Литтл Маунтинмэн

ЕДИНСТВЕННЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР. ЖАНР САМОКРИТИКИ. часть 1

3e55ba907f.jpg



Часть 1

Речь о книге «За гвоздями в Европу».

Книги с этой обложкой бумажно не печатались, хотя в базе данных Букстрима такой вариант книги был.

Говорю об этом в прошедшем времени и с сожалением, так как осенью 2015 года Букстрим "приказал долго жить".

Очень жаль. Жаль и Букстрим, жаль и себя, так как чисто "по лени" я эту книжку себе так и не отпечатал; а единственный имеющийся "пробник" подарил кому-то из друзей. Даже не помню кому.

Надеюсь, что этот экземпляр когