Литтл Маунтинмэн

ПарЫж (фр.5)


5

Ба-бах! Всё вдруг окрасилось сепией. Флэшбэк!

Ненавижу флэшбэки. Путают они всё кругом.

Растворилась дверь и, не стуча, ввалила уже будто бы виденная где-то мною женщина.

Ополчились бабы мира и родные когда-то. Ведь, хочу доложить, брошенки ревнуют и после брошения. Ибо бросают их не в конкретную цель, а как бы на волю течения.

Их частенько прибивает назад.

Или они прицепляются к кому-либо: специально неподалёку, как к непотопляемому дереву. И ждут-не дождутся момента, когда ты проплывёшь мимо, лично: гордой какашкой.

И тогда тебе всё припомнят, и скажут, что ты, мол, видишь, стал чванной, а не гордой какашкой, как ты себя обозвал, а при мне мог бы стать деревом дубом, или даже лиственницей сибирской, которая в воде только ибунеет почище камня: Венеция на них стоит, как и я, хоть я, то есть она, нежная липа розового женского рода, а плавает как божественный ноев плот непотопляем и без окон, почти подводная лодка у Арарата, и если б броненосец Потёмкин был деревянным, то не потоп бы сроду, и ворона бы с голубем не потребовались бы, чтобы донести до мира ноеву правду: «Земля, мол, наголилась на месте Атлантиды» .

А тебе-мне уже пофигу. Потому что время моё-твоё кончилось, и ты-я, Тыя-мэн, плывёшь по точному адресу: туда, куда в итоге сплавляются все. И даже крепкие с виду деревья, иногда называемые топляками, все мчат туда.

Хотя, чаще, топляки, когда приходит их время, становятся тяжёлыми. Тогда один их конец заякоривается обо дно обло. И это дело некоторое время не замечают. Да-да, именно не замечают. Как часто в мире случается: рак должен свистнуть, самолёт упасть от штурвала самоубийцы, космонавт задохнуться, парашют порваться, плотину прорвать, на Луну плюнуть свысока, всем смотреть в чёрные дыры, разогнать божественную частицу досмерти человечества, корейцы должны тронуться, прицелиться, блефануть, а госдепу ответить невменяемо.

На Луну плюнуть… эх, эх. Собаке заговорить с Анной, и велеть Анне лезть под поезд. Дура-дурой, но хотя бы одна полезла, со своим потоком сознания, благодаря старикашке Толстому, что Война и Мир, и первее Джойса. Главное, что не со всем человечеством велел Анне самоуничтожиться! А для красоты прозы. Ибо застрелиться проще и не так больно. И кишки не намотает на ось, и башка не покатится по щебню, когда женская красота из красоты становится чистым ужасом и детской пугалкой. Ибо поезд был в то время моден: так думал Толстой-заратустра, книжку хотел выгодней продать, вот и подтолкнул Анну, а железнодорожники ему приплатили… если не сказать что поезд был верховно поэтичным. Одни курзааааалы-воокзаалы с танцовщицами на столах чего стоят!

Итак, до тех пор топляки живут подводной неприметною жизнью, прячась в бурунах, пока другой конец, что ближе к ватерлинии, наконец, не пропорет днище или борт важного корабля.

С пассажирами.

Один из последних в ковчеге министр водного транспорта, с бородой. Не утоп, сука, но разозлился, и, как выполз живым на берег, то велел в телеграф, с криком, фарватер чистить.

Крепкие системы они как топляки – неподвижные. Они скучают в застылости.

А какашечки – против их – могут плыть и плыть. До самого устья, а то и не торопясь: цепляются за кусты, болотят побережье. В них любят останавливаться утопленники и набивать мёртвые рты указанной в протоколе опознания прелестью.

Ими питаются и птицы, и рыбы, и производятся микробы.

Это отличная польза миру паразитов.

А если повезёт, то их притянет какая-нибудь насосная станция.

Там их засосут, прохлорируют, ультрафиолетом подлечат.

А они ещё больше окрепнут, загорят, станут симпотными, как звёзды: «Джонни, о, е! Та-та-та, татата. И обре тут им муни мунитет, те-ет а тет обре тут, обре тут. Джонни, о, е! Сно ва за пу стят их в жизнь, Джонни, о, е! Та-та-та, татата, та-та-та, татата».

Хорошая песня. И музыка нештяк. И по русски шпарят. Наша маериканская, брайтон-бичевская, жаннина.

Но, отвлеклись, однако.
----------
продолжение имеется. Начало см. ТУТ.

Записи из этого журнала по тегу «ПарЫж»