pol_ektof (pol_ektof) wrote,
pol_ektof
pol_ektof

Алчные, хитрые, жестокие. Фрагмент 1.1

Продолжаю публиковать фрагменты из роман-легенды "Фуй-Шуй" (3-е место в "саморейтинге" подсервера "Заграница" Самиздата Мошкова). Жду когда позовут в какой-нибудь Букер. Пока что молчат. Будто рыбы. Да ну и ладно! И так пробъёмся.

"Самый ужасный год в России был 1918–й.

Хуже его был только 1919–й".

Михаил Булгаков

1.1

1919 год.

– Чего?

– Дык вот, хотите верьте, братья, хотите нет...

Бум, лёгкая, почти товарищеская затрещина!

– Расслабьсь, орёл! Правду бреши, Стёпка-На. Не ври нам. Тебе веру теперь снова заслужить надо.

– Есть бабки у старухи Лидки! Кажись есть на! – почти кричит Степан от расстройства, и закрывает глаза, ожидая следующего удара более точного. – Прячет она его. В анфиладке, кажись на. В нишке коридорной. Там такая пустота есть на. У Клавки спросим. Еслив чо на. Она точно выдаст: куда ей деваться, она пирогов с Лидкой не ест на. Раздельное питание. Не шикует Клавка, я знаю. Наём знаете сколько ей стоит?

– Клавке твоей?

– Мадаме на!

– И сколько?

Степан оживился, почуяв положительную фору:

– В год шестьсот, следовательно, в месяц пятьдесят на, а она не работала ж поначалу. А Клавке надо было платить. А мне… И мне платили на. Справно платили. Правда, уволили: три блядь месяца назад на.

– Платили, или нет? что-то я не понял? – крикнул Желвак. – Говори, бля, разборчивей!

– Ну! – поддакнул Насос, – может, уж кончилось бабло ея?

– А она буквально перед... Перед тем на, как я ушёл на... Кружева... Шила, – заёрзал Стёпка.

– Шило! Бля, наше Шило давно в Крестах сгнило... – сказал Кожан, – или в помойке. Шило нам не докладывался, когда втихаря помирал.

– Его, бля, или Чача грохнул, или мусора сгребли... – подтвердил Алтын. – Сведеньев-то нет.

– А он бы проявился, если б живой был, – сказал Кожан, ощерившись, и засунул спичку в зуб. – У нас его доля в общаке. Нетронутая, господа жулики, заметьте! Ещё с месяцок потерпим, а там... – Кожан махнул рукой, прощально, – нет его! Точно нет. Я бы знал. Нам ментуха[1] докладывают. Сводки… Их каждый месяц дублируют нашему ведомству. Это хорошо. И живые весточки есть. Откуда надо. Хорошо всё, но завалили бумагой. И приходится всё это говно читать и наше, и чекистское. Воевать с врагами аж некогда: всё читаем и читаем.

– Мда-а-а, – завертели головами жулики, – нам бы это нахер.

А мы знаем: некогда господам бандитам газетки почитывать: делом нужно заниматься. Живым, а не бумажным.

– А что? – продолжил объясняться Кожан, – бухгалтерия, бля! Кстати: на каждого жмура выделяют пятьдесят коп из госказны! На канаву – рупь. Это дохерища. А нам уменьшают зарплату из-за этих жмуров, вместо тово, чтобы добавлять за их поимку и за вышку. Нам бы пора, кстати, по халтуре на сто первый[2] переключиться. Там работа тихая и, бля, без остановок. Бабло как по крупп-конвееру идёт. Заметьте, граждане, что я формально работаю на двух работах. На Чека и на нас самих...

– Ставку что ли хлопочешь повысить, Кожан? – уставились на него товарищи.

– Я к слову.

– А-а. А то мы подумали...

– Я серьёзно на, – продолжил Степан, внимательно выслушав политинформацию чекиста Кожана. – Вот, к примеру, Монька-ювелирщик, который на Каменном углу... у Бланки на... дак по сороковнику зарабатывал на...

– Может его, твоего Моньку, пощупать? – выдвинул версию Желвак. – Как вы, коллеги, насчёт пощупать Моньку? Он ведь ещё, бильдюга, в тотализатор ходит, и, говорят, угадывает через раз. Везунчик и спец. Скаковых изучил лучше бздёнки у своей бабы. Знает куда поднажать, а что пропустить. Так что излишки у него есть. Или данью обложить? Или пригодится ещё? Пригодится, не будем трогать пока. А то куда будем обмылки сдавать? Верно? Придётся снова с кем-то новую дружбу городить. А там опять сложности... А нам это надо?

– Желвак правду говорит, – решает Кожан (он же Сашка, он же чекист Кожинов), удивляясь прозорливости Желвака. А с виду – тупой молотобоец. – Пусть Монька живёт, – милосердно решает Кожан.

– А она, Лидка, ведь не ювелирщик... если про заработок... Кружавчики плетёт. Что с этих тряпок намоешь, – подмечает Жало.

– Не скажи! Иные портные по тридцать восемь гребут и живут в среднем классе, а у этой же хоромы против... портных этих! – оправдывается Стёпка-На.

– Может, на проценты жительствует. У неё вклады есть?

– Есть и вклады и клады. Говорю: не дешёвая она баба, глянь на неё и всё сразу насквозь, как в бане видно. На лобу словцо, на лобку кружевцо!

– Ха! За кружева как у неё в п...де можно и по полста давать, – сострил Алтын, рассматривая стибренную со стола фотку Анастасии Лидии-Чёрной.

Настька-Лидия снята на заре не сложившейся славы, ещё в девичестве. Там она ни хера не играла ролей, а только в качестве статистки расхаживала обнажённой по берегу Чёрного моря. Среди таких же голых, чопорных и абсолютно нищих граждан.






[1] Менты, ментухи – милиционеры (воровск.жарг.)

[2] Кладбище (воровск.жарг.)

продолжение следует

Tags: ФУЙ_ШУЙ, Фуй-Шуй
Subscribe

Posts from This Journal “ФУЙ_ШУЙ” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments