2 июля 2017

Литтл Маунтинмэн

Ученик и учитель ремесла фальшивомонетного. Фрагмент 6

смешарик позитивный (3) 750.jpg6

Первый японский баркас был потоплен генералом Котосумовым – той еще сволочью, вредившей чисто из физкультурного озорства.

Ложный донос на передвижение партии груза был выполнен и подсунут мастерски.

Котосумов – бывший вояка и будучи перед самой войной важным жандармом в шестом лейб–гвардии полуэскадроне, кинувшись за большой деньгой в охранку – клюнул на поддельные агентурные сообщения как неумный и недостаточно бдительный клиент политической тюряги.

В спецшколе он был самым главным троечником и сдавал выпускные экзамены не с первого раза.

Оберточная бумага имела пропускные печати микады на каждом рулоне и потому не пряталась.

Дешевая рыба на борту и молчаливые крабы в глубинах фальшбортов лишь портили общее впечатление.

Капитан потирал руки.

Необжитый берег со словно вымершими аборигенами обещал прекрасный и ненадсадный ужин с натуральным дымком, крабами, японской форелью.

Там же было оговорено встретить покупателя, чтобы пожать взаимно жадные, потные от тяжелой службы держалки, хваталки и давалки.

Тишина! Красота!

НАТЕ ВАМ! Сверкнул солнышком одинокий бинокль на берегу.

Шмякнул со стороны сопки неопознанный и единственный, тяжелый, будто бы случайный выстрел.

Стронулся и пополз по склонам, собираясь в глыбы и крошась в серебряную пыль, хворый наст.

Не фейерверк то был.

Попал снаряд в середку здорового баркаса. А разломилось запросто, будто попало в мелкотную джонку.

Дым засосался прожорливой водяною тьмой.

Доля рыбарей, высокая зарплата преступного капитана, сами разбойники, запутавшиеся в тягучих сетях, пустые бутылки дешевой сингапурской водки, важная водяная бумага в стальных ящиках со всеми прочими неупомянутыми аксессуарами, – все это, испустив предсмертный трюмный пузырь, ушло на дно морское.

Кепки и кепчонки поплыли махонькими корабликами обратно на японскую родину.

Вилли, узнав про это, глазом не моргнул. Свершилось задуманное: клюнули узкоглазые создания наживку!

Китайский баркас со второй партией, посланной параллельно первой, но, уже минуя обдираловки Макао, кабаки Гонконга и пыточные камеры Тайваня, с водяной бумагой не меньшего качества, но только в верхних слоях, был отнят другим нехорошим человеком с таким же, как и у Котосумова, количеством звезд на собственноручно пожалованных погонах.

Разглядев товар, фальшивый генерал смачно плюнул в сторону леса. И выкинул только что закуренную папироску. Вот же сука какая: пошел дым от валежника и перекинулся на стволы!

– Отодвиньте снаряды! – крикнул кому–то.

Как полагалось в то смутное время, и, назидая боевым товарищам впрок, срочно вызвал главного филера.

Дважды стрельнул русский босс вдоль филерских ушей седьмым номером браунинга с такими скверными выражениями и рисунком бровей, будто отгонял опаршивевшего кота, залезшего в сметанное блюдце фаворитной дамы.

Третья, наиболее тайная посылка, была подготовлена несравненно лучше.

Авантюристы обедневшей русской «ВССС» и международная спевческая артель «Гранаг» с Мыколя–Мурзой во главе хора, к удивлению отчаявшегося было на первых попытках Толстого Вилли, достаточно быстро нашли между собой общий язык и отменно проконтролировали проезд – каждый на своей подведомственной территории.

За удачную операцию получили недурственный навар в виде крепкой американской валюты, телегу верховных квасных ярлыков и каждому сверху еще по половине ящика драгорденов.

***

Рисковать далее своим бизнесом и жизнью Толстый Вилли Банглтэтот – по прозвищу Одноглазый – не желал. И вовсе не собирался раньше времени в Кремлевскую стену. И потому придумал весьма экстравагантный ход.

