Литтл Маунтинмэн

18 + ОСОБО ЛАКИРОВАННЫЕ (3)

ОСОБО ЛАКИРОВАННЫЕ 600.jpg

3

Это были те самые счастливые времена, когда Зоенька только-только засобиралась в Америку.

«Порядочные читатели» (то есть читающие Кирьяна Егорыча Полутуземского в хронологическом порядке) знают не только детали интерьера, но и житейский календарь Кирьян Егорыча. И все его любовные интрижки. А вы говорите, что у Полутуземского все книжки «без любви». Как же! Без любви! Спросите у особо лакированных. Начните с Жульхэн, завершите Дашей Сомали. Они расскажут. Похлеще и почётче, с запахами и грязным бельишком, чем у какого-нибудь чистюли графа Льва, у которого ненужного гвоздя ни дома, ни в страницах не увидишь. У Кирьян Егорыча нет лишних гвоздей. Все его гвозди наперечёт, пронумерованы и занесены в реестр, и нужны впрок.

Хотя бы для развески полотенец и трусов, которых в доме Кирьян Егорыча с некоторых пор прибавилось значительно.

В ущерб Зоеньке, конечно. А кому нужна красотка, пусть даже замдиректора театра. А что, театр разве может принести какую-нибудь пользу технарю, если пассия сидит на чемодане с наклейками и вот-вот сорвётся с места. Слава богу, женщинка порядочная - никаких трипперов. Никому такая чемоданная женщина не нужна. Даже Кирьян Егорычу. Даже для плотских утех. Обойдётся как-нибудь… в туалете. Там раковина и душ. Передрочерится как-нибудь.

Забот, вместе с увеличением сословия, в квартире прибавилось, а секс исчез напрочь.

Ну да ладно.

В общем, в один прекрасный момент некому стало заботиться о наличии в доме Кирьяна Егоровича мебельного изобилия. Девчонки не в счёт: они настоящие нищенки, хорошо хоть – не попрошайки. А уж как прекрасны телом! Конфетки в обёртках! Одна чёрненькая. Почти. Да и души поначалу были что надо. Не верят ни в чёрта, ни в дьявола. Верят они в доброту Кирьяна Егорыча.

Итог послезоенькиной эпопеи: не было шконок; исчезла, сломавшись пополам, раскладушка, и – о, гламурьё! ну и запросы! – не было даже зелёного дивана, приобретённого с квалифицированной консультацией по интернету другой девочки-земели. Ну-у, землячка она, ферштее зи зихь?

С этой у Кирьяна Егоровича по уезду Зоеньки чёт не срослось. Сразу и во-00х00-обще-э-э-э! В первую же встречу на лисапедах. Чёрт бы этот лисапед побрал! По причине крепости её ног и умелого вращения ими педалей гораздо более сильным верчением, чем мог позволить себе Кирьян Егорыч – догоняючи – на аналогичном, и даже чуть более крутом Драндулетоне, хотя крутая фирма, как ни странно, сил и вращательного момента Кирьян Егорычу не добавила. У Джерома в этом смысле вышло-дышло гораздо презентабельней что ли.

Иначе чем Драндулетом, агрегат, конечно, не назвать; а шлындать по асфальту на колёсах, перепрыгивая бордюры и поребрики, в те времена было модно. Лучше наречия нет. Стивен не любит, а Егорыч обожает наречия, особенно клёвые, уникальные, патентованные, такие как: «клёвоблёво, транзитно, тавтологично, моднючаянно, зашибись-проявись, супер-жупер», иное. Но мы тут не в Олимпиаде по боксу слов, не ширяем себе и не пудрим вам мозги, а просто смотрим русскую сногсшибательную прозу. И делаем выводы на будущее. Такие, например: не трогайте, блямблии, Сибирь, оставайтесь здоровенькими!

И, что самое главное (кроме спортивной ненадобности и почти никакущего бытового употребления – фрукты что ли в лукошке возить; так Сибирь же, мы сообщали, какие тут фрукты? разве что огурцы и кабачок, а поелику сибирский кабачок – что тыква вьетнамская, то в руку он не входит, а на велосипед взгромождается нормально)… В общем, начало фразы мы забыли, а то, что на драндулете можно вовсю (во всю ширь, глубь энд мощщ) показать себя, помним.

