Литтл Маунтинмэн

Из романа-шванка "ЧоЧоЧо". Глава 8.1 Предисловие плавно превращается...


Old Childhoot 500.jpg
...плавно превращается ...в повествование, Ёж ты КэЛэМэНэ.

8.1

Теги

иллюстрации:

Чен Ёкский, решётка Муз, кроватка двухэтажная, примерка пиджаков, море шрифтов, мама ЖУИ

      Оно уже давно идёт с самого-самого начала при.

– Это такая шалость, – изволит так заметить веселый пакостник и эротоман Чен Джу 1/2Полутуземский.

Подобных путешествий, каковое описано в этой книженции, ёк макарёк, ежегодно совершается тысячи.

Бывают неизмеримо более экстравагантные экспедиции, но не каждые из них из-за ленности путешественников попадают на страницы самиздата, а ещё реже на стол настоящего цензора с прокурорскими очками на гневом изморщённом лбу.

Ежедневная датировка событий поначалу была честной, потом слегка изменилась, потом исчезла совсем.

Пусть тогда запомнят все Дорогие, Уважаемые, Внеземные Мудилы и Целомудренные Человечки. Пусть планктоны и туманно мыслящие дети Чёрных Дырок, читающие эти глиняные таблички знают: то, что описано здесь, случилось за три года до Шестого Конца планеты Земля.

То бишь, была весна XXXY года, nach, что означает «вперёд на»! Дальше попробуйте сосчитать сами.

– Откуда в море Ариала Нарроу, океане Таймса, на островах Курьера взялись глиняные таблички?

***

Читателю мало что говорит фамилия Ченджу. Ещё меньше ему говорит имя Чен.

Несмотря на созвучие имен, это совершенно разные люди.

Чен Джу Ченджу – это Чен вымышленный и родился он совсем недавно. Короче, это просто-напросто вредный и наглый Псевдоним Туземского, сросшийся с Туземским настолько, что уж и не понять где кто.

То есть, это вовсе не тот известный всему Ёкску, а также половине Угадайгорода маленький и щуплый как сушёная килька, добрый и лысый напрочь от злоупотребления антирадиационными лекарствами Настоящий Чен.

Настоящий честный Ёкский Чен самым бессовестнейшим образом живёт в историческом городе Ёкске.

Он спит на верхнем ярусе двухэтажной кроватки, притворяясь Звёздным мальчиком.

А, собственно, зачем ему притворяться – он и есть Звезда. Только корейская. Портняжная. Швейная.

А Звезда всё равно.

В отличие от яркого, нахального и прямого как след кометы Звёздного Мальчика, немальчик Чен с тридцати лет стал вынужденно спать во втором этаже детской кроватки.

На первом этаже у него склад готовой портновской продукции.

От непомещения в этаж целиком звезда звенящего зуда лежит изогнувшейся, сложенной в скрипичный ключ:

...на нотном стане будто бы с рожденья

и таааа .........будто бы людей

и таааа ......... будто в окруженьи

...жемчужно белых простыней...

Не фонтанист стишок. И некогда его шлифовать: проза Чена главнее, а главное – всегда толще стиха.

Чен Ченджу – Псевдоним и реально живой Полутуземский, слившийся с Псевдонимом неразлейводой, проживают в обыкновенной, разве что с тёплым полом, угадайгородской квартире чуть выше уровня тротуара.

Чтобы заглянуть в квартиру Чена Джу надо неприлично низко подпрыгнуть.

Или вытянуть с наклоном шею. Третьжирафом.

Или, переступив решётку приямка, приподняться на цыпочки и попробовать превратиться в Стеклолоба.

Если и удастся прислониться, то не получится увидеть.

Прежде всего, надо помыть окна, иначе прыжки с прочими колебательными движениями пойдут насмарку. А ещё не Первое мая, чтоб их мыть, и не Девятое, когда мыть уже ни к чему, ибо праздники закончились и никто не пожурит за неуважение Победы.

И не проявляют инициатив молодые подружки Чена.

Ибо не родились ещё те волонтёрши, которые полюбят Чена настолько сильно и так по-доброму, чтобы драться за право мыть его окна. Всё это будет позже смерти.

Сумерки в сознании. А зря. Воздалось бы всякими местами.

Прислонить лоб не удастся тоже, потому, что окна Чена Джу защищены необычайной красоты решёткой.

Рисунок её похож то ли на кривую, бесконечную лесенку, ведущую в небо, то ли на спуск для небожителей (бесплотных проституточек – муз) в квартиру Туземского.

Комнатка, кухонка и псевдосортирчик в квартире Настоящего Чена – полновесном примере экстремального авангарда – по прихоти хозяина не имеют перегородок.

Экстравагантно расчленённый интерьер объединён общим запахом, неразъединяемым на части даже умной системой вентиляции маде ин ЗАО «Sapach&net».

Настоящий Чен из Ёкска, в отличие от Чена-Туземскоге не имеющего сверхдостатка, имеет экзотически медный сервиз.

На завтрак ест красную соль.

В обед хрумкает наперчённую морковную стружку. И немногочисленные дары личного его, Северного моря.

(А я догадался: «Холодильник, ё моё! Тож мне гиперболист хренов, а сам гнилой тыквы пустей!»)

...Чен не чурается чайных церемоний с трёхкомпонентным кусковым сахаром.

Ещё он безнадежно глюх, тюп и невежлифф на оба уха.

Загибает тут автор. Чисто для словца! Всего лишь на одно ухо глух Чен. И то: в нём электрический чип.

По причине последних трёх укороченных форм длинных глаголов Настоящий Чен из Ёкска никогда не переспрашивает собеседника.

На любой вопрос Чен, не заморачиваясь и совершенно не стесняясь, даже если выскажется невпопад, отвечает исключительно утверд. частиц. и нареч. типа «да» и «конечно».

Иногда Чен пользуется утончёнными синтаксическими конструкциями, отработанными в студенческих кельях ёкских гуманиситетов; такими, например, как «а позвольте сделать отказ невозможным» или «а разрешите-ка ненароком с вами согласиться», подразумевая: «а потом уж только соизволить взаимно познакомиться в постельках».

В просящих чего-то глазах Чена практически всегда безысходное: «не изволите гневаться, но я nichua не понял и никогда ужо теперча со своими буркалами, однако, не пойму. Да и к чему мне теперь всё: прощевай, счастье-мать, наливай доверху».

Чен Ёкский широко пользуется редкими и великими словами «отнюдь» и «однако», которые вовсе не означают отрицания. Они предполагают детальное обследование вопроса, а также изучение связей и непохожестей между сиими древними словами.

Они свидетельствуют о некоей, совершенно нелепой в наше время жуковско-пушкинской утончённости и жеманности эпох Кати и Лизки Великих, с которыми, «однако и отнюдь», Чену видеться не довелось.

(продолжение следует)

fрэндить автора pol_ektof