August 19th, 2017

Литтл Маунтинмэн

Средний палец веры

Александр Невзоров /

808074просмотра


Средний палец веры

Рецензия на книгу Патриарха Московского и всея Руси Кирилла «Святой князь Владимир: Цивилизационный выбор Руси»




Иллюстрация: РИА Новости


Иллюстрация: РИА Новости


+T-

Владимир Гундяев, более известный как патриарх Кирилл, написал очаровательную книгу, которая лишний раз доказывает, что бога начинают искать лишь тогда, когда уже нет никакой надежды найти что-нибудь поинтереснее.

Впрочем, надо отдать должное вменяемости автора, бог в его сочинении мелькает лишь бледной, формальной тенью. Главный герой книги — «креститель Руси» киевский князь Владимир, а сюжет закручен вокруг последствий неаккуратного выбора князем «веры» для славянских племен Х столетия.

Отметим, что сегодня от автора требуется немалое мужество, чтобы решиться вновь поднять такие скользкие темы, как «крещение» и «Владимир». Но Гундяев все же решается на это. Более того, он пытается отследить то, как кошмарная сказка о киевском князе транслируется в сегодняшнюю реальность и влияет на нее.

Давайте посмотрим, что у него получилось. Разумеется, в качестве исходной фактуры автор уверенно использует русские летописи, то есть многократно переписанный и отредактированный набор баек, вранья и фантазий, по всей вероятности, не имеющий никакого отношения к реальности «черной дыры» рубежа первых тысячелетий.

Впрочем, трезвость здесь мало уместна. Оставаясь в трезвости, нам пришлось бы закончить разговор на слове «летописи». Реалистический подход тут так же невозможен, как и при оценке приключений Пиноккио. Рецензировать труд Гундяева возможно, лишь приняв заданные им правила игры. Давайте вместе с автором и прочими православными переместимся в мир их диких фантазмов. Мы знаем, что наши бородатые деточки впечатлительны и обидчивы, и сделаем вид, что принимаем всерьез изложенное в летописях.

Итак, рассмотрим летописную фактологию, слегка почистив ее от пафоса и немножко обнажив ее смыслы.

Все памятники Владимиру Киевскому всегда изображают «крестителя Руси» в торжественной статике, хотя князю больше подошла бы совсем другая поза. Дело в том, что он был крупнейшим мастером сексуального насилия. Чем, собственно, и прославился. Конечно, помимо этого князь широко практиковал серийные и массовые убийства. Но, как правило, они служили лишь фоном для бесконечной череды изнасилований.

12-летнюю Рогнеду Владимир насиловал в присутствии ее родителей и родственников. Разумеется, крепко связанных. Вероятно, в какой-то момент ситуация показалась князю недостаточно пикантной, и он распорядился тут же, на глазах насилуемой девочки зарезать ее отца и братьев. Что и было исполнено.

Не менее живописно было обставлено крестителем Руси и изнасилование беременной жены своего брата Ярополка. Оно тоже производилось на глазах у ее мужа и тоже сопровождалось зарезыванием наблюдателя. Вообще, Владимир умел и любил создавать причудливые смеси из деяний, прямо подпадающих под 131, 105, 134 и 132 статьи УК РФ, совмещая изнасилования «совершенные с особой жестокостью по отношению к потерпевшей и другим лицам» с убийствами «сопряженными с разбоем, вымогательством и бандитизмом».

Примерно по такому же принципу князь формировал и свои «похотные дворы». Туда силой и побоями сгонялись «жены и девицы» с окрестных городков и сел. По подсчетам летописцев, только в Вышгороде, Белгороде и Берестове, в сексуальном рабстве у крестителя единовременно содержалось не менее 800 лиц женского пола. Разумеется, в «похотных дворах» Владимир имел возможность насиловать чужих жен и дочерей вдумчиво и почти «без всякой помехи», так как униженные и избитые мужья и отцы рыдали «за тыном», т. е. за оградой.

Отметим, что весь этот компромат никогда не вымарывался, а исправно и гордо кочевал из одного летописного списка в другой. Вероятно, по той причине, что именно эти свойства Владимира были наиболее симпатичны народу-богоносцу.

Как бы то ни было, но сегодняшняя правовая система РФ могла бы предложить Владимиру Святославичу только пожизненное заключение, а также титул особо опасного рецидивиста, сексуального маньяка и серийного убийцы, место которого рядом с Гейси, Чикатило и Джеком-Потрошителем.

Последующая история князя ничего по сути не меняет. Где-то подцепив (судя по симптомам) хламидийный конъюнктивит, Владимир решил, что навсегда ослеп и до конца дней своих будет обречен вслепую насиловать черт знает кого. Возможно, даже кривых, косых и лысых.

Наверное, это была невыносимая для него перспектива. Перебрав все местные способы исцеления, он обратился к византийским колдунам и, в надежде на волшебную силу их магии, принял некое «крещение», абсолютно не понимая его смысла. Дело в том, что ознакомиться с основами христианской веры он не мог при всем желании. Напомню, что ни по-латыни, ни по-гречески князь не знал ни слова, а первый перевод Евангелия (Остромирово) на славянский был сделан только через 50 лет после смерти Владимира. Впрочем, и по-русски Владимир ни читать, ни писать, как известно, не умел.