Да ещё как показать! С огромной пользой! Кто ссыкушкам, а кто и старушкам – но годилось свойство королевски седлать и гнать велисопед, он будет гнать его… равно как дельтоплан; кто из кренделей восьмидесятых их пел? Гнать – куда глаз достаёт, гож всем возрастам, гож для такой умозрительной вело зело любви.

Всяк безусловно знает, что седло, подогнанное под размер седалища с переднищем у мужчин и передком у баб, есть прекрасный инструмент, заменяющий мастурбатор на батарейках, бля. А коли мастурбируешь, да ещё на ходу, да ещё успеваешь влюбляться, да ещё и влюблять в себя прохожик, если их не раскидывать по сторонам, а чем больше скорость, тем больше встретишь обаяшек.

Выходит, ты ещё и сообразительный, и ваще пикапер. Следовательно, любви-то ты не просто покорен, а являешь собой главмистера Пенниса на стальном коне, и с собственными яйцами – ну не хуже чем у слона. Что? Что там свесилось на багажник? О, та цэж кабачок. Извините, как-то забылось в азарте, что мы едем с рынка. По набережной, а там дальше свернём на Бродвей.

Не пугайтесь, мы пока не в Дублине и не в Йорке, где нааши знакомые девочки не бывали, а лишь мечтают и завидуют Кирьяну Егорычу, который где только не бывал, и где только не покупал сувениров для наших «особо залакированных особ».

Вот и понятно стало название. А друзья говорили, что Кирьян Егорыч не умеет вовремя проявлять важные сюжетные точки. Умеет.

Можно ненароком присовокупить к велоспорту какую-нибудь недалёкую даму. Она без собачки, ибо живёт в кампусе для гуманитарных нищебродов. Это и есть «недалеко», то бишь на перекрёстке с Университетом для педагогов. Зато с особой, наверно американской, уздой, требующей не денег, а всего лишь ежедневной porno-porcion welovibracion. Хорош стих на чистейшем станфорд-английском-на-Эвоне? И никто, и ничто, лучше велик-сипеда эту порнодемофункцию не заменит.

Драндулетон был подарен Кирьян Егорычу коллегой по работе за отсутствием практической надобности и, в некотором смысле, должного здоровья.

Коллега – главбух. Приятный, но необщительный… с Кирьяном Егорычем.

Он обладал памятным белым кителем и золотыми погонами с прежнего места службы.

Естественно, что не слишком навороченный драндулет, не забываем упомянутые недавно причины, никак не вписывался в его пост-подполковничью (там по сбору налогов, а здесь по уходу от них) концепцию жизни.

Зато он прекрасно вписался в концепт жизни кирьянегорычевой – предпенсионной и пробно физкультурной.

Кирьян Егорович попросту (простите) обо (сса и сра) и лся догонять указанную выше прекрасную длинноногую, кареволосую незамужнюю дамочку. И звать-то её необычно: «Птица она, и не ник в интернете, а по жизни, и дадена путёвка любимым папочкой, где-то он теперь? При замужестве обязательно поменяет, а пока катается так как есть. Ё-моё, где ещё встретишь такое странное имя, разве что у какого-нибудь короля брэндибоков…» в гору, блядь, Кирьян Егорыч поехал. И остановился на взлёте. Взял лисапед за руль, как подружку, и попёр пешком. За Птичкой. Птичка! Птичка на лисапете, а так шутят не только в Угадае, но и во всей Срашке, словом, птичка на лисапете въехала на гору будто всю жизнь мечтала летать на лисапете, а он, взятый её бёдрами в мёртвый захват, выл, но ехал… пощщытай что летел. Нельзя так грубо с летающими лисапетами! Вы не в Толкиене. И летающий лисапет – не Кирьян Егорыч, который стерпит всё, даже охватывание его бёдрами, и качание на его стержне. Вот так: туда-сюда, вбок и вперёд, повертеться луной, потом вверх-вниз и вызвать прилив. Потом отлив. Можно губами, а можно и в полноротье. Как вам такой подход к птицам? Это даже приятно, когда не затрачиваешь усилий. А Птичка точно бы смогла.

