October 27th, 2016

Литтл Маунтинмэн

Если завтра война, если враг нападёт, если вдруг хунвэйбины нагрянут...

Оригинал взят у dneprovskij в Если завтра война, если враг нападёт, если вдруг хунвэйбины нагрянут...
Ночью чегой-то приснилось, как мы (я в составе Юргинского Комплексного Отдела института Кемеровгражданпроект) в конце 80-х и самом начале 90-х того века чудили и экспериментировали с архитектурой и градостроительством города Юрги Кемеровской области, вдруг вспомнил, что НАСТОЯЩИЙ РЕВОЛЮЦИОННЫЙ пример мы брали с главного архитектурного сибирского чудика того времени "авангардиста и брутальщика" Владимира Павлова, работающего в Иркутске. И я решил посмотреть в интернете - что сейчас говорят об этом архитекторе, и не забыли ли про него. Нашёл. Не забыли. Перепечатываю один из найденных опусов.

ххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххх


Давно собирался рассказать эту историю...

Дед мой, хоть и занимал достаточно высокий пост в совецкой номенклатурной иерархии, был человеком достаточно весёлым и постоянно шуточки откалывал: то совецко-монгольскую войну чуть было не спровоцировал, то в Японию едва не сбежал... А в 1979 году переполошил московские Высокие Сферы рассказом о том, что власти города Иркутска со дня на день ожидают китайского вторжения, и готовятся отразить нападение маоистских агрессоров.


Дед не был, кажется, знаком лично с тогдашним главным городским архитектором Владимиром Павловым - но получилось так, что своими архитектурными изысками Владимир Азарьевич очень даже подыграл деду в его шуточке. И даже, не столько подыграл, сколько спровоцировал деда на эту шутку. Деда я не осуждаю: московский снобизм и московское высокомерие уже стали притчей во языцех, а подчёркнутое безразличие московских начальников (что совдепвских, что нынешних) к Сибири тоже появилось не вчера.

Collapse )
Михейша Полиевктов

ЧОКНУТЫЕ ДЕТКИ. Глава СѢМЪ ПИСЕМЪ ИЗЪ ДѢДУШКИНОГО ЧѢМОДАНА / 21.2

  
21.2

– Мой дорогой молодой друг, mon Мишель, – а, друг ли Вы мне, или скверный покупатель, как узнать? Я сомневаюсь в непорочности Ваших юных измышлений. Уж не собрались ли Вы меня любить как животное? Мне это не нужно, потому я собираюсь Вам сообщить правду.

Я бы, наверно, давно забыла бы о Вас, кабы Вы не писали таких смешных писем. Они же и жестоки по отношению ко мне. Вы перестарались в очернении меня, поверьте. Но я не могу выбросить Вас так же твёрдо, как Вы мне старательно и изощрённо грубите. Мне жалко Ваш драгоценный сосуд. Мне жаль, что Вы, не думая о последствиях для Вас, делитесь такими intimate detail. Ощущение, что Вы сошли с ума, потеряли стыд и находитесь во власти дьявольской страсти, не разумеющей порядочности касательно ко мне и осторожности в отношении к собственному телу и душе.

Уж не на Кокушкином мосту ли Вы испотрошили свой ум?

Я каюсь, что сообщила Вам адрес. Это не даёт мне покоя. Я не уверена, что рано или поздно Ваши письма не будут перехвачены кем либо из моих младших русских cruel Bloomfield[1] и будут переданы дальше моей благодетельнице.

Я уже свыклась со всеми и мне будет горько уходить. А я, несмотря на старание и успехи, не только буду уволена, а буду растерзана, выкинута, передана на общественное порицание. Мне велят надеть на башмаки жёлтые банты – если это только поймут в вашей ужасной стране, – и запретят надевать шубу, и выставят на мороз в самый неподходящий сезон. А Вы знаете, какие в Петербурге бывают холода.

Вы этого добиваетесь? Пожалейте бывшую нищенку! Подайте на пропитание! Замуж возьмите бедную иностранную поданную. Или присоветуете в батрачки идти, или в подёнщицы определите кирпичи таскать?

Смеюсь. Не сочтите за серьёзность.

Мне в год двести пятьдесят рублей дают. Это немного, но и не мало. Из этого я на чёрный день откладываю и – случись что непредвиденное – на обратную дорогу хватит.

Я читаю Ваши письма и заливаюсь то дурацким смехом, то плачем, то ли чувствую себя девочкой-дурой, то ли несчастной потаскушкой, то ли возлюбленной, то ли жертвой маньяка. Я Вас, может быть, и люблю, как можно только любить Дракулу, но, слава богу, только по письмам. Не люблю упырей, пусть они даже живут в замках и имеют по двести душ работников.

Я боюсь того, что Вы мне пишите. От Вашего рассказа про Селифания Вёдровича Вёдрова мне стало сначала весело, как после чарки рома или водчонки – так, кажется, у вас называют это мерзкое зелье – а потом было дурно как никогда. Я уважаю искусство в вашей стране, но Ваш пример – для меня как воровской нож в полотне Рембрандта. Я знаю средневековых художников, знаю Дюрера, видела ещё некоторые жуткие вещи, но ты было невежественное средневековье, издевательство, беспричинные убийства, а теперь в России решили его повторить?

Я понимаю Ваше негодование, когда Вы описываете детали, но Селифания вашего стоит пожалеть – у него не всё в порядке с умом (как и у Вас, промежду прочим, мой дорогой друг), он тронулся в хлевах, наслушался коровьих причитаний, он плоть от плоти – член своего стада. Зверёныш, который когда-нибудь мать-старушку съест.

Вы сами измываетесь над неучёным художником, пусть даже у него набита рука и полон дом скотины, которую не терпится убить, высушить и изобразить с чучельного вида будто живую.

Пусть к нему едут заграничные покупщики – у них руки загребущие, а в глазах презренный металл. На искусство им наплевать! Сквозь Ваши слова видно неуважение и издёвку. Вас должны поругать более сведущие и терпимые в таких делах люди.

Вы разве сами не боитесь того, что у вас там в глуши творится?

Поверьте, про это всё я знаю не понаслышке, я видела Красные Фонари, я знаю, что это гнусное ремесло не прекратится никогда. Но этим заставляет заниматься общество. Оно этим пользуется. Оно его поощряет. А ваш Селифаний – дитя вашего порока, ему, как ребёнку дали краски, умышленно похвалили вредные люди, и он клюнул.

Он – сам теперь кисть, холст и бомба. Он усиляет мировой бред. В распространении его псевдоискусства не сомневаюсь. Всё дурное в наше дикое время имеет скорость лучшую, чем всё хорошее и доброе.

Наивный, бедный, исступлённый – он не ведает, что творит. Его рукой водит сатана. Сатана, сатана – не меньше!

...1917 г.


(продолжение следует) fрэндить








[1] Фамилия героев известного романа, прославившихся издевательствами над гувернантками.