24 апреля 2017

Литтл Маунтинмэн

Написано в 14 лет. Круто. Настораживает. Прямой путь в радикализм

Шестой палец.

Прабабушка Ф именовалась Ф Минус. Минус. Минус. Как-будто бездушные дети с настоящего соскребли корочку, тихо так что-то хрустнуло, время опрокинуло глаза с мясом и кровью назад, в прошлое, Ф Минус наконец-то предложили выйти замуж. Она, как всегда в минуты безделья, смотрела на руки. Левая с четкими жилочками, тонкая, с изощренным узором линий (гадалки всегда шептали что-то невнятное, пугались сами, пугали Ф Минус неясными предостережениями) и правая такая же почти, почти – глумливо расцветала живым (живым!) шестым пальцем. Считала слева направо: «раз, два, три, четыре, пять, шесть», и справа налево: «шесть, пять, четыре, три, два, один», желая вдруг не дойти до нехорошей цифры, понять, что ошибалась, путала, что нет его и не было никогда, этого чужого некрасивого отростка. Когда просыпалась, первым делом глядела на руку. Когда шла по улице, в мороз, неожиданно останавливалась, забегала в безлюдную подворотню, снимала варежку и жадно, подолгу смотрела, каждый раз ошарашиваясь, видя будто впервые, и после, дома жестко и энергично растирала окоченевшие руки.
Возилась на кухне, быстро и умело расчленяла скользкие трупы овощей, особенно ловко выходило с морковкой, похожей на негнущийся заостренный палец оранжевой ведьмы.
На предстоящем замужестве поверх простыней и кастрюль, над неизменными супружескими поцелуями, забавными предчувствиями витал шестой палец, грозя упасть и придавить. Тайная предбрачная улыбчивость Ф Минус сменялась страхом, она оглядывалась по сторонам и назад, желая бежать и не находя ног. Календарные цифры спешили в мусор, и вот, смущаясь и подрагивая, Ф Минус явилась в дне собственной свадьбы. Нехорошо как-то сиделось за столом, доктор (муж уже) беззастенчиво и больно давил ей запястья, подливая вина, заглядывая в глаза настойчиво и развязно, словно уверенное в себе привидение. Ночилось и днилось долго, как Черное, лишенное рамки. Кроились платья, булькало в утробе питье, ребенок вылез, повторяя всеобщие процессы, дрябла оболочка, произносились звуки.
... Он был безумен, глядя в ее ночное лицо, сжимая ту самую руку. Ф Минус вновь хотелось бежать, она была лишней в мире, где царствовала ее тягостная аномалия. Раз, два, три, четыре, пять, шесть – закрывала глаза – шесть, пять, четыре, три, два, один считала, не глядя, чувством. Шесть. Шест. Шестикрылый шершень. Прошедшее стало прошестьшим. Шерсть и спицы валятся из рук. За что? Скучающие дьяволы бежали, заглянув в микросознание доктора – маленькое, карликовое, декоративное как будущее лилипутов, сознание такое однозначное, четкое и удивительное как шестой (лишний) мизинец. Нельзя сказать, что доктор не любил жену. Любил по-своему, исходя из собственного восприятия, где на растревоженном граблями мучительном огороде его души из расцелованного, мокрого, хрупкого, единственного, бесподобного, совершенного пальца возрастало необязательное существо – Ф Минус. Он принял ее как продолжение пальца, как, может быть, нечто питающее его, но личность ее казалась мутна и корява.
Все же он имел с ней общий утренний кофе, газеты, холодный суп на большой террасе. Имел с ней некую пересекаемость как временную так и пространственную, в коей совершал общечеловеческие действия (писал даже ученую статью), но как-то изумительно незаметно, можно сказать помимо себя, словно был ласково и любимо раздвоен.
Очередное утро. Ф Минус вышла за покупками. Было ей никак еще. После замужества мысль, равно как и ощущение начинались в ней ближе к обеду, до этого времени была она словно призрак – видимо, мужнино общество меняло ее в тревожную потаенную сторону. Впрочем процесс этот не смущал ее, как не смущало и не трогало ее ничто, кроме правой руки. Шла она по безлюдной улице (так короче). Хмурые, как будто нежилые дома. На стенах черно-белые рекламы нового мыла – дворник (характерный костюм, метла) моет стройную, нездешне идеальную женскую ногу.
«Как у балерины» – думала Ф Минус. Розовый рак обозначил собой рассвет. По тротуару, едва заметный, передвигается жук-могильщик. «Стойте!» Голос сзади моментально сделал Ф Минус покорно-обреченной. Некто подходит, кладет ей руку на плечо, хохочет (рушатся миры, ребенок кричит на кухне, улитки скрываются в хрупкие панцири). Ведет ее в арку, хохочет, бьет легко сначала, потом сильнее и яростней. Ф Минус изнывает болью, Ф Минус думает о смерти, думает по-новому, как о настоящем, Ф Минус не пытается бежать, Ф Минус только закрывает лицо рукой (ей хочется уберечь глаза,
почему-то только глаза, ей хочется как можно дольше видеть). Некто кричит, медленно пятится назад, лепечет злобное «о боже», морщится и уходит, не оглядываясь. Ф Минус отнимает руку от лица – «раз, два, три, четыре, пять, шесть» – плачет и хочет, чтобы кончилось то, что начнется, когда кончатся слезы. Моментальная дорога домой, топор, бесконечная кровь, сознание тихонько сползает под кровать, в темноту. «Надо сказать врачам... Я так не поеду...» – но ее никто не слушал.
Доктор нашел палец на столе. Он указывал на корзину овощей. Он был мертв. Тогда доктор все понял. Понял, что двойственность его возможна была до поры, что пора пришла, что он один и одинок, что любовь более невозможна, понял он, что мир кончился, сконцентрированный в пальце мир существовал, но теперь вся сущность (мебель, небо, лес, ногти) исчезает ненадежным миражом, потому что им больше НЕОТКУДА БЫТЬ. Звук потихоньку сливался за последний предел, предметы таяли, возвращаясь в небытие. Доктору казалось, что ветер немыслимого полета проносится сквозь него, он пытался взглянуть на свое тело, но уже не знал его, последнее ощущение себя, которому еще было слово – «испаряющаяся струйка, стру...»