Смогла бы, да только «бы» мешает.

«Бы» мешает почти всегда.

Она не мешает в ситуации, когда ты «как-бы» умер и лежишь в реанимации, а на самом деле оклемаешься. И на тебе не Птичка, и под тобой не птичка, а просто предложили утку, «потому что ты плозо себя вёл во время операции и выклизмил без клизмы, так как некогда было, и сначала тротуар, а потом все простыни привёл в негодность…

Ну да ладно. Главно, что жив. Размечтался небольно умереть… Так не бывает… с хорошими писателями.

Пропустим описания кирьянегорычевой чепухи.

Там мелькнули слова «простить, спасовать, дружить хабен унд мёглихъ дальше». И ещё с десяток сентиментальных глаголов и ворох дурацких определений.

«Девушка с родинкой под мышкой, нет под каждой, передовая технология, как кино на плазме, как объёмный звук, девушка выпала из экрана в надежде попасть в жениховские объятия, если, конечно, повезёт, но, кажись, сильно промазала. И была этим удовлетворена. Какой счастливый случай своевременного незамужества».

– Как тут поставить ударение? На «а» или на «у»? Мужество или «трахаться хочу»?

– Скажите «пожалуйста», может и объяснят!

Появилась Птица несколько позже, чем описываемые события с «Особо лакированными», хотя кому это интересно с мусорными словами «по большому счёту»!

Просто Кирьян Егорыч излишне мемуарничает, а по забывчивости темнит.

Однако, именно поэтому, и чтобы не прицепились дотошные читатели – не забываем, что Кирьян наш Егорыч с графоманской службы не увольнялся ни на секунду, графоман правильно употрёб, ёб, билл, ебилл, частичку «ни»?

А просмотрщики соцсетей сильны и въедчивы, даже троллевидны, как никогда.

Потому зелёного дивана, технология отсталая, до скорого досвидания, факт твой существования, господи, на всякий случай никем не доказан.

Награждение. 10000 долларов зараз за навральный эпизод – это пригодится кинематографу.

Бонусы: доллары, множенные на цифру 30.

Сейчас точно начнут орать, что не «цифра», а «число», и что нужно прописью, а графоману похер, он не грамматик.

Но он на днях прочёл Мишико Веллера, а вчера ночью Стивена Кинга, и теперь всё знает досконально.

Теперь ему открыты творческие пути.

Он знает свёрток на ближайшую дорогу в издательство.

Но туда не пойдёт, чисто из вредности, дабы насолить литературоведению – его историческому отсеку…

И всё по-прежнему, а особенно в мемуаристике, стремясь к нулю, то бишь к небытию, к нирване.

Всё множится на курс какого-то вечно пархатого, вонючего доллара.

– Почём флаг США выдолбить на могиле?

***

Приехали!

К извращенцу бля-блау-блю.

Окружение: минимум декораций!

Внешний образ: лицая бледня бледнёй операторша, от неё воняет. Слюни распустила и метит, и метит. Режиссёрским миксером взбивает рейтинг флаконизации кина, которое не снято было заранее про него при жизни его вообще никак где ни.

Сюжет? Словно дым из его заднепроходной по-иерихонски трубы. Херовый бензин, вспоминаю Алеппо, как щас. Врут, что побеждают. Все врут. И плохие, и совсем херовые, и даже хорошие, которые запутались в степенях хорошести. Каждый! В любой стекляшке, хучь даже китайской, хучь после брекзита. Который вроде бы опосля прочистки английских мозгов. Но ничего не бывает так быстро. Никакая наука не действует мгновенно. Все события приходится ждать, хоть и знаешь, что это придёт неминуемо. Каждый хочет выехать в мир на осле соседа, который и есть сосед, только в этом не уверен, предпочитая держать за такового именно выдумщика якобы единственно верной теории «осла и соседа». Лучше не знать и просто ебаться друг с дружкой по старинке, невзирая на. Кому верить, на?

– Ха-ха-ха! – говорят автору. – Слышь, графоман, тогда Алеппо не было. Так что не ври, неуважаемый!

Бля! Что за сквозняк кругом, аж пованивает.

