Ярик растрёпа

Чокнутые детки. Глава 12.1 А СЛОНА-ТО Я ПРИМЕТИЛЪ!


12.1

Возвращаясь к лингвистическим и прочим ремёслам, связанным с написанием букв, следует сказать, что свои главные секреты Михейша хранит надёжно.

На небольшом, зато собственном, опыте дешифровки, основанной на статистике повторов букв, слогов, суффиксов и предлогов, а также зная несколько элементарных французских криминалистических изысков, Михейша вывел собственное логическое правило: чем больше текста, тем его способ быстрее срабатывает. Речь не идёт о других способах тайной передачи сведений, где в качестве подложки используется книга-ключ. Такой текст, если не знать и не иметь такой книги, однозначно не расшифровывается.

Текст до ста букв простой линейки рискует быть нерасшифрованным никогда.

Тысяча значков-букв с не годящимися для любой тайнописи пропусками в ста процентах расшифровываются. Без пробелов – только лишь удлиняют опознавательское время.

Пару тысяч значков Михейша без всяких мудрёных приборов разгадывает за три часа, причём два уходят на подсчёт и составление логических таблиц, сорок пять минут на перепись набело с лёгкими уточнениями. А последняя четверть посвящается на свободное, приятное чтение, уже вальяжно закинув ногу на ногу, и непременно с пустой бабкиной трубкой во рту для полного сходства с мистером Ш.Х.

Возвращаясь к старому деянию, следует сказать нижеследующее. До Михейши тот текст, осевший в подвальном сейфе далёкого, старинного, опального зауральского города, не могли, или не особенно старались, дешифровать лет триста.

За прочтение Софьиного письма Михейшей дед Макарей ради справедливости наградил юного палеографа официальным письмом руководства музея, а сей любопытный случай дешифровки письма малолетним учеником (далёкой полудеревенской гимназии!) между делом был отмечен в Петербургских новостях.

Сообщение в газете произвело в научно-исторических кругах некоторое копошение, близкое к фурору. И получило бы большее развитие, если бы не мешала общая, весьма напряжённая политическая ситуация в стране, когда умные люди уже порой начинали больше особачиваться собственной судьбой каторжной или смывательской из родины. Наплевать в такой час на карьеру малолетнего гения.

Родной дед Федот – математик не только по профессии, но, более того, по призванию. Он же – любитель кроссвордов и криптограмм – частенько подсовывал внуку хитрые задачки. А как-то, помучившись на спор кряду двое суток, не смог справиться со встречным Михейшиным заданием по дешифровке специально созданной внуковой записи в тысячу знаков. Проиграл на этом Михейше внеочередную поездку в далёкий Ёкск. Цель поездки: покупка последнему личного, далеко не игрушечного Ундервуда[1] с чернёными рычагами, бронзовыми окантовками корпуса, с быстрой кареткой, рукояткой и с острозаточенными ударными буковками.

Своё фиаско дед Федот объяснял грамматическими ошибками Михейши. На что внук, напомнив интеллектуальный бой с дедом Макареем, резонно отвечал ему, что царевна Софья поначалу также была обыкновенной девушкой, не лишённой определённой свободы в скрибентическом письме, и – к тому же – презирающей синтаксис как класс. С возрастом её грамотность не выросла ни на грамм.

Михейша, заведомо определив в царевне реальную двоечницу, сделал поправку на многочисленные ошибки, свойственные такого рода одухотворённым лицам. В таких делах мешает спешка молодых царственных особ женского пола и амурные запалы с многочисленными ляпсусами в самых заурядных словах типа «люблю», «жду», «надеюсь». Потому грамотный и понятливый отрок это затруднение запросто преодолел.

– Деда Макарей, я выиграл спор. Ты рад? Мне полагается премия. А у тебя случайно нет какой-нибудь масенькой и совсем не нужной, царской, к примеру, печатки?

– Зачем?

– Человечкам. Я летопись пишу. Нужно серьёзное запоручительство и штамп к нему.

Через пару месяцев в бандероли пришла масенькая и никому не нужная (без ручки) почтово-канцелярская печать царя Фёдора Алексеевича. У деда Макарея такой дешёвой исторической дребедени пруд пруди.




(продолжение следует)

[1] Лучшая печатная машинка тех времен.