообще поражает не книжка, а удивляет тенденция либеральных русскоязычных литераторов к поиску героев уже не среди "обыкновенных людей" – там можно покопаться и найти действительно любопытных личностей, склонных к самоулучшению и тем самым дающих пример для остальных. Нет же, наша литература, начав с "наивного и будто безвредного фэнтези, подняв воинствующих попаданцев и диванных мечтателей в ранг победителей над обстоятельствами (при этом тиражируется даже низкопробное чтиво) забирается теперь на самое дно человеческой кухни и начинает крохоборствовать там.

Литературное общество пока что нашло героиню в среде продажных женщин. Э-э-э... тоже ведь прослойка общества, и огромная (об этом говорит, в том числе, и количество синонимов этому антибожескому промыслу) – отчего бы и не поговорить об этом. Я и не против. И никто не против.
   Совсем другое дело – какое отношение к этому срезу жизни у живописующего этот срез писателя.

Ведь можно критиковать и клеймить, можно относиться лояльно, а можно "толерировать", выпячивать или славославить. Что из этого конкурсного лонг-списка реализовала Екатерина Безымянная – решайте сами.

Моё мнение тут сугубо моё – можете и не прислушиваться. Оно изложено всего лишь на странице блога, а не для трибуны.
   Пролонгируя тенденцию, можно легко догадаться, что совсем не за горами (если движение не приостановить... не цензурой, конечно, а обществом здравомыслия)... не за горами герои ЛГБТ, педофилы, наркоманы, насильники.

Маргинальщина правит литературным балом вовсю. Для этого созданы идеальные условия: соцсети и либеральные, притом финансово-ориентированные издательства!

Издательству Эксмо план разложения общества внедрением в тиражи бульварной и низкопробной литературы и до того удавался неплохо. (Эх, знало бы получше эту книжку ЦРУ - какую бы оно выписало прекрасную премию! А что, в самом деле, замахнитесь на Нобеля! Ведь дадут!) .

Издательство не стыдливо, но принципиально демократично с выпуском этой книжки спустило планку нравственности сразу на несколько делений.

Нравственность для Эксмо – это вообще не термин. Рынок! Продажи! Вот единственно верная цель сегодняшнего Эксмо.

Тараканы Екатерины Безымянной легко уживаются с тараканами Эксмо. Это жаль и совсем не смешно. Такие тараканы, разносящие повсюду микробов с бактериями совсем рядом с эпидемиями.

Скоро, скоро уже планка Эксмо окажется на уровне плинтуса.

Интересно как будет выглядеть "плинтусная эксмо-литература".

Видимо, это будет, кроме уже сказанного, высокотехнологичная "нанопорнография без прикрас" - де факто, диктофонно, с запахами, с 3D-эффектами, с приложением имитатора и пыр.



PS

Читать «Записки проститутки Кэт» я принимался десятки раз, но так и не осилил. Попытки напоминают поиск хоть сколько-нибудь пригодной еды в груде мусора, только что высыпанного из помойки.

Читать книжку сидя на унитазе – самый адекватный способ взять её не мытьём, не катаньем, а чем-то иным.

Никакая реклама, и никакие свободо-слово-любивые критики не смогут убедить меня в обратном.

CODA