August 27th, 2017

Литтл Маунтинмэн

ПарЫж фр.15


15

Paris, Париж! Может Парис надо говорить. Там же «S» в конце, а не «Ж». Не понимать. Нихт ферштее! Мы, хоть и не немцы, а курить тоже хотим.

Пепельницы нету. Лапша уже с сигарет свесилась. Всё равно нету пепельницы.

Официант мимо пробегает: мол, он сам Анус-с-Крыльями – ну   Жопа Французская!

Мы: чего?

Ну, некогда ему, и рукой по горлу. Занят он чрезвычайно. Он, видите ли, разносики разнашивает.

Показывает: вы пепел на улицу стряхивайте, это не страшно. Все, мол, так делают.

А мы: «Нет, нет, мы культурные люди, мы издалека не за этим ехали, четырнадцать тысяч километров на счётчике, нам поэтому пепельницу давайте».

А мы у самого бордюра сидим, и прохожие через нас перешагивают. А мы им в ноги пепел – трясь, трясь.

Бычки образовались в кулаке. Надоело. Неудобно.

Тут я придумал, вернее, вспомнил, как у нас в Молвушке делают: тушу я бычок об торец столика – а торец металлический – и ставлю его торчком на стол. Стол вроде бы из пластмассы. Об него тушить – греха не обернёшься.

Бим говорит:

– Гут, Кирюха. Молодец.

И своего ужасного быка таким же манером – хрясь. Стоят бычки, не падают. Бим им пальцем грозит: «Стоять, бляди!»

– Может, трубку покурим? – вспомнил кто-то.

– В обед покурим.

– Рано ещё трубки курить, – сказал я, – мы тут быстро. Не надолго то есть: раскурить не успеешь, как уходить пора.

Ксаня говорит: так нельзя, мол, с бычками поступать: раскуривайте немедля трубку, а я вас при таком раскладе подожду.

А потом думал-думал, думал-думал, да после третьей думы чисто по-бабски очканул. Обоссался, то есть, и целовать сандалии полез: «И мне, говорит, оставьте курнуть. Я тоже, мол, хочу. Он, видите ли, тоже человек». А мы посмеиваемся: «Держи в руке, – говорим, – свою пожелалку, а бычки в ширинку складывай».

Салфеток для бычков, вестимо, тоже нет.

А гостиница наша за углом в трёх шагах. Ксан Иваныч на этом основании говорит: «Стыдно». Увидят, мол, наши из гостиницы, – кто это, блин, наши, что за наши, тут нет наших – тут все чужие...

Нет, считает Ксан Иваныч, вот эти «чужие наши» и опарафинят.

Именно опарафинят, а не пожурят, или сделают вид, что не заметили, а сами заметят и расскажут другим нашим хотэльным чужим, и ещё посмеются под вечернее винцо: на пятом, мол, или четвёртом этаже русские живут, вглядитесь в них внимательней: они – ослы, грязнули, и трусы всей неумытой гурьбой вывешивают в окне.

И с французскими бабами, – мамзелями, если точнее, – нам тогда грозит полный облом.

Мог бы сказать и круче. А нас будто там ждут – не дождутся: русские ебаря, блЪ, понаехали, – в очередь, в очередь. Ага, ждут нас там! Заждались уже. Кисок перед зеркалом поглаживают... Другая рука на утюге. Под утюгом – трусики со спецдыркой и клапаном. Шпарят, аж дым!

...А мы с Бимом не слушаемся Сашу и одну за другой: – хрясь бычка на торчок, хрясь, хрясь другого, следующего. Курим подряд одну за другой. Образовался лес таких бычков.

– Сосновый бор, – говорит Бим, – экологический паблик-арт.

– Родное! – Так коротко и ёмко сказал я, не привирая ни в одном слове. Могу найти точное выражение, хотя всего лишь провинциал. Но: талант. Хоть и провинциальный.

Ксан Иваныч – насупленный, и в самом деле в карман бычки складывает. Мог бы и в кошелёк, в самый важный отсек.

Мы посмеиваемся: «Да что ты, Ксаня, – дескать-мол, – олух ты небожительный».

Ксаню прорвало: «А идите вы все в жопу». Так и сказал, даже особо не матерясь, – он же в гостях у дружественной ему страны. Дальше можно не ходить: можно обломиться.

Потом нахмурился больше обычного, дёрнулся, покраснел, и весь свой набор из кармана и выставил. Стало два бора и один кедровый лес.

Пиво закончилось. Ещё попросили, подождали – принесли ещё. Весь стол уже в стоящих бычках. Тайга, блин, уже! бурелом, а не лес!

– Нам счёт, пожалуйста, месье, – сказал Ксаня.

– Это гарсон, а не мосье, – поправил Бим.

Ксан Иваныч даже не улыбнулся, хотя всё пиво выпил и ещё вдобавок расхвалил. Пиво как пиво. Лучше б красного вина попросил. Ждём. Приходит. Рассчитались. Ксаня показывает ему: «бычки куда?» Типа нам неудобно, мол. Мы, мол, – чистюли.

Официант ухмыльнулся, глянул по сторонам, и рукой – хлесть! И все бычки на проезжей части!

– Это потому, что дорога – не их территория, – догадался Ксан Иваныч, и высказал мысль вслух, как только гарсон отошёл.

– Их территория только до бордюра, – уточнил Бим ксанину догаду.

– А там уже федералы, федеральевая земля, – сказал я. Не подумав, ляпнул. Лишь бы что-нибудь молвить.