Конъюнктивит, разумеется, со временем прошел сам собой. Владимир, окрещенный Василием, зауважал новую магию. Но византийские попы решили не останавливаться на достигнутом и предложили киевскому князю симпатичную гречанку Анну в обмен на тотальное крещение всего славянского народа. Стороны долго дурили друг друга, но в результате сделка состоялась. Естественно, киевскую, а затем новгородскую публику «крестили» с помощью побоев, шантажа, огня и меча. Бессмысленность и формализм процедуры греков не смутил. Они имели богатый опыт создания «варварских» митрополий и давно убедились в их безусловной доходности.

Автор труда «Святой князь Владимир: Цивилизационный выбор Руси», вероятно, тоже видит, как выглядит летописная фактура, зачищенная от патетики и лести. Вероятно, и ему очевидно, что киевскому неграмотному маньяку нельзя было доверить даже выбор туалетной бумаги, не говоря о чуть более серьезных вещах вроде мировоззрения для целого народа.

Но! Сблизившись с той или иной скандальной подробностью «крещения», Гундяев нигде не решается идти «на таран», чтобы мощью патриаршего слова раздавить очередной зловредный факт. Он начинает маневрировать, ловко уходя от любых соприкосновений с малоприятными подробностями.

Впрочем, здесь дело не в авторском бессилии самого Гундяева, а в той традиции, которой он обречен следовать.

Рецензируемая нами книга — это не более чем очередное лего патриарха Кирилла. Из мертвеньких казенных деталек еще синодальной штамповки автор старательно складывает искусственного динозавра православия. В этом рукоделии нет ничего криминального, но, как всякое лего, оно и рассыпается при первом нажатии. А очень громкое название книги «выбор Руси» остается мертвой декларацией.

Впрочем, понятно, что никакого выбора и не было. Его не совершал Владимир. Его не делали киевляне и новгородцы, которые так и не поняли смысла совершаемых византийскими попами манипуляций с речкой и крестиками.

Была лишь цепь скандальных и анекдотических случайностей, в результате изолировавшая Русь от цивилизации и превратившая ее историю в тысячелетний путь маразма, отсталости и боли.

P. S. Напоследок, я полагаю, необходимо немножко пожурить автора книги.

Вероятно, Гундяеву следовало бы знать, что с момента крещения языческое имя крещеного должно быть забыто. Называть киевского князя Владимиром — принципиальная ошибка и грубое пренебрежение христианскими смыслами. Крещеный может именоваться только тем именем, которое получил при крещении, а именно Василий. И только под этим именем киевский князь может фигурировать на страницах христианского сочинения. Никак иначе.

Следует надеяться, что при переиздании эта ошибка будет исправлена. Книга, вероятно, тоже должна быть переименована в «Святой Василий: Цивилизационный выбор Руси».

Литтл Маунтинмэн

ПарЫж (фр.6)


6

Сепия тут стала мигать. А местами облыжно, покровно походить на правду…

Радуга брызжет, распадается на запчасти: красные, зелёные, рыжие.

Каждый охотник желает знать где сидит… художница, едрёна мать.

Дамочка что ли? фазанистая, фасонистая, писает фасолисто, кладёт кучно в холст, не под куст: фас кучерявый! фаз! фуд! фас, зад, фа-сад, соль-ля-сисад, садо-мазо, маркиза, псина бульдожемордая!

Знаем-знаем, не надо нам втирать. В спину. Радугу самую что ни на есть обыкновенную.

Мы не лохи, как некоторые, у которых дома деревянные: сидятъ, ждут пожару на Михаила –архангела, так и будет, ей-ей. Тьфу, чёб не сглазить. А судьба и никуда от неё!

Цвет это всего лишь длины волн, хоть их и семь: это для удобств производства красок, а не от красоты зрелища разложения. Потому и складываются цвета в очередь, а не как попало. И на Марсе так же, и на Сатурне, только дивиться там некому пока что. Не летал Леонов на Марс.

Да и спектр семицветный не круглобанки для спины, а расхристанный по косточкам белый свет на усмотрение глазом. Физика заурядная, ландау.

Свет – с лёгкой руки чьей-то кванты, а не поток даровой солнечной энергии.

Да и Эйнштейн не Эйнштейн, когда без жены, причём тут радуга с фазаном, хоть и еврей, далеко не фиолетовый, не голубой, а еврейский, обрезной, не Ландау с большой буквы, даже не Марк Зэт гетеросексуальный, на Джойса похож: один в один, если бы не новая типографика.

В жене всё было дело.

Она писала еврейские формулы для всего мира, отдаваясь Эйнштейну-мужу с биологической частотой потребности. И Её-моё-энергия, равная квадрату скорости дарового света, помноженной на массу разложенной на запчасти элементарной единицы её рук и ума дело: честь ей и хвала, не в пример жулику Альберту.

Кто об этом знает? Да никто, кроме знающих Альберта не понаслышке.

Не каждая еврейская спина с подагрой. Не каждый Альберт Эйнштейн.

Зато каждая спина любого еврея заканчивается с началом задницы, и точной границы тех сопредельных территорий не прописано, разве что от копчика начать считать позвонки: так тож седьмой выйдет, вот же совпаденьице!

Те границы в деловом совершенстве знают лишь профессиональные экзекуторы, которым выдали рецепты лечения провинившегося вруна и плагиатора.

Хоть бы инициалы жёнины Эйнштейнище в формулу бы вставил, и то бы хоть какая-нибудь почётная дань была.

Отвлеклись. Отдохнули на физике жён и мужей израелевых. Честно сказать, не любит автор израельчан: много врут, много средь их банкиров и ни одного жнеца. Может и не так. Чем они питаются? Не одной ж мацой!

Итак, горничная, уборщица, официантка, явно не без национальности. Что-что? Как это без национальности? Это дело надо поправить. Мозг поправит, трепануто кивая черепом.

Кто же это входит к нам, так артистично?

Завтрак принесли в постель? Ух ты! Давай-ка его сюда! Ну и ножки! А фартучек! Вышивку оближешь: такие там перси намулёваны!

Кто тут был сервисом недоволен? Ах, это был наш дружище-недоросль Малёха!

Принюхиваемся. Повеяло мюнихской рулькой: не может быть: мы в Париже! Нос уточняет: фазан жареный. Глаз неужто врёт: не официантка! Не оплачен сервис. Ошибочка вышла. Не в тот номер меню подали.

Ну, и нарядец, однакож! Макензи Уоллес. Врёт опять. У цветах усё алых тами! Будто токо что из Саратова. Что не на Дону, но с казаками. Которым что до татар рукой подать, что пароход с мели снять, не просушивая одежды. Ибо запасного белья у матросиков нет: а так высохнут. Запросто. Легко. Тащит-несёт. Дамочка служивая. Может отдаться. Без тележки. Или на ней. Или под. Если большая бы. Руками с рукавами. Несёт. Несёт. Поднашивает. С под носом. Подошла. С серебрянным, не в виде частного исключения и проверки читателя на знание русского, а просто оловяного не было в буфете: был только оловянный, а металл данный не фонтан, а номер в табличке Менделеева. Всего-то.

Нет, не официантка. Саратовка. Разбойница. Делает вид. А под фижмой пистоль на резинке. К каркасу привязан. Всё-то мы знаем: читаем литературу потому как. Слизываем и наматываем. А в литературе как: в литературе «враз дёрнет, наставит в секунду, и в минуту грабанёт». Цитирую у самого себя, так что в онлайнплагиате даже не ройтесь.

Или всётки она? Настоящая постперестроечная диссидентка, не прошла в журналистику, устроилась как смогла, и то хлебушек, всяко лучше, чем пожилые запчасти чамкать и ойкать беспричинно.

В постреннесансных романах всё всегда так: неожиданно и некстати. Плюя на сюжет, и на автора.

Бабы малоперсонажные, без перспектив, вылетают. Откуда-то сбоку-припёку. Не по сигналу сверху: самостоятельно. Дуры потому как.

Не стая фазаних, нет. Одна. Одна. Ещё одна. Раз-два-троилась. Степень, логарифм, синус. И как-то на «Ф» распараболилось. Мокро за шиворотом, а приятно затекает в грудь. Вот что означает «фиолетово ей». Тёплый это дождик, а сам холоднее синего: посмотрите сами спектр и убедитесь в какую сторону бежит Кельвин.

Во: с Флейтой, млин! Что ж они такое творят! Саратовки эти! С Угадайки-тож. С Флейтой! Чего ради творят? Куда Флейту можно пристроить? В какую дырку вставить, в какой род и рот, в какой институт благородных девиц?

Ладно, что не с Арфой припёрлась! А то б! На арфе и отымели б. И Арфу бы отымели, отколошматили б ей все ниццкие струны лазурные.

Ничего, что барин неумёха, зато возница дока – покажет брод дамин и юбку поддержит-подфорсит и фалды завернёт как надо, чтобы не мешали процессу.

Тут музыка: долгая, странная, басовая, си бемоль. Что это? Стали имать будто с саратовки начали. А поднос из рук взять забыли. Бьётся стекло в судорогах на кафельном полу. Так по логике-то-с. Такие теперь сочинители. Всё бы им флейту даром сосать, извлекать содержимое, а в нотах ни бельмэ, и на дырочки не жмут, а их не одна, а несколько, и у каждой дырочки свой голос и бемоль, а ещё можно пальчиком муссировать дырочку, получится трель и кайф. Ни черта не понимают: ни в музыке, ни в любви, ни в нотной грамоте, ни даже в дырищах не сориентируются. Объекты самонадувательства!

Ах это музыка нашей планеты звучала так нештяк: за последние двести миллионов лет.

Ладно, ладно, замах оценили. Автору зачёт. Режиссёру зачёт. Композитору двойка: за плагиат.
--------------
продолжение имеется. Начало см. ТУТ.