March 30th, 2017

Литтл Маунтинмэн

Перфекция прескриптума к роману "ЧоЧоЧо". Часть 2

За гвоздями в Европу 3 вар 800h.jpg
Часть 2

Есть ещё один наистрашнейший и наичудеснейший герой: чудище странное, неведомое: не похожее ни на один литобразец из таковски симбиотичного на вид и злотворящего рода.

Он жутче наихудшего из снов.

И гаже (гадче, ползучей, сквернее, тошнотней) мозговых тараканов, если их собрать со всей Плеяды Человеческих Голов и составить из них литературную опричнину.

Надо ж было додуматься до этакого!

А я знаю его родителя – в реальности (то бишь прототипа) и в книге. Знаю и среду, в которой обитали другие его предки. Среда зовётся Интернетом. Нынче… опаньки! Та цеж – с самого начала эта помойка. В том роддоме им опрастываться и там обитать.

В книге эта персона играет роль хоррорски выглядящего чудоюдо/героя-антагониста.

Как герой он довольно-таки слабо, если не сказать, что почти никак не прописан. Мы видим только его шевеление. Он вроде символа, появляющегося на книгосклоне внезапно.

В ранних вариантах «Чочочо» и в исходном (базовом, retro-архивном) варианте «За гвоздями в Европу» он существует как случайный и вредный гость – многоголовый скиф и татарин, косоглазый, хужеблоковский, несколько чуковскообразный, словом, журналокрокодилий крокозябр. Какого ляда он делает в книге, если считать прозу за произведения искусства и за колодезь мыслей, из которого пить – не выпить всего, а не за дурдом, не за шапито с клоунами и ряжеными зрителями из Дома слепоглухонемых в партере?

Ведь он – как необязательный персонаж, как гениально зачатое, но недоразвитое и недовоспитанное существо с детдомовскими повадками и шпанским поведением.  

К тому же: как только вокруг него начинается какое-либо сюжетообразующее вращение, так оно тут же резко и бесповоротно заканчивается. Это не делает чести его присутствию в книге.

Прочие герои вроде лупят в его сторону глазки, а вроде и не видят его, ибо меж собой на эту тему никогда не говорили. Любопытная получается психологическая фабулка! wowпще! литературным иллюзиям нет предела!

Логика поведения тех лиц, которым чудище Ник Трёхголовый видится как бы «реально» или откровенно мерещится, причём, чаще по отдельности (и это многое объясняет: поменьше надо курить дуртрав!), и, если отбросить в качестве объяснения обыкновенную авторскую шизофрению и недержание потока слов (литературоведческий «поток сознания» «отдыхает»), то такая сюжетность, уж не говоря про генеральную фабулу, мягко говоря, не укладывается ни в какие логические рамки.

Смущает читателей, например, коллективное умопомешательство в сцене на барже (глава «Жаннет с весёлой фамилией»), когда Чуду-Юду видели все, и оное существо аж качало баржу на волнах Сены. Однако ни одна парижская газета не описала этот феномен, и не прибежал на крики ни один корреспондент. Вот уж воистину: где бы не появлялись герои «Загвоздей в Европу», там начинаются чудеса; и мир вокруг них тут же начинает медленно сходить с ума. Причём локально. В радиусе воздействия графоманских психических волн Кирьяна Егорыча Полутуземского.

Ничего не скажешь: сильная вышла вещь!

Авторски констатирую: графоманское начало в книге присутствует. Вай-вай! Оно двоякое, оттого дважды баламутное: идущее от настоящего автора («Я», от «Меня», если этого «Я» просклонять), и от автора Полутуземского – книжного героя + начинающего графомана. Последний частенько выступает в роли рассказчика. И совсем изредка, но и такое случается, подменяет «Меня»=«Я», и даже пытается верховодить. Это уже ни в какие рамки не лезет.

Есть и ещё одно ЧМО – иначе не назовёшь, так это чмо – а звать его Ченджу Чен Джу – также вносит свою лепту в общую путаницу. В книге он является как бы… да что как бы, он является неким прототипом главного героя Туземского, и пытается взвалить на себя его функции. Holy moley!

Но всё бы и ничего, если бы графоманское формообразование книги от реального автора – «наиглавнейшего» Я-Меня было бы возведено в постулат – а предпосылки имеются – но этот финт, увы, не превратился в концепт.

В этом слабость retro-архивно-базового экземпляра[1].

А многослойная конструкция «автор рассказчик, его фамилия меняется, но она всегда в заголовке книги, он же прототип главного героя > главный герой Кирьян Егорович 1/2Туземский или Полутуземский, или – шутливо – Полутузик, он же начинающий графоман, а покамест пишущий путевой журнал > путаник и типа «дубликата» Полутуземского, а скорей всего – мозговой или головной Таракан героя Полутуземского под именем Ченджу Чен Джу… В общем, писатель в этой конструкции явно не разобрался.

Она, разумеется, имеет смысл – как конструкционная схема, но никоим образом в книге не отрегулирована, хаотична.

В результате читатель нихрена не понимает: книга местами забавна и остроумна, изобилует настоящими литературными перлами, достойными вхождения в учебники по синтаксису, лингвистике, семиотике, но имеет характер именно ЧЕРНОВИКА… какой-то дьявольски интересной книги, но, к сожалению, не самой книги.

Хотя… как знать! Просто, если принять это сочинение «За гвоздями в Европу» или его дальнейшую версию «ЧоЧоЧо» за такой специальный и окончательный вариант литературы, то надо признать тогда, что она рушит базовые принципы написания «литературы драматического типа». Это странный, романтический, слегка маргинальный симбиоз «литературы драматического типа» и литературы под названием «поток сознания».

***

Мы несколько отклонились в сторону. А хотели мы сказать нижеследующее.

Итак, получается, что чудо-юдо – не с постоянной пропиской и за это уважаемый анти-герой, а какой-то сильно эпизодический Горе-персонаж.

А также – головная боль для прототипического (реального) Я-автора.

А также – мозготрясение для книжного героя – автора и путешественника в одном лице – Кирьяна Егорыча Полутуземского.

Во-вторых, он – Ник Трёхголовый – есть академическое Несчастье для героев, более востребованных и употребляемых автором для заполнения их проделками страниц, к тому же формально числящихся в положительных списках.

Хотя книжка вовсе не чёрно-белая, а очень даже цветная: до карнавальной пёстрости.

Да и герои далеко не картонные чудики, а, скорей, бегуны на длинно-короткие дистанции и болтуны со жвачками в мозгах и под языком – как камнями за пазухой и в карманах навыворот. Все эти герои импрессио-пуантилистского склада. Их требуется вначале полюбить: после этого они становятся ручными и порой «дюже вумными».

И действуют они под настроение, в том числе – чисто по человечьи: а не по идеальному или книжному с хорошими манерами: в зависимости от количества поглощённого зелья.

В книге этот напиток чаще всего – немецкое и голландское пиво. Чешские и рашеские сорта оказались за кадром.

Курение травы упоминается частенько, но реальное злоупотребление им описано всего лишь в одном эпизоде в мотеле «Весёлые подружки», что за Казанью.

Правда, может, некоторые из них – чуть недоделанно-переделанные, как пакетик чая – семижды заваренный (Ксан Иваныч). А один из таковых (Малёха) даже не распрощался с картонной сущностью.

Но они – недоделанные и переделанные – творят, как могут, основное действие: по большей части болтологическое: хоть и с привкусом: своеобразной народно-интеллигентской философии.

А также праздно шатаются по Мюнхену и трактуют архитектуру с живописью: трактуют, интерпретируют, трактуют, истолковывают, стебаются, желая отметиться: кто в энциклопедии, кто в Вики, кто в словаре Даля (переиздание для новорусских) филологов). Так как выдумывают много новья, а кто-то тупо хочет застрять в книжке Кирьяна Егорыча на века. Так как все знают, что Кирьян Егорыч втихаря (запираясь ночью на hotels-горшке) совсем нешуточно кропает в блокноте. Блокнот толщиной в Диккенса. А после напишет укороченную прозу (не бриллиант, это позже): он обещал.

И ему поверили.

При этом никто не лезет в главные герои, особо не ерихонится, и не создаёт фальшивых приключений, дабы отметиться красивше на страницах Полутуземского.

А также не дерутся, хоть и ссорятся ежеминутно.

Образовались противостоящие пары: дуэт Кирьян Егорыч+Бим Нетотов супротив дуэта Ксан Иваныч+сын Малёха. В их конкурсе нет победителя: каждая пара боксирует милостиво. Крови нет. С путешествия не гонят, хотя… было одно исключение: но закончилось оно миром.

Девки и бляди – всё боком. Всё в мечтах, все в воспоминаниях, дрочерят в душе' и в туалете – первое по-серьёзному, второе регулярно и реалистично. Но никто не попался. Тонкости знает только Автор.

Фаби – нераскрученная девушка. А необычная, даже красивая… после душа. У неё красные кеды. Курит Честер. Так-что могла бы быть побойчей.

Чудище-Юдище Ник Трёхголовый чаще прозябает в Мойдодыре, нежели творит эффективное зло с тролльничаньем.

