August 10th, 2016

Литтл Маунтинмэн

Глава 9.4 Про "Те" не забудь-те

Old Childhoot 500.jpg
9.4

А ещё надо бы грохнуть карлика, отведать Фуй-Шуя, купить задарма шедевр Селифания, шмякнуть девчонку из Того, утопить Шона Пена, порадовать проституточкой Гоголя, выпить по паре бочек на каждого, пообщаться с пьяным призраком Гитлера. Порфирию надо съесть в одиночку кастрюлю улиток и отравиться, Кирьяну Егорычу – писателю заплутать в бельгийской тайге и понырять в Мамлингском болоте, Биму упасть со стула в швейцарской церкви, поболтать с наркоманочками Брюгге на предмет духовной любви, отловить в Люцернском озере лебедя, накормить уточек и приподнять их плавучий домик, спасая от наводнения, переплыть на пароме и обрызгать через перила Балтийское море, позубоскалить меж собой в другом Мэмлинге, уфотографировать Лувр на фоне Бима, выпить фонтан Найнтринквассера, сциллить в Хофброе картинку однофамильца Гёте, промокнуть под сущим ливнем то ли в Любеке, то ли в Ростоке (К.Е. путает эти приморские городишки, поэтому, доверив себя кирьяновскому джипиэсу, команда чуть не промахнулась с портом), далее дать бомжу украсть их фотоаппарат, подраться с чешскими землекопами, помочить коленки в майском Северном море, проглотить с хвостами сорок шесть волендамских селёдочек, посмотреть футбол с немецкими фанами, потерять в Праге, Париже и Амстердаме по одному разу Малёху, посолить памятник Кафке и побить на нём скорлупу, насрать на Амстердам вообще, заменив город Амстердам посиделками на одном месте с девятиградусным Амстелом, кушая фабины пирожки, куря купленное в чёрном кофе-шопе, поболтать с нидерландскими пидорами – они же передвижные строители-халтурщики, с видом на мост от знаменитого японского архитектора поковыряться в их жопах теоретически, поддаться на провокации бедного чешского шпиона Вовочки, бомжевато проживающего в Люцерне, потом заставить его отработать поваром и выделить ему в качестве платы еды и в качестве пожертвования денег на проживалово.

Collapse )

Литтл Маунтинмэн

Живу в Угадайке. Город такой есть.

Я живу в необыкновенном провинциальном городке, из которого никогда не собирался уезжать. Во всех моих романах он называется Угадайкой. Или Угадайгородом.

А название прототипа вам знать не обязательно. А то – не дай бог – как ринетесь все сюда переселяться... с аргументацией: «Всю жизнь мечтал жить в провинции!». Или с такой: «Жил бы в деревне, да только в ней ни театра, ни стадиона, ни нормального ресторана».

А в моём прекрасном провинциальном городке все эти признаки цивилизации есть.

Потом я подумал-подумал, и решил так: «Если буду свой город хвалить, то житья мне тогда совсем не станет. Ибо все ринетесь сюда».

Расскажу тогда – чем этот провинцгород ПЛОХ. Чтобы остудить ваши переселенческие «хотелки».

И начну с, казалось бы, ерунды. Вот с такой:

Ну, вы уже по иллюстрации поняли. Что мой Угадайгород – это по сути тюрьма для пенсионеров… Которые когда-то были нормальными людьми. А теперь их мучают и всячески им досаждают. Словом, пытаются сжить со света… А мы боремся. И рассказываем людям правду.

Вот какого, например, хера приходят в восемь утра разные люди в оранжевых робах с пыточными инструментами в руках (под видом бензиновых … Ну это «стригалки» такие… работают на бензине) и начинают тарахтеть. Тарахтят долго и упорно. ПОД САМЫМ УХОМ будто! Потом к ним присоединяются так называемые «газонокосильщики». Эти тарахтят ничуть не тише. И их целая бригада! А тюрьма моя в самом центре города: тыща шагов и я в городской управе, триста шагов и я на приёме у губернатора…

Мешают спать черти злоiбучие! Все же знают, что после того как просидишь полночи в интернете спать по утрам хочется сильнее обычного.

Какого хера они стригут изгороди и траву тюремного сквера с такой завидной регулярностью: в неделю по три-четыре раза?