– Федералы! Тут муниципалитет, а не федералы. И не путать с кантоном, – поправил Ксан Иваныч.

Кантон – гондон почти – и я принялся надрывать живот.

А Ксан Иваныч юмора не понял и продолжил.

А Бим понял, но тему не подхватил.

– Красная линия проходит по бордюру, – рассказывает Ксан Иваныч, он же архитектор, – а что? а правильно делают. Если у них такое правило – сорить, то сорить надо на чужой территории, а не на своей. У них межевание чётче, чем у нас. У нас по тротуару до ближайшего газона, а у них по бордюру дороги.

И совсем будто некстати так заявляет, а я-то знаю почему: «Завтра с утра идём на Монмартр. Знаменитую гору смотреть будем».

– А что это? Как переводится? Неужто «Гора Большого Мусора»?

– Район такой. В виде горы. Просто гора, а на ней Сан-Крекёр.

Мы с Бимом насторожились:

– Где эта гора? Что за санкрекёр? Пирожные, печенюшки?

Заколебал своей эксклюзивной едой. И так в каждой стране. А их было девять подряд. Есть заставит свой санкрекёр.

– Это рядом, – сказал Ксан Иваныч, – от гостиницы рядом. На северо-запад надо идти. Я там был в прошлую поездку (где только Ксан Иваныч не бывал!), я всё тут знаю.

– Так, может, тогда уже не пойдёшь? Зачем два раза ходить. Мы одни сходим.

– Пойду... хоть лестницы туда ведут крутые. У меня, понимаете ли, сердце.

– И у меня сердце, – пожаловался Бим. – А автомобили как туда ездют?

– Для них – для жителей – крутые улицы. И для машин также – серпантином они. Вот и пойдём по этим серпантинам на художников смотреть... И молчать!

– Что? – взвились мы.

– Это такой план, – рыкнул Ксан Иваныч, самовлюблённо, императорски, будто ЖД от Москвы до Питера линейкой нарисовал, Николай этакий! – план есть такой. Утверждённый план. Есть. Да! есть уже. Я вчера всё… за всех… продумал. Вот!

Надо же – выдумщик какой, – с вечера за нас планы продумывать!

– Мы твой план не согласовывали, – сказали мы с Бимом почти один в один.

Ксан Иваныч впялил в нас рентген. Был бы пистолет, пистолетом бы причудливо пригрозил.

Двое послушно сжались: вместо революции. И были разжалованы тут же в рекруты. Плохой способ сопротивления: соглашаться.

Ксан Иваныч расправил огромные, по-интеллигентному слегка ожиренные рамены свои.

– По фотографиям я бы и не подумал, что Монпарнас на горе, – сказал я.

– Монмартр! – крикнул Ксан Иваныч, – молчите уж... ну что за тупые... волосатые. Люди... блинЪ... Буркнул в себя, добивая: «Мнят себя архитекторами, а...»

– А не Монблан? – вдогонку, когда уже и так всё было ясным, как божий день, дурканул обосранный провинциальный волосатик Порфирий Сергеевич Бим-Нетотов.

– Ну, молчите, а? Ну, право, что за идиотов привёз, – возмущается настоящий звездатый и умнющий архитектор по имени Ксан Иваныч Клинов.

Мы пожали плечами. Привёз, так терпи. Уже и кураж что-ли запрещён?!

Вот так, в общем. Задумайтесь, русские граждане, над проблемой мусора, а особенно: с кем едешь на отдых! Мусор можно превратить в яркую туристическую особенность и смеяться над этим, а вот с кем едешь – это трудно поправляемая проблема!
---------
продолжение имеется. Повесть формируется под тегом ПарЫж.

Литтл Маунтинмэн

Новый архитектурный символ Перу

Подведены итоги международной архитектурной премии RIBA (Royal Institute of British Architects). Королевский институт британских архитекторов назвал лучшим зданием в мире кампус университета UTEC в Перу, созданный по проекту бюро Grafton Architects.

Здание кампуса UTEС удивительно гармонично вписано в общий городской ландшафт перуанской столицы. Архитекторы воплотили в вертикальной структуре постройки идею о взаимосвязи с историей, с городской средой и с небом. Урбанистическая ценность проекта заключается в функциональном решении доступного пространства.

Для кампуса технологического университета была выделена сравнительно небольшая площадь, на которой должны были разместиться все необходимые социальные категории: учебные аудитории, мастерские, лаборатории, культурный центр, административный центр, магистратура и парковки.

Grafton Architects в коллаборации с местным архитектурным бюро Shell Arquitectos удалось решить эту задачу за счёт грамотного зонирования. Комплекс состоит из шести корпусов, каждое здание которого разделено на три секции. Две основные зоны, в которых расположены учебные классы, мастерские и лаборатории, объединены центральным вспомогательным сектором, объединяющим офисы, лифты, лестницы и санузлы. В целях экономии пространства парковка перенесена под землю. Фасад кампуса представлен конструкционными переплетениями лестниц и галерей, за счёт которых создается брутальный архитектурный образ, заметный с дальних концов проходящей мимо автомагистрали. Основным строительным материалом при реализации проекта стал бетон, благодаря которому общий облик здания выглядит лаконично и строго.

Состав жюри, которое возглавил архитектор Ричард Роджерс, выделил это здание как исключительный пример гражданской архитектуры, сочетающий в себе главные критерии архитектуры будущего: функциональность, продуманный дизайн и грамотное распределение пространства. По мнению экспертов, этот проект в будущем не только станет символом Лимы (столицы Перу), но и послужит вдохновением для многих архитекторов и градостроителей.