5 августа 2016

Литтл Маунтинмэн

Выпью королеву Англии

латте с аллой михеевой.jpg
Надеюсь, это фотошоп, а не искусство баристы. Иначе я каждый день бы ходил в этот бар и выпивал бы Аллу Михееву до самого дна. Но сначала поставил бы перед собой песочные часы - на 10 минут - romantic! - зажёг бы трубчонку али кальянчик, коли табак запрещён, и наблюдал бы как Алла Михеева медленно расплывается по поверхности, по сливкам, пронзаясь пузырями со дна.
А после Аллы Михеевой заказал бы Одри Хепберн, потом Катрин Денёв, потом Вивьен Ли. А перед самым уходом выпил бы королеву Викторию в молодости: я не стал бы ждать когда пузырики превратят инфанту в старушку. Я выпил бы Викторию залпом, хотя таким образом джентльмены латте не пьют. А русские графоманы - могут.
Метки: ,
Литтл Маунтинмэн

Фарух Балсара=Фредди Меркури

Фарух Балсара. Мы его знаем под именем Фредди Меркури. Здесь он худосочный и страшный, жалкий и эпатажный одновременно, будто сошёл с картины Сальватора Дали, увешанный глазами, с гривой бешеного чёрного льва, полусатир, полушут. Ангелы и СПИД - как это может сочетаться? здесь сочлось. Не верьте тем, кто говорит, что ненавидит Квин и блюёт на Фредди. Он настоящий гений.
Метки: ,
Литтл Маунтинмэн

Чокнутые детки. Глава 10.1 ЦЫПЛЯЧЬИ ДУШИ


«... Я и говорю: никто не виноват, случайность, а вот ведь как выходит иной раз...»

– Ой, откуда эпиграф?

10.1

Да, было и такое в жизни дома в самом начале нынешнего лета.

Сначала над цыплятами нависла подошва сандалии величиной с куриное небо. Потом небо опустилось. Раздался слабый хрусток-шепоток, а потом округу потряс невообразимый Дашин вой.

От цыплят остались две маленькие бесформенные грудки, чуть ли не кашица. Был и плач, и рыданий хватало на всех.

Ревмя ревели Даша с двумя Олями. Толик, надув через нос глаза, молчал в стороне: ему не положено ни плакать, ни, тем более, рыдать, ведь он – мужчина. Из глаз брызнули и залили очки вовсе не слёзы, а выжимки, сусло, издержки принципиально нечувствительной скупости.

И поначалу печалилась вся ребячья гурьба. А потом случились, как водится в таких случаях, похороны малых божьих созданий. То, что осталось от цыплят, подгребли лопаткой. Вместо гробов применились вместительные, на целую роту цыплят (в будущем – груз двести... стоп, забыли, это кощунство!)... спичечные коробки «Swenska Faari». Засунули туда прахи, вдвинули внутрь спичечной рубашки.

Процессион! Процессион! Ура, мы устроим шикарные похороны! Умчали в огород организовывать Процессию Прощания, Прощения, Пращувания. Что значит пращувание? Никто не знает. Может, выпускание камней из пращи? Украинцы поправят, если что. А наши люди взялись за дело с азартом неоспоримого и предпочтительного на все случаи жизни русского «авося».

Дедова пристань, полоскательный мосток, а теперь ещё церковь, траурный зал, кладбище и поминки расположены в одном месте. Это берег Кисловки. Совсем неподалёку от взрывного полигона. Кошек хоронят совсем в другом месте, нежели курицыных детей.

Церковь, а в нем траурный зал. В зале, как полагается, приглушённо и по-деловому беседуют организаторы:

– Панихиду надо бы...

– Кто будет поп?

– Не поп, а священник.

– Разница, что ли, есть?

– Кто его знает.

– Священник святее!

– Поп – толоконный лоб.

– Ему панагию или ризу следует...