А я знаю: задание у них такое: выстричь к iбеней матери весь наш тюремный сквер. Чтобы своей псевдокрасотой замучить насмерть пенсионеров вроде меня. А «пенсионеры вроде меня» - это пенсионеры с высокой эстетической ориентацией. Ориентация такая, с одной стороны, мешает пенсионерам жить, а с другой стороны наполняет пенсионеров особой животворящей силой, которая… Которая не даёт им умирать раньше времени, так как оказывается, что не все добрые дела они ещё сделали, не все недостатки вычислили, и не всех нехороших людей заклеймили и поставили к народной стенке разума и целесообразности. Мы ещё им всем покажем! Вот он, вот он крупно – «стригальшик» чёртов, мучитель! Спрятался за автомобиль… будто его не видно. Были бы эти чёртовы мучители добрыми людьми, то делали бы они вот такие приятные вещи людям. Даже пенсионерам бы такое понравилось:
Или вот так:
Или вот такую модную стрижку: А они - в нашей проклятой Угадайке - делают вот так:Хотя могли бы сделать повеселее, и "поискусснее" что ли...: Я же не говорю, что надо понавыстричь повсюду голых баб, как здесь:Ведь это же не у себя в огороде. Это ведь  за такой зелёной  скульптуркой, которая баба... она же русалка... ухаживать надо. Я уж не говорю, что парковки тоже можно озеленять... чтобы не походило на тюрьму... как вот в этой капиталистической Джапонии. Тростником "удизайнерили", ха-ха-ха, как смешно и глупо: Или вот. Тоже, блин, парковка. Правда, под небоскрёбом... Нахрена такое счастье - озеленять парковки? У нас что - деньги лишние завелись?Ну где в моей Угадайке можно найти небоскрёб? Вот то-то и оно. Нигде. Только в проектах.
Словом, хуже тюрьмы тут в Угадайке.
Не приезжайте сюда!

Литтл Маунтинмэн

О "ШАХТЁРЕ" Эрнста Неизвестного




Это цитата из романа "Графомания изнутри"
=====================================

    ...Кирьян Егорович сидит один. Какое везение, наконец-то подсмотрели! Вот такой зоопарк писателей, а суньте-ка ему сушку: возьмёт-нет? Он мается за рабочим столом, уставленным компьютерными и вновь приобретёнными минимузыкальными (меньших размеров, чем прежде) принадлежностями.

Блок памяти в матовом корпусе установлен на пол. На его верхней плоскости возлежит фарфоровая пепельница, украденная года три назад из сезонного павильона «Балтика» с логотипами Кока-Колы. Пепельница доверху засыпана окурками от Винстона и Честерфилда.

Кто таков Честерфилд? Никто не знает. Похоже на район Лондона, или на имя малоизвестного графа. Люди, курящие Честерфилд могут гордиться заочным знакомством с графом и соприкосновением с Лондоном. Честер в Нью-Йорке раньше был бело-золотым, сейчас же кто во что горазд.

Курение, конечно же, вредит здоровью Кирьяна Егоровича, но, Кирьян Егорович ходить по-маленькому в литературу без курения не в силах.

Блестит скруглёнными гранями бочковидный бокал. Он периодически наполняется холодной водой из крана.

Пиво давно кончилось.

Денег на новую порцию нет.

Кредит до сих пор не погашен.

Недобрая тётя из Сбербанка ежемесячно долбит в телефон и пугает (щёлкающими как молотки кузнецов железных кандал) процентами.

На панели компактного динамика пристроилась неровная стопка сидюшников.

Из стопки на Кирьяна Егорыча смотрят зрачки-мишени, вставленные в глазницы двух симметричных Пинк Флойдов.

Их рты извергают подобно пулемётным очередям оранжевые шарики.

Очереди обозначают музыкальную спевку знаменитых вокалистов.

Хотя честь музыкально-ругательной перепалки принадлежит всё-таки не Пинк Флойду, а, кажется, сэру Элтону Джону, обаятельному пидору, обретшему наконец-то на глазах изумленных гетероориентированных фанов, официальный парный покой.

Оба скульптурных истукана сделаны из листового алюминия, снятого с разбитых самолетов фирмы Крас-Эйр. Авиакомпания только-только начала осознавать свой неминучий крах.

Первая навеянная ассоциация: американо-русский господин Эрнст Неизвестный скоммуниздил тему у пинкфлойдов и подарил металлическую, изломанную скульптуру с точно таким же вырезом в груди мало кому известному Угадайгороду.

Да-да, тот самый Неизвестный, с которого взыскал матершинник и художественно непрозорливый тупица, генсек Никита Сергеевич Хрущев на известной выставке в Манеже.

Тот самый Эрнст, который по иронии судьбы и, не помня зла, слепил тому же генсеку пригожий надгробный памятник.

Скульптуру Шахтёра Эрнст Неизвестный, ставший не в раз богатым, но зато враз знаменитым благодаря хрущёвской рекламе, вёз аж из Америки на корабле.

Скульптура была не просто скульптурой, а скульптурищей! Поменьше Свободы и по-новомосковски гулливеристого колосса Петра. Но, и с таким размером пригодилась.

Дырявого мужика Эрнст вёз по частям на платформе, накрытой брезентом.

Брезент поочередно то поливало разнокалиберными дождями, то сдирало ветром, то сушило увечным солнышком бесконечных сибирских просторов.

Перевозка внушительного произведения местному правительству обошлась не бесплатно.

Так иной раз, глупо улыбаясь, принимаешь в подарок набор вилок уличного зазывалы.

Стоимость перевозки вилок составляет три реальных стоимости набора.

Перевозка скульптуры обошлась в цену небольшой пятиэтажки.

И всё-таки: лучше возить мирные скульптуры вместо ракет, нежели под видом скульптур баллистические ракеты.

Словом, скульптура была мирной, но, в противовес тяжести всех послевоенных затей[1], приемлемой для покупки, и безвредной. Даже наоборот. Скульптура одним махом стала символом. Никого не насиловали. На скульптуру попёрли и конкретные свадьбы, и праздношатающиеся.

В рваный грудной прострел, словно образовавшийся после меткого выстрела чеченской базуки, Эрнст Неизвестный вставил кровавосочащее сердце. Вечером сердце шахтёра-великомученика мерцает скорбным оттенком алого света.         
       (Кирьян Егорыч тут приврал: никакой это не прострел от базуки, а совершенно ровное технологическое отверстие, специально выполненное для вставки светильника красного цвета, символизирующего горящее сердце. Это право, конечно, писателя - приврать... Но, в данном случае это совершенная неправда... Какого хрена понадобилось врать... - одному Богу известно. - Примечание от  Pol_Ektof).

Шахтёра водрузили на высокий постамент в изломе берегового кряжа, напичканного где-то глубоко пластами сгоревшего от удара молнии месторождения угля.

Угольный выход сгорел триста лет тому назад.

Сейчас он уменьшается, медленно, но неуклонно разносимый на сувениры.

Скоро, скоро – как только закончится – он войдёт в списки охраняемых исторических и природных зон.

Плывут корабли – салют Шахтёру!

Летят вертолеты – привет Шахтёру!

Алюминиевые глаза, спрятанные под алюминиевой каской, обозревают днем и ночью панораму Угадайгорода, начиная от задымленных заводских территорий на западе, до типовых микрорайонов на востоке, теряющихся по утрам то ли в смоге, то ли в раскачиваемом пойменным ветродуем сизом тумане.

Сизый тума-а-ан похож на обман, похож на обман сизый туман ♫♫.

Люди Угадайгорода уверенно ведут гостей на Прибрежную показать туман, а если повезёт, то и скульптуру.

Противоположный берег уклеен монолитными аппликациями сосен.

Рассеялся туман. Люди гордо тычут пальчиками в одинокую фигурку с горящим сердцем на противоположном берегу:

«Это НАШ ГЛАВНЫЙ ШАХТЁР!»

Если подъезжают вплотную – уверенность сменяется сомнением: «Что-то уж больно коряв. Вроде замученного в застенках дохлика. Живые шахтёрики, кажись, всё-таки покрепче».

Что поделаешь, дорогие сограждане, – презентованному коню в зубы не смотрят!

Искусство Эрнста не видоизменяется лет сорок восемь с половиной.

Искусство Эрнста это бренд бреда. Интеллигентная шиза. Слеза в металле. Крик в камне. Прокажённая реальность. Наказанная Эрнстом красота. За что-о-о?!

Эрнст – Бонд. Который Джеймс.

С пониманием искусства наши ребятки отстали надолго.

Но Эрнст – всё равно молодец. Теперь он – добрый герой угадайского эпоса. За что ему такая медаль?

Кирьян Егорович видел живого Эрнста на открытии памятника.

В числе других ста пятидесяти счастливчиков, совершенно не морщась, жал Эрнсту ручку и преданно искал в его глазах отражение Шахтёра.

Через руку Эрнста Кирьян Егорыч заочно познакомился с генсеком Хрущёвым-кукурузником.

Как мал мир! Правило пяти рукопожатий действует!

А у Кирьяна Егоровича действует правило двух, это поощрение, бонус за выслугу: так он стар и столько всего повидал.

Как близки статистические человечки к Великим и Чокнутым мира сего!

***






[1] Хрущёвских затей (прим. изд.)