Справедливости ради: Автор blackicon.
Судя по фотоальбомам, девушка подросла, начиталась Фрейдов и сблизилась...
с около-нуоченьоколо чёрными  радикалами.
Которые пока что прилюдных свастик стесняются.
Или нет, не стесняются?
А ну ка посмотрим в Википедию...
   Смотрим, смотрим...
Ох ты, ёпэрэс! да это ж сама Алина Витухновская.
Это она создала партию "Республиканская альтернатива".
Мда, выросла чёрная девочка. Оперилась.
 Перья вороны.
 Нуты-бля! Она же баллотируется (желает) на президента России в две тыщ восемнадцатом году!
Вот те и "Шестой палец"... в четырнадцать лет.
Интересно - куда смотрели родители?
А ФСБ где? Закон не позволяет?
А вы присмотритесь внимательней.
Насчёт психики и шибко уж альтернативных политвзглядов.
Литтл Маунтинмэн

"Hotel De La Poste". Хоррор для взрослых


  Затеял писать следующую полижанровую серию текстов под рабочим названием «Графоманус Санаториум».
Всех тайн  не открою, но сквозной красной линией пройдёт  деятельность некоего «Сообщества натуралистов» (другое имя организации: чисто для гордого и тайного внутреннего использования «Ряженые шкуры»), против которых выступает оппозиционная миссия «Герои против».
Определённые группы  Сообщества занимаются расследованием жизней и творчества писателей прошлого, находя в них явные несоответствия, которые в сообществе принято считать не просто преступными, а со злодейским "клеймом особой жестокости".
Для этой цели – и в качестве одного из средств – Сообщество отряжает специальные расследовательские Делегации. Иногда это происходит под видом Семинаров Писателей (своеобразный аналог мозгового штурма у следовательского звена уголовной полиции), иногда с приуроченным Костюмированным Парадом  так называемых «ряженых». А по сути дела, это неявная анархического вида и формы, внедрённая в Парад, Инквизиция).
Первая короткая повесть  этой "весёленькой" хоррорской серии – Лавкрафт тут отдыхает – называется «Отель Де Ла Посте». Разумеется, что с грифом "+18".
Действие первой книги происходит в городе-крепости Лангр (Франция), в реальных интерьерах, и на реальной планировке отеля De La Poste, что главным фасадом на площади Ziegler а боковым на Rue Boulier.
Крепость Лангр автор изучил по имеющимся в BnF (Bibliotheque nationale de France) манускриптам. С макимально возможной доскональностью.
В 2009 году, он, совместно с коллегами – а заодно прототипами "недоавантюристского" романа-шванка «Чочочо» – предпринял  специальную поездку в указанный город: для рекогносцировки и сбора достоверной, живой информации, включая интервьюирование жителей-аборигенов и туристской братии. Об этом в книге также пойдёт речь.
Слава богу, администрация отеля пока что ничего об этом ожидаемо скандальном непотребстве не знает. Иначе автору станет туго: особенно в нынешних условиях, когда "синим пламенем горит" Европа и множатся тяжбы государств.
Но есть и другой вариант: с выходом книжки, и в случае удачной пиар-кампании, погасшая ныне популярность объявленного трёхзвёздного, а фактически второразрядного отеля (правда, с романтическими шкилетами в шкафах) возрастёт в разы.
Книжка-сказка обещает стать супер какой "живенькой".
Герои и персонажи не прочь позабавиться: изящно по-современному и грубо по-старинке, может и наоборот (это в зависимости из какого века глядеть), а также с минимумом одежды, и без всяких послаблений на возраст, родственность душ, коллегиальность. И с культурным минимумом цензуры слова. Автор умеет балансировать в этом смысле очень даже неплохо. А также, при желании, конечно, может обойтись и без окультуривания вообще: как бы "а ля прима с диктофоном".
Диктофонное романописание… э-э-э, даже можно сказать, это фирменный приёмчик автора, хоть и тихо ненавидит журналистику, а также блогеров. Знаю абсолютно точно! ибо речь не о Чехове с Гоголем, а о себе самом. Этак оно растаскивает,  когда шлея под хвостом, бес в ребре, а пишущий инструмент  близко к дамскому бель... оп, под подушкой, то всё это не просто правдиво… диво… иво… а неподдельно и «дагерротипо-забавно». Как если бы при излишней выдержке, и достаточном количестве серебра на диапозитиве, у подвижной натуры выросли бы дополнительные пальцы, руки и головы.
Кроме того, пришлось изучить биографию и творчество Жюля-Клода Циглера – современника Наполеона, художника, керамиста, одного из первых фотографов мира, преподавателя французских школ, церкви и университета.
    Он имеет некое абсолютно реальное отношение к зданию отеля De La Poste, Cafe De Paris, Messageries Nationales, расположенных под одной крышей. Следовательно, волей или неволей, он обязан влиться в сюжет книги. Место его среди героев пока не определено, ибо сюжет намечен пока что начерно.
    Ж.-К.Цигель родился в этом здании, а его родители являлись вторыми владельцами, вплоть до продажи здания очередному покупателю несколькими десятилетиями позже.

Дополнительно штудируется биография, писательское и фотографическая деятельности  Льюиса Кэрролла, имя которого будет фигурировать в книге. Родственники его под фамилиями Доджсон вошли в ряды президиума «Ряженых шкур»: с целью защиты (изнутри  команды) доброго имени экстравагантного писателя. И, по этой вполне ясной причине, «попали в передовики=герои», изощрённой по-иезуитски, книги-хоррора-сказки.
А также изучается жизнь и биографии некоторых реально существовавших исторических личностей – известных и «проходных», в частности:
- Алисы Лиддел (прототипа сказки «Алиса в Зазеркалье»);
      - Джона Рёскина (преподавателя в Оксфорде и учителя Алисы Лиддел по рисованию;
      - Генри Парри Лиддона (сопутешественника Кэррола в поездке по России в 1867 году и друга Кэрролла по колледжу Крайст-Чёрч);
     - Некоего фотографа и "забывчивого" компаньона Ж.-К.Циглера по фамилии Баярд (Bayard).

После такого предательского приоткрытия завесы над волшебным  механизмом сюжетообразования, вам остаётся:
1-е - Ухмыльнуться: надо же, каков Сусанин!
Мне же досталось 2-е, 3-е, 4-е и 5-е:
- засучить рукава (ага, у майки),
- запастись чернилами (подкрутить компу ручки, убрать к чёрту экономию в мониторе),
- навострить перья (включить мозги и настроиться на круглосуточный литературный трах),
- запастись анальгином и нитроспринтом (на случай мигрени, инфаркта, другое).
До встречи!
Литтл Маунтинмэн

Читать нельзя казнить

Оригинал взят у gamver в Читать нельзя казнить
Печатное слово — страшная сила. Во все времена сильные мира сего старались оградить нас от нежелательной литературы. Правда, в разные времена запреты были разными. Мы подготовили рассказ о главных.

Читать нельзя казнить

Читать дальше...Свернуть )

источник