Оля-Кузнечик сбегала и за тем, и за другим. Это вафельное полотенце с юродивыми махрами и тёткина шаль.

– Корону!

Принесли известную уже всему миру сорбонскую корону.

– Я, чур, с кадилом.

– Пороху принести?

– С ума стронулся, Михейша! Ты чего! Это же не... Молчи!

Детям не положено знать увлечений старших.

Соорудили кадило. Собственно, мастерил только Михейша из подручных заготовок, а остальные только мешали. Полуделом занималась только Даша, которая принесла совок – без совка бы не обошлись – и Толька. Толька принёс из сарая лопату. Без неё тоже бы не состоялось. А кадило это – ржавая железная банка от американской тушёнки, на крышке которой Ленкой когда-то был нарисован абрикос, похожий на бычье сердце, а бабкой сбоку сначала было написано «варенье», а потом зачёркнуто, оторвано, насколько хватило умения, и приклеена бумажка «томаты» (ну никуда без этих проклятых мерикосов!)... Съели абрикосы-помидоры. В дне гвоздём пробили дырки. Приделали проволочную ручку. Засыпали банку сухими листьями и иголками. Полыхнуло. Пожелтела от жара этикетка. Изнутри кадила невкусно пахнет обычным дымом. Затушили. Задумались.

– Ленка, неси духи... или одеколон.

Принесла Ленка того и другого, чтобы дважды не бегать. Прыснули в банку, не жалея ни подобия русского О' де Колона номер три, ни родственности с поздней Красной Москвой и романтической стенной башней. Словом, напрыскали от души. Что это? Из дырок потёк жидкий самоделочный елей.

– Цыплята того заслужили.

– Скорее, пока не вытекло!

Зажгли. Вспыхнуло в кадиле так, что полыхнуло шибче первого раза. Второе кадило упало, рассыпав огонь по траве.

И отпали, сначала порыжев и завившись в концах, брови у Толика.

– Туши пожар.

Принесли, зачерпнув ладошами кисловской воды. Затоптали следы пожара сандалиями. По Толькиному лбу прошлись мокрыми ладошками.

– Не больно?

– Я фак Фанна фэ Фарк{C}{C}[1]{C}{C}.

– Повторим?

Повторили. Сунули пару прошлогодних шишек. Сверху засыпали у листьями и иголками. Заткнули все щели, чтоб меньше поступало кислороду.

– Капельку, Ленка.

– Поджигай.

Подожгли. Пока горело, советовались.

– Молитву надо. Знаете молитву?

– Я знаю.

– Ну-ка!

– Еже еси на небеси...э-э-э.

– А дальше?

– Дальше не помню.

– Эх!

(продолжение следует)
fрэндить автора pol_ektof

{C}{C}




{C}{C}

{C}{C}[1] Жанна де Арк – искажённо.

Литтл Маунтинмэн

Глава 8.3 Предисловие плавно превращается...

Из романа-шванка-хождения "ЧоЧоЧо", части 1 "Книга на спор".
Old Childhoot 500.jpg

8.3

Как-то, а точнее, ровно 8 мая 2009-го года,   буквально накануне отъезда Полутуземского за границу, по-ёкски скромный и не по-угадайски богатый Чен в составе группы наглых интеллигентов, возглавляемой дизайнером, автором и соавтором местной архитектурно-художественной лепоты Жоржем Кайфулини,   стучался ночью в гости к начинающему графоману.

Фискалили, партизански, в стёколко; приняты были в дверь, по-монастырски, открыто, по-царски радушно, дипломатично по-свойски.

Тогда Туземский ещё не обзавёлся псевдонимом, считая что... Впрочем, он и не догадывался даже, что:

без псевдонима хорошей книжки не напишешь (!!!)

И попили они тогда все вместе простой белоозёрной водки от Иван-да-Марьинского ликёрводочного завода.

Посидели по древней русской прихоти на чемоданах.

Не забыли добавить за Победу.

Читать дальше...Свернуть )