10 августа 2018

Литтл Маунтинмэн

Эдик-Мобик и Соломоша

   Купил дешёвенький этюдничек (из бука - дерево такенное) и радуюсь себе. Принёс домой и водрузил в центре комнаты. Единственной. У меня типо СТУДИО, ага!
   Я рад, наглядеться не могу. Что вовсе не означает, что "щас картины с иллюстрациями как попру-у-ут". Не попрут. К этюднику ещё сила воли нужна.
   Ещё ВАЖНО НАЧАТЬ. Пока не начнёшь - ничто не попрёт.
   Вот и жду: когда же ПОРА будет.
   Соломоша новому предмету интерьера НЕ РАДА. Смотрит на предмет настороженно, съесть не пробует: видит: не по зубам ей этот бук - кострукция энта. Ну не съедобна и всё тут. Ещё и носиться по студии мешает.
   А ради этюдника - учитывая малость площади - пришлось ещё и перестановку мебели сделать.
   Делая перестановку, обнаружил, что одно из колёсиков передвижной тумба... а-а-а! названия у этой прилады кажись нету вообще. А смысл её таков: она ростику чуть ниже стола, размером вдлинь в две трети стола, вширь - как и всё в этом мебельном околокнижном мире - по ширине двух книжек, то е сть 50 сантимов и ещё расстояние для стёколка. Наверху у неё вращающая плоскость. Типа под телевизор. А телевизор я на днях аннулировал - ну не смотрю я его: для этого есть интернет и экран ноутбука. Засунул телевизор под прикухонно-пристудийный стол мордой к стенке. Расстреливать или выкидывать телевизор на улицу не стал: авось пригодится ещё зачем-нибудь: например, хлам на телевизор складывать.
   Короче, колёсико к мобилотумбочке едва пристроил: чуть пальцы насмерть не отдавил: тяжёлая она - тумба-то!
   Буду теперь на эту тумбу складывать кисти, краски и перья. Ну, может, карандаши.
   Соломоша моих манипуляций не понимает. То злится, то похрен ей, то ревнует. Дура она. Кошка. Ей человеческих забот, тем более позывов творчества, тем более пенсионного настроения не понять: жрать давай, чмо! занимайся туалетом, открывай окно, когда хочется в него поглядеть, гладь и пускай на колени, не спихивай с кровати: ей, может, тоже хочется как принцессе в кроватке спать, а не в углах.
   Моя красотулька.
...из бука, не сосна! А назову-ка я его Эдиком. Красавчег, то есть: не красотулька.
Вот они обе... соперницы, э-э-э, соперники, блин... Соломоша и Эдик.
... задумчивый пофигизм Соломоши.
... не будет на Эдика, тьфу на него, смотреть.
...что? фотографируем, да? Да пофиг мне! Насчёт "позировать" даже не надейся. Хвост себе нарисуй.
...вот так сильно мне это не нравится.
...вот так не нравится.

...могу и цапнуть если что...
И вообще отвали. Я в трансе. От твоей измены. И катись со своим Эдиком куда хошь. Покормить токо не забудь. Меня. Кити-Кэтом. А лучше курочкой. И сметанки отступной не забудь. У меня траур.

 
БЛЯАААА! А почему Эдик-то? Если это Мольберт Иваныч в чистом виде! Ну я тупоооой!
   Прости мя, Мольберт Иваныч. Хочешь Мобиком назову? Ну, типо Моби Диком, понимэ? И будем дружить впредь, до самой до победы.
Литтл Маунтинмэн

Жил как-то странно и умер некстати.


   При переборке личных архивов (их завал!) обнаружил рисунок Олега Шкабардина. Это оригинал, хоть и без подписи. Стоимость ему мульён рупий. Но это после того, как Олег станет знаменитым. Он и при жизни мог стать знаменитым, но не успел, ибо утонул. Лет семь-восемь назад. На память о нём друзья-томичи выпустили книжку. Некоторые из друзей Шкабардина уже тоже не живы. А книжка-память о Шкабардине осталась. Талантливый был парниша. Страшен на вид: как бандит из "Томских трущоб"... читали таку книжку (В.В.Курицына)? А стихи самого Шкабардина читали? А его рисуночки видели? Нет? Жаль. Много потеряли.
   Процитирую несколько стишков олежковых. Он свои стишки называет по-серьёзному "стихотворениями". Ибо они творения и есть. Как птички божьи - предсказательницы и искусительницы. Они не из пальца высосаны... как у некоторых. Они высосаны из кровеносной системы.
   Все стихотворения Олега автобиографичны. А в некоторых он предчувствует нелепую свою смерть. Так оно и вышло. То ли накликал. То ли чувствовал. И шёл за клубком, бечёвочным, запущенным Судьбою своею, томской. В Томске ну всё так нелепо! И город: "деревянен и каменен". По ненастоящему как-то каменен, и по-игрушечному будто деревянен. Чтоб походить на столичку... может. Но горит по-настоящему. Каждый год по домику. А судьба!
   Клубок олеговый размотался полностью у воды. Что оставалось делать ему?




***

Вот мы и кончили, как и начали,
так же глупо и некрасиво.
Твою угрюмость
да мою спесивость
мы так талантливо невыносимо.
И мы творили свое бытиё,
как умели и как могли.
И мы стелили своё шитьё
на сырую постель Любви.
И истлела она дотла,
не оставив мне и свету.
Ты моя боль, цветочек аленький,
без вкуса, без запаха и без цвета.

***

Впереди счастье
с бедой под руки,
тянет жалость
со злобой за ноги,
держит пустота мою голову,
гладит красота мои волосы.

И гляжу я
такой хороший весь
как тащит моё тело по миру,
по полям
по лугам заснеженным,
мочат белый снег
моей кровушкой.

Ну и жизнь пошла,
что не лес - бурьян,
что не день - то мрак
мрём как мухи за так.

И жена ушла
увели коня,
заболела душа
не унять огня.

А в груди дыра
дымом застит свет,
задохнёмся ж все
только счастья нет.

И ворота настежь
и дом сгорел,
так чего ж я опять
умереть не сумел.

***

Жил,
как за пазухой у Бога, я.
Ох, и жизнь была убогою.
Я вам скажу. Жил
как-то странно
и умер некстати.