Других сюжетообразующих ветвей кроме перечисленных вроде бы нет. Автор тут честен пред собой как лист (бумажный) перед травой (конопляной).

Зато хватает намёков, необязательностей, живых, но, тем не менее, количественно потрясывающих уши и покусывающих за ноги капканов аж «китайского краснобайства» и русско-крестьянского языкоблудия.

С последними, относящимися будто бы к пустопорожней болтовне, а на самом деле рисующих широкую и подробную картину жизни, не так-то просто разобраться, если не знать реальных биографий прототипов.

А читатель – автор уверен – и так никогда об этом не узнает. Читатель «ловит-удит» в тёмной заводи, и, даже не выловив ничего существенного, пытается по бултыханию поплавка составить свою логическую картинку – своё видение о рыбе, то бишь о героях.

В любой, даже в неудачной ловле имеется интерес.

Имеется интерес и в обсуждаемой сейчас книге.

Но это уже совсем другая, и широкая, тема для иного критического разговора. Оставим это удовольствие на «когда-нибудь после».

– На после чего, позвольте спросить?

***

Понятно одно: автор полюбил своего антигероя.

Но, как случается с иными мифологическими громадами, не смог поднять этого прекрасного по задумке антигероя на вершину литературной горы, с которой бы тот мог легко, свободно и всесокрушающе катиться сам, лишь повинуясь закону тяготения равно заданной теме.

Звать этого «случайного» антигероя (волк под столом: щас спою ищщо) Никак, или Ник. Хотя в книге он – для читательского удобства и мгновенной образно-духовной идентификации – зовётся Трёхголовым. Итак он: Никак Ник Трёхголовый

Как вы уже поняли, он трёхлик.

Ли'ца его – вы не поверите – одно от Белинского; другое от Гоголя; третье – смейтесь, смейтесь – от Рика Мартина, «красавчега», как принято выражаться в интернете. И есть крокодилий хвост, который он прячет под плащом.

Но он (трёхликий и трёххарактерный, трёхкогнитивно-диссонансный и пыр) выпрыгивает в романе, поначалу будто бы реалистического, всегда невпопад.

Он умеет сворачиваться в простую книжку (почему-то в «Мойдодыр», а мог бы – для прямых ассоциаций – в «Крокодила Гену», или в «Телефон», где эти зелёные твари поедают калоши своего папочки Чуковского)… и отдыхать в свёрнутом виде в багажнике автомобиля. Книжку эту выкидывают в реку, но страхолюд этот выплывает; и снова гонится за путешественниками. И делает это весьма ловко, и не один раз, так как пользуется услугами вездесущего Интернета: как вам такое прочтение современности?

И снова Головабелинский вредит Кирьяну Егорычу – графоману, а Головарикмартин пытается подкупить Малёху.

Бим давно уже куплен с потрохами Головагоголем.

Кирьян Егорыч то пытается урезонить Ника Трёхголового, то плюёт на него с высокой колокольни. Последнее ему плохо удаётся, так как несмотря на шкодность, Ник Трёхголовый всё-таки велик: ибо умён (Белинский), талантлив (Гоголь), с кулаками и шустрохером (Рик Мартин).

Главные разночтения Голов согласовываются на Трёхглавом Совете, вам это ничего не напоминает?

Ник Трёхголовый не трогает только Ксан Иваныча Клинова, так как боится его исключительной порядочности. В отместку и втихомолку он соблазняет внезапно возникшую «французскую любовь» Ксан Иваныча.

Эта любовь – чисто книжная выдумка (идея, кстати, неосуществлена). Французская любовь появилась на страницах – звать её Фаби. Но, похоже, что Фаби отдаёт предпочтение Кирьян Егорычу. На втором месте у неё Бим Нетотов – добрый старикашка и умелец говорить юным дамам красивости. «Моё золотко» – любимый бимовский комплимент. Как тут не влюбиться в Бима! Хотя бы вторым номером, а хотя бы тайно: Бим не против таких сладких тайн, да он и не клялся в вечной любви. А Кирьян Егорычу такого знать не положено, да ему и не скажут: у него же сердце с подозрением на растянутый во времени инфаркт миокарда и всей кровеносной системы!

И пусть не говорит, что это у него воспаление лёгких так выглядит – кто ж поверит в такую глупость!

Фаби могла бы полюбить Малёху: они совпадают по возрасту. Но Малёхин отец – Ксан Иваныч Клинов совершенно непонятно из каких соображений (только автор Я знает) абсолютно жёстко планирует график сына; график стопроцентно исключает не только общение между Малёхой и Фаби, но даже и их визуальный контакт. Малёха по сути даже не догадывается о существовании Фаби, совершенно бездоказательно считая, что если отец и ходит налево, то не меньше чем к одной из принцесс британского королевского дома.