Где живёт эта ленивая литературоведческая сволочь, которая делает вид, что всё знает? Чтобы разодрать его на части!

В Пентхаузе? Или на пресловутой Рублёвке. Хера с два. Значит, в Долине Нищих? Хе-хе, не надо так с Рашкой! Выходит, напротив Силиконовой долины? Нет? Или это одно и тоже? Или тоже, но не совсем?

В общем, ну-ка, господа, подлейте-ка дедушке водки, пусть сдохнет нечаянно!

Буль-буль-буль. Это даже не междометие. Это нейтральный, аполитизированный звук. Можно продолжить.

– Ах в Угадай-сарае? По-прежнему. Вот так дела! Ассоциируется, аж ссытся. Так ему и надо.

– Кто это сказал? Это ты, Жулька?

– Ну, я, положим. Он меня не захотел, сволочь и козёл. Пусть там и живёт всегда, то есть живи… без всяких «те». Там, особенно с этого момента. И места на кладбище заранее вам с маленькой буквы не давать. Какое! Вообще «тебе», мерзкий старикан.

– ?

– Да, я в казино. Ну и что, что запрещено. А если поймают, то не посадят. Откупятся. А меня не за что. Моё дело маленькое – я раздаю фишки и заведую вертелкой.

– ?

– Я знала. Я знала, что права.

– ?

– Мужчина, Вы на какое ставите поле? На чёрное или красное?

– !

– Что это торчит у Вас из-под ремня? Сена клок?

– ! Вижу изменения к положительному.

– Мужчина, застегните свою нижнюю пасть, из неё язык высунулся.

– ? Средненько. Не прокатит. По крайней мере в моём издательстве. Если представить, что обзавёлся.

– Мужчина, Вы всех задерживаете. Или ставьте, или выходите из-за стола.

– ! Терпимо. Похоже на реализм XIX века. 19-го Dtrf.

– Вот бы сюда моего знакомого, вот бы его так же отбрить, вот бы я уж над ним от души похохотала…

***

Открою наугад Толкина: «Ночь будет тёмной, выдам всем зелье, она пролетела ниже, прямо над её головой». Там ещё крылья и всё такое. Романтичное донельзя. В жизни оттенки другие, но пользоваться можно, можно ващще писать и писаться таким безобидным… для морали способом. Убить троеточия! Догнать ли-пересмешника и без харпер-сожаления грохнуть.

Она, тварь Жуцля: «Напишу, если захочу. И не хуже тебя, старикашка Бдюльник, двоечник и Блядун-Подглядун. За Девочкинхэнс Пёздэн Вьюер ты ответишь по полной, о, галадреммина мошонка!»

Точку не ставим-с, знаки препинания пинаем под основание помидора, корень выкорчёвываем, сыплем яду, пей, проклятый овощ. Такие дела.

Прочёл и понял как автор неправ. Драндулет, висящий в прихожей Кирьян Егорыча, так и не выстрелил… на манер ружья в первом акте. Будто у Чехова. Кто ж его помнит этот штамп-мем.

Никого Кирьян Егорыч лисапетом (ручкой евоной или педалью), на лисапете, и даже рядом, не выеб, не изнасиловал, не попробовал изнасиловать, а лишь только опростоволосился, на публике, перед девочкой, и вообще перед мировой литературой.

Какой позор.

Хоть бы упал в канаву и сломал конечность, и то было бы с пользой. Вон Стивен попал под автомобиль… а в результате закончил книгу «Как написать роман». И вышло интересно. Вперемешку с жалостью.

Нехай же у графомана Полутуземского это будет таким остранённым, но индивидуальным способом метафоризации образа энд «исподвольным» введением в текст второго, но также главного персонажа антагонистического плана.

Дальше посмотрим – что из всего этого получится. Мы уже предвкушаем. А уж как предвкушает автор. Ведь обещанная самому себе демонстрация живописнейшего дерьма с безбельёвщиной – вона как! – у него не только перед глазами, но и будто под носом. Остаётся, не без помощи словаря, да-да-да, того самого Зализняка, который помощник всех русских поэтов, подобрать нормальные слова.

(продолжение следует) fрэндить