Литтл Маунтинмэн

Глава 8.5 Предисловие плавно превращается...


Old Childhoot 500.jpg

8.5

Вернувшийся из дальних странствий усталым, но довольным (как после каникул в фамильном огороде – вот же вечношкольная притча!), Кирьян Егорович тут же озаботился насильным поручением, спущенным ему сверху. Коллегами, разумеется. Кем же ещё? Кому же ещё? А именно, графоман-новичок должен был: по горячим следам, и не с кондачка, а с любовью и эпитетами, донаписать художественный отчёт типа сочинения на тему «Как я провёл лето» о только что и подобру-поздорову закончившейся экспедиции.

Идею написания сочинения (в качестве графоманской практики) выдвинул сам себе на голову 1/2Туземский. Ещё задолго до поездки.

На одной из иностранных посиделок неосмотрительно засветился вновь.

Он секретно (для своих) хотел стать знаменитым. А вдруг? А тут предоставлялся шанс.

Он был расстроган четырьмя литрами. А литры были пивом!

Он был воодушевлён бельгийскими устричками. А они были вкусными.

Подзадорен адюльтером с аппетитными дамочками заграничных (в разной степени) национальностей. А женщинки сидели горячо, зазывно, провокаторски. Хоть и не голыми, но, мамма мия: на расстоянии эрегированной ноги!

Именно в тот раз он и ослаб духом.

И, распалившись, излишне расфантазировался, забыв о пользе умеренности. Как в сопротивлении, так и в соглашательстве.

Только русские почему-то не сдаются. Причём тупо никогда. Не понимает их Европа. Эх, и дурацкая же Азия! Ну и идиоты же эти славяне! Что с них взять! Разве не понятно, что в Европе жилось бы им лучше, даже в качестве кучеров, дворников, нянек.

Французы – те другие, а вообще тут какая-то Бельгия, площадь какого-то знаменитого художника в шляпе. В Бельгии знаменитых художников – как собак в поле, как капусты совхозом недорезанной. Кирьян Егорович не знаменит, он по-настоящему один в поле не воин, но, вот же зараза! Как назло – русский! Как Муромец.

Товарищи идею сумасшедшего и Отчёта Соответствующего ратифицировали. Как стоящую того. Но без оплаты труда. Как бы в плане комсомольской инициативы. И как начальство, а вовсе не соболезнующе.

Но, началось с другого:

– Не смогёшь!

– Блёй буду!

То. Сё.

– Спорим!

– Мадамы, разбейте спор!

– Что, что?

Объяснили, познакомившись. Мадамы не поняли, но и не отказали. Спор разбили женские ручки.

– Может, теперь это?

– Что это?

– Ну по махонькой! Чики-чики. Поматросим. И разойдёмся: мы кораблями, а вы яхточками. У нас бабла дюже хватит.

– Нет-нет! Что вы! У нас дома мужья-капитаны, детки-юноши, будущи вьюнги. А дак не поймут они?

– А если быстро? Ну, как черепашки?

Кто же не согласится на черепашек!

Почерепашили да и разошлись по обещанному.

P/S

Фаби уже появлялась на горизонте. Но в ту ночь спала в отдельной гостинице. Потому пацаньим приключениям не противилась.

***

Фигуру произведения доверили определить инициатору. Не хватало условий.

– Чтобы было не хуже чем «Трое в лодке», тем более что нас тоже четверо, – это единственно первое из блюд, чем потчевали, напутствуя писателя, друзья.

Список аргументария убийственен по множественности и по точности совпадений. Их в описи аж два и каждое – единственное. Первое уже сказано: чтобы не хуже. А оно и не хуже. Единственное второе, а это «псина в лодке», слегка не вписывалась. Ибо четвёртым в кампании был православный человек, а вовсе не глупый домашний скот Монморенси. Фаби покамест полноценной пассажиркой не засчитана.

Он (православный) отчасти слыл несмышлёнышем, отчасти являл собой тише травы и чуть выше воды молодого человека по имени Малёха (он же Малюха) Ксаныч.

– Опа, про траву, пожалуйста, подробнее, – сказал Бим, едва прочитав эти строки; и тут же напросился соавтором. И добавил:

– А вообще, если ты следуешь стопам реализма, а не плутовству букв, то я бы на этом этапе написал так: «тише воды и ниже травы».

Кирьян Егорович согласился, но сторнировать не стал. Какая разница: вода низкой тоже бывает, а трава порой шумит. Он же тоже порой поэт. Сам ты такой же! Против Клапки Кирьян Егорович вообще ничего не имел.

– Пусть не комично, но пусть будет хотя бы правдиво! И в масштабах заставляемого нами очерка! Много нам не надо, главное и третье единственное (второго третьего в той столовой не наливали) – БЫСТРО!

В такой форме изрёк своё пожелание жутко святой праведник Жан Жаныч (Ксан Иваныч – фр.), напрочь уверовавший в неспособность Кирьяна Егоровича вживую шутковать и внекнижно улыбаться. Тем более в компьютере, а не в бумаге гусиным пером. Тем более после пережитых закордонных злоключений, усеянных взаимной руганью и эпизодической ненавистью.

Так ракушки порой насильничают кильватер затонувшего по нечаянности Корабля Дураков.

– Имя кораблю как? – спрашивал назойливо Бимитатель и поначалу скромный критик.

– Тебе какая нахрен разница?

– Ну прости.

– Вот так-то! Зануда!

– И про «ТЕ» не забудь...– ТЕ, – в каждую встречу напоминал Кирьяну Егоровичу Бим-Нетотов Порфирий Сергеевич.

***

(продолжение следует)