Имя же умолчим, исходя из нынешних, не вполне адекватных дипломатических отношений британского королевского дома и верховодящей компании Русского Мира.

С последней молодой дамой папаша Клинов поимел удовольствие сфотографироваться при подведении итогов мирового Архитектурного Конкурса по поводу Подземного Музея в пустыне Наска, что в Перу.

Папаша Клинов, разумеется, один из ведущих архитекторов Угадайгорода.

Вместе с Бимом Нетотовым, также архитектором, они отхватили 137-ю мировую премию (что, несомненно, является достижением) и попали в шикарный двухтомный, трёхкилограммовый каталог Дипломантов и Победителей конкурса.

Оный каталог Кирьян Егорыч «взялся почитать, оценить и вставить в роман»: в качестве доказательства принадлежности героя Клинова по прозвищу «Генерал» к архитектурной, а не фээс-бэушной профессии, что можно было бы подумать, не расшифруй бы сейчас автор данной сюрреалистической тонкости.

Но, примерно на восьмой год чтения, по причине щедрого состояния души, «начинающий писатель а пока графоман» Кирьян Егорыч Полутуземский променял первый том каталога Победителей и Дипломантов на красный шарфик (негритянской вязки от мамы Коули) джазмена Richi Cole, в состоянии нищебродства гастролирующего по русскому миру.

За данный, не согласованный с семейством Клиновых-Нетотовых, культурный обмен, будущий знаменитый писатель, а пока что графоман, чуть было не схлопотал по дорогущим фарфоровым коронкам верхней челюсти. Во всяком случае, кое-кто видел, как именно для этого, в плоскости коронок и немного вбок, была занесена длань архитектора Клинова.

Длань была опущена лишь благодаря клятвенному обещанию будущего писателя вернуть хотя бы второй том, причём в ближайшие 3-4 года, ибо быстрей переводить с английского Кирьян Егорыч не умел, так как для начала нужно было английский язык выучить. А немецкий язык, который в начальном совершенстве знал Кирьян Егорыч, в данной ситуации, с какой стороны к каталогу не прилаживай, к английскому не приклеивался.

Обмен Клиновского каталога на шарфик Ричи Кула был произведён в пивном ресторане «Потёртое место», что в самом центре города Угадайка, что в реджионе Сибирского Зауралья. Обещание перевести каталог и вставить его в роман было дадено в питейном заведении, название которого автор намеренно утаивает.

Мы немного отвлеклись от персонажей и любовных линий героев «Загвоздей». Мы к этому ещё вернёмся в третьей части.

А пока что сделаем важное заявление о том, что, как частенько случается, «прототипические реалии» и в данном случае с «Загвоздями» выглядели, мягко говоря, абсолютно более круто, нежели литературный вариант.

Но этого читатель знать не только не обязан, но и категорически не должен! Ибо таковыми оказались жёсткие правила приличий и джентльментства в реальной жизни.

Такое случается не только у реальных графоманов, которые берутся за работу писателя и героя в одном лице, но также и у прототипов, а также у героев вымышленных, а также даже у псевдонимов. Ибо тут без разницы, и похоже на математические «Начала» в естествознании, что на 99,99 есть закон и аксиома.

Нарушение законов Плеяды Человеческих Голов карается очень строго: вплоть до… но не буду читателя пугать, по крайней мере, в этом опусе.

Хотя, всё ещё впереди, многое ещё поправимо.          

Литературу выправить проще, чем, например, кривые зубы или поникший… Ну да ладно-ладно, закончим о любви.

Поговорим-ка лучше о сексе: а вдруг он в книжке есть, хотя особо не уверены.

Ибо страницы густо залиты пенным пивом.




[1] Автор в настоящее время склоняется к мысли, что всю неудачную (недоделанную) прозу не следует выбрасывать напрочь, а надо скомпоновать её в некую серию, например, под названием «Черновики неконченого графомана», или «Графомания с правом надежды», или ещё как-нибудь. Тогда она будет нести статус «учебной литературы по антиграфомании», или «лечебника графомании» и спокойно впишется в глобальный цикл «Графоманус Санаториум». – Это текст оригинала.

От составителя: Серия же фактически сформировалась под баннером «RETRO EKTOF» и «Графоманус Санаториуму» отношения не имеет никакого, кроме того, что все эти произведения фактически имеют ОДНОГО реального автора, выступающего под разными псевдонимами.


/начало смотреть тут/