Литтл Маунтинмэн

ПарЫж. (фр.2,3)


2

– Кирюха, ну ты что? Ты придумал, как мы на кладбище поедем?

Это взъерошенный со сна Порфирий Сергеевич Бим-Нетотов сбросил ноги с постели, почесал, извините, кокушки и, без извинений, левую сторону голой – формой под петушка имени Буша – ляжки. Под прозрачной цыплячьей кожей с намёками старческих пупырышков видна сеть ручейков, в которых когда-то текла кровь, но теперь вместо неё алкоголь пивного происхождения. Соседей по койке рядом с ним нет. И никто не прочёсывает местность с приспущенными брюками.

– Давно воскреснул? А я токо что.

– А я вижу.

Проснулся я на самом деле давно, и вовсе не умирал.

Я и не пил практически: против Бима  я трезвенник.

И всегда – против некоторых сексуально озабоченных – сплю в дягилевской длины и красоты трусах.

Разве можно Париж просыпать? Откусите себе язык только за мысль об этом!

Хоть язык не виноват. Язык – всего лишь рупор мозга.

Зато язык ещё и стрелочник, удобный, потому как крайний. Все его рельсы ко злу ведут, не к козлу, тем паче не ко Киеву, тем паче к нынешней заразе.

Или наоборот: лучше благостнейшего языка, но с маскированными словесями, и без оных, однакож со ужасеся щрёными оскорбленьями, наикрайняйшего стрелочника также нетутя.

Грешен носитель ево. Повесить на ево вся. Самим очиститисяси.

И самово растянуть велми. Сделать с него барабан, чтобы бубнил по делу, а не яки как. Площадь его ровно с барабан, если проварить хорошенько с каустиком.

Жёнка – ещё до разводной процедуры – мне говорила: "Ты меня обижаешь".

Я удивляюсь: "Чем?"

Она: "Словами".

Я: "Ты суди по делам, что ты на слова обижаешься?"

Она: "А я всё равно обижаюсь".

Я: "Я же тебя даже не бью... как некоторые".

Она: "Нашёл эталон".

Так и разошлись: слово за слово, слова материализовались, и привет родителям.

Без языка ты и не жив, и не мёртв, как в русской извращенческой сказке про неголую и неодетую.

Или как у Буратины: с языком ты скорее жив, чем мёртв.

3

Утро в Париже это НЕЧТО. Это романтическое зрелище, особенно если едешь не с этими обормотами – хотя и с ними уже свыкся – а с нормальной девчушкой, готовой целоваться в транспорте и на скамейке, прижимать себя к твоим бёдрам, хвататься за руки, щебетать дурь и любиться ежевечерне за три бутерброда на бегу, за бокал вина в бистро и один полноценный обед в день.

Это покупатель так думает. А девушки думают всяко.

Наши девушки такое могут себе позволить, ничуть не стесняясь такой мизерной – считай обидной – цены. А то и не цена вовсе, а компенсация материи с энергией. Просто в человечьем мире такие приняты эквиваленты.

Хотя, если рассудить по справедливости – билеты, гостиница тоже в счёт. В счёт энергии передвижения и материи строительства, а также обслуге на карман, и всё такое.

Так что и не особо дёшево, если трезво рассудить.

Кто ж с тобой  – ещё немного и вовсе старым пердуном и дряхлым пижоном – будет чпокаться, если у неё у самой деньги на билет есть.

Даже и не поедет с тобой, если у неё есть деньги на билеты туда и обратно и для показа той таможне.

Та-Можня этим озабочена.

Эта Не-Можня ничем не озабочена.

А в Париже без денег можно прожить на обыкновенных деревянных скамейках на львиных – из чугуна – подпорках. Кушать из мусорки: живи поближе к Чреву Парижа и дело в шляпе. Хвостиков от морковки наедитесь до отвала!

А если русской тёлочке подцепить парня – пусть даже тёмнокожего – то и вообще хорошо. Хотя деваху в количестве одна особь французы не пустят: с русскими девками тут труба. Того и норовят навсегда остаться: замуж за ихнего богатенького выйти, прописку получить, потом развестись и хапнуть чужого имущества.

Имущество лоха – его проблемы: хотел русскую – получи,  а нахрен остальному Парижу лишний народец?

Тем более наши бабы по инерции требуют шубейку.

Мужики... Русские мужики эмигранты, так они вообще лишние. Они работу отымают у старожилов. И, вот же черти, не хотят мести улицы! Всё норовят в писателей, в художнков, в бездельников…

Ладно, в бездельников можно.

Только не в бомжей, а наоборот пусть: живите в отелях-размотелях, тратьте тугрики ненаглядные свои непосильного труда на радость содержателям, откуда проистекают налоги народу.

Всем парижанам!

Хе! Негры, по еврологике, выходит, лучше. Они и зовимы отовсюду, и поощримы работой: факты так говорят, не я.

Русскому устроиться трудно. Я б и не старался. Другой бы не старался: кто вечно в кабаке водку жрёт, мечтает об Америке, родину хает, а дезертировать слаб.

Дали б денег, он бы слинял. Я б, на месте государевом, будучи русским Маккиавелой, дал бы ему денег: нехай бы проверил на своей шкуре. Не обязательно в Америку: пусть начнёт с Парижа, а там как Христос позволит.

Бабе же славянской прямиком на панель. Не все же дочери олигархов и модели с устричками в трусах.

Стопоньки! Дабы не нарушать моральных устоев общества мы, вместо узаконенного, но долгого термина "лица африканского происхождения" взамен "негров", стали называть последних сокращённо и по-доброму: «Л.А.П.»

То бишь лапы, лапушки.

Такие «лапы» меньше кочевряжатся, а если и кочевряжатся, то только на предмет ущемления их прав. Они, дескать, тоже аборигены. А если порассуждать, и начать не с верхнего неолита, а когда корабли изобрели и стали водить негров на цепочках: до Колизея, а обратно косточки их, то ещё и похлеще белых выглядят.

Они жертвы, выходит.

Европа им за это по гроб должна! Пусть кается, змеюка!

Именно разные приезжие, типа нас провинциалов из Руси, гадят и смердят методом «где попало».

В метро и без приезжих очереди за билетами стоят плотно, засоряют телами вестибюль: зигзаг гуськом, нефритовый грифель не пропихнёшь.

И через шлагбаум приезжему не перепрыгнуть – тут же пожурят францозишки-аборигены, то бишь бабушки – дедушки ихние.

Зачикают белые воротнички, они такие все важные да кичливые. 

Полицейского позовут, копа то есть.

Кто тут у них закладывает? – свои или приезжие?

Или лапушки? Вон их сколько топчет Париж.

Хотя нет: последовав нашему примеру, а нам некуда было деваться, нас поймало робометро, плавно перешедшее в жэдэ, а так нельзя с нашим типом билета, а нам-то откудова знать?

Спаси и помилуй ихних обезьянок: через защёлкнувшуюся вертушку стали сигать восприимчивые на всё новенькое молодые французики.

И смотрят на нас, как на героев, взорвавших патентное бюро.

А нам с Бимом с осознания невольной доблести: а приспичило просто! Никто не ложился животом на дзот с пулемётом.

Приятно остаться живым в Париже. Взамен ордена, а нам дарового не нужно. Перепрыгивать через наполеончиков и гитлеров мы ещё в Москве умели, провожать до столичек тоже. На то мы и сибиряки, и скифы.

И Орду терпели: сотни лет, а пережили Орду мирным почти путём: хан взял да помер, вот и пошла империя в утиль. Обзавелась Русь собственными царями вместо скопища князьков. Хотя насчёт «собственных» царей всякое говорят… иностранцы, они неугомонные.
---------------------
продолжение имеется. Начало жми ТУТ.