Печатный мастер–класс организовал мгновенно и буквально под ногами у врагов своих заказчиков.

Удалив печатню в глухое и неподвластное никому – считай что белое место на карте – гарантировал положительный исход, а заедино обезопасился перед свирепым Верховным правительством на всякий крайний случай живительного и лукавого бегства.

Уверить себя и товарищей в том, что они всяко обдурят злопыхательную красную власть, припрятавшуюся временно за Уралом, но пыхтящую и готовую сорваться с цепи,   не составляло большого труда.

***

Клише прорезано наконец–то и переведено в масштаб мастером Мойшей.

Печатная техника давно уже получена и вытащена из схронного подвала Антошки Антихриста.

Бизнес Одноглазого Вилли полюбился Мойше Себайло. Да и кому, кроме опытного Мойши, можно было это поручить? Народу разного и мазилок много в Сибири. Много Соломонов и Мойш, но такой редкостности Мойша был один на всю империю.

***

Умник, мастер, немного скряга, немного друг Одноглазого по совместной сибирской отсидке решил сэкономить на мастеровых, которых по завершению дела, как ни крутись, согласно приказа Александра Васильевича, пришлось бы пристрелить.

Крови добрый Мойша не хотел. А вовремя сбежать подумывал.

Потому позволил себе вовлечь в дело кручения машинки, смазки деталей и отопления дома младшего сынка. Рисковал. А в любом случае рисковал!

Звали того изворотистого, талантливого сына, – как многие в очередной раз догадались, – Никошей.

Был еще и упомянутый хозяин заимки мастер Антон–Антоний – старовер с бородой, с беды от бороды подальше заткнутой за пояс.

Что–то имечко знакомое!

– Затянет такой волосней в колесный валок – или башку сплющит, или вовек не отмоешь прически.

Такой силы были краски хищной секретной химии.

Подстораживал подпольное производство Вохан Ян Мохел – каторжный пришелец, вроде бы инженер (врет поди), слегка понимающий в железе, сильно – в голландских напитках, вечно пахнущий медом, пчелами и обоссаным папоротником. С такой же медовушно–сладкой периодичностью Вохан путается и заплетается в ногах – это летом; а после каждого падения в ледяные ручьи – то зимой – теряется на дальних охотах, отсутствует подолгу, заглядывая к Вихорихе, забывая караульную службу.

Проживал еще там пес по имени Невсчет, потерявший от старости голос, но зато умеющий хранить чужие тайны и находить Йохана ван Мохела по сильнейшему голландскому храпу, в обнимку с ружьем, в таежных крапивах, в снежных проталинах. Ладно, что в берлогу на ночевую не заваливался.

***

Сломанный в начале и починенный немецкий движок допоставили шахтовые начальники, поменяв его на круглые царские рубли. И сверх того испросив за починку пару мешков копченистого сала.

Враждующие стороны, сами того не подозревая, взаимно и охотно помогали сами себе во взаимной обеспеченности жратвой, вооружением и денюжками.

Никоше с папой скучно не было.

Никоша с удовольствием наблюдал закачку в машину типографской краски, слушал музыкальный стрекоток бельгийского полуручного–полумеханического пресса.

Постукивал по металлическим клише, определяя на звук содержание в нем будущего бумажного золота.

– Скоро станем богатыми, – уверял Мойша, выламывая с коллегами двери и пиля бревна сенок. Станок и в дверки, и в узкосибирские окна не всовывался.

– Машина эта, хоть и через бумагу, но несет нам немалый капитал. А как делишки завершим, так и подадимся в Америку.

– А это насколько законное предприятие? – спрашивал наивный тогда Никоша, глупостью своей сопоставимой с глобальной ерундистикой, талантом и смехотворчеством незнакомого ему пока сыщика, грозы всех фальшивомонетчиков – Михейши Игоревича Полиевктова.

– Кому законное, а кому нет. Мы исполняем заказ белого временного правительства. А там как их бог даст.

– А если их белый бог не даст?

– Если их бог не даст, то другой, что красный, расстреляет. Боишься, сына, что ли красных гвардейцев? Есть за что. У них наганы, что посленемецкий Максим. Очередями стреляют, – посмеивается папа.

– Не знаю, ни разу красных не видел. И не то, чтобы боюсь, но меня иногда потрясывает. Помнишь, как врач приезжал на хутор с клещами. Вот с такой силой и трясет. Как увижу твоего одноглазого американца, так и знобит. Как уедет – все кругом рассветляется, и опять жить хорошо.

– Это мой лазоревый друг, хоть и одноглазый. Он не врач и не злодей. Красный он только тогда, когда за пазухой приберегает волшебный напиток виски. Он деловой американец. Делает бизнес.

– Что есть бизнес?

– Это когда без ихней дрянной выпивки дело не идет.

– А когда начнем листы резать на боны?

– Не имеется пока такой техники. Зубчатая пила не пойдет. Лезвий не напасешься. Ножницами долго. Сами пусть режут. Я на обрезку не договаривался. Пусть чиновники сами режут – сколько им нужно. Ты только ручку шибче верти. Устанешь, пусть сменяет тебя мастер Антоний. Он с лица только несведущ, а по части кручения ручек таких вертихвостов еще поискать!
-------------
продолжение следует

Литтл Маунтинмэн

"Большая война России" в серии HISTORIA ROSSICA


Речь тут о Первой Мировой Войне в части российского участия.

Отзыв анонима:


Сборник открывает крайне тенденциозная статья П. Шлянты «“Братья-славяне” или “азиатские орды”? Польское население и российская оккупация Галиции в 1914-1915 годах». Иначе как оккупантами и захватчиками автор российские войска не называет. Что не получается объяснить даже тем, что он совершенно игнорирует российские источники и ссылается исключительно на польские и австрийские, т.к. нередко свидетельства с «той стороны» противоречат собственным утверждениям автора.

Например, он говорит: «Как и евреев и большинство рутенов, украинцев, галицийских поляков страшили приближение российской армии и бесчинства казаческих полков», «в унылом, подавленном состоянии, со страхом… население взирало на прибывавшие в Галицию части царской армии» и тут же «в подкрепление» этих слов приводит не согласующееся с ними сообщение австрийского Генерального штаба: «русских во Львове встречают дружественно, одни из страха, другие оттого, что симпатизируют им. Большинство жителей настроено лояльно, впрочем, многие сочувствуют русским (говорят, что и среди чиновников)».

Далее автор продолжает: «Если произвол, чинившийся регулярными частями царской армии в отношении польского населения, держался в определённых рамках, то казачьи полки неоднократно опускались до бесчинства и насилий. Особенно часто грабежи, изнасилования (в том числе массовые изнасилования) или убийства совершались неподалеку от линии фронта», но свидетельства «с той стороны» опять портят всю картину: «В восприятии многих проживавших в Галиции поляков, сопоставлявших российскую оккупационную политику с действиями императорской и королевской армии в период с мая 1915 года, сравнение едва ли оказывалось в пользу Австрии. Для многих галицийских поляков вторжение австрийских войск весной 1915 года стало глубоким потрясением. Возвращение Габсбургов часто воспринимали скорее как «новую оккупацию», а не как «освобождение». Многие вспоминали об относительно гуманном обращении офицеров царской армии с бедствующими гражданами».

Говоря об отношении галицийских поляков к введению новых порядков в занятой Российской армией Галиции, Шлянта отмечает, что «оккупационные власти пытались несколько смягчить экономические тяготы, установив предельно допустимые цены и организовав бесплатную раздачу еды бедным», а также «не задействовали экономические ресурсы Галиции в военных целях, что... облегчало положение жителей оккупированных территорий», но делали это исключительно для того, чтобы «улучшить репутацию оккупационных властей среди поляков».

Автор одобрительно рассказывает о том, что в то же самое время, когда русские «пытались смягчить экономические тяготы» мирного населения, поляки старались свои «бытовые невзгоды… облегчить путем коррупции» и с огорчением отмечает, что «впрочем, нашлись среди поляков и те, кто открыто поддержал российских оккупантов».

Возвращаясь к теме восприятия галицийскими поляками российских войск, Шлянта отмечает: «Регулярные войска производили относительно благоприятное впечатление, вероятно, еще и в связи с тем, что в расквартированных в Галиции частях проходили службу польские офицеры, а российские офицеры нередко прекрасно владели польским языком». Такой вот скромный польский национализм. Единственный хороший русский — это поляк.

Все эти странности и вся эта предвзятость ко всему прочему обильно приправлена рассказами о каком-то жутком уровне антисемитизма (едва ли не зоологическом) среди русских чиновников и военных.

Что касается остальных статей, то они не настолько тенденциозны, как та, которая упомянута выше, и представляются вполне взвешенными. Наиболее интересной, аргументированной и подкрепленной историческими источниками мне показалась статья Б.И. Колоницкого «Образ сестры милосердия в российской культуре эпохи Первой мировой войны», в которой автор показывает эволюцию образа сестры милосердия в восприятии российского общества — от безусловно положительного, светлого, целомудренного — к образу едва ли не падшей женщины.
Метки:
Литтл Маунтинмэн

Исторические происшествия в Москве 1812 года от очевидца


От издателя
Иоганн-Амвросий Розенштраух - немецкий иммигрант, владевший модным магазином на Кузнецком мосту, - стал свидетелем оккупации Москвы Наполеоном. Его памятная записка об этих событиях, до сих пор неизвестная историкам, публикуется впервые. Она рассказывает драматическую историю об ужасах войны, жестокостях наполеоновской армии, социальных конфликтах среди русского населения и московском пожаре. Биографический обзор во введении описывает жизненный путь автора в Германии и в России, на протяжении которого он успел побывать актером, купцом, масоном, лютеранским пастором и познакомиться с важными фигурами при российском императорском дворе. И.-А. Розенштраух интересен и как мемуарист эпохи 1812 года, и как колоритная личность, чья жизнь отразила разные грани истории общества и культуры этой эпохи.
Публикация открывает собой серию Archivalia Rossica - новый совместный проект Германского исторического института в Москве и издательского дома "Новое литературное обозрение". Профиль серии - издание неопубликованных источников по истории России XVIII - начала XX века из российских и зарубежных архивов, с параллельным текстом на языке оригинала и переводом, а также подробным научным комментарием специалистов. Издания сопровождаются редким визуальным материалом.
Метки:
Литтл Маунтинмэн

Под наполеоновским орлом. Дневник немецкого участника похода


От издателя
В составе многонациональной Великой армии, вторгшейся в 1812 году в Россию, был и молодой вюртембергский лейтенант Генрих Август Фосслер. Раненный в Бородинском сражении, он чудом выжил при катастрофическом отступлении Наполеона из Москвы. Затем Фосслер вновь попал в гущу военных событий, был захвачен казаками и почти год провел в плену в Чернигове. Все это время он вел дневник, на основе которого позже написал мемуары о своих злоключениях. До нашего времени дошли оба текста, что дает редкую для этой эпохи возможность сравнить непосредственное восприятие событий с их осмыслением и переработкой впоследствии. Случилось так, что оригинальный текст мемуаров на немецком языке никогда не печатался, а дневник Фосслера не был опубликован вообще. Заполняя эту лакуну, новый выпуск проекта Archivalia Rossica продолжает профиль серии: издание неопубликованных источников по истории России XVIII-XIX веков из российских и зарубежных архивов с параллельным текстом на языке оригинала и русским переводом.
Тексты сопровождает подробный научный комментарий, карты и уникальные иллюстрации участников похода 1812 года из Вюртемберга, также до сих пор не публиковавшиеся.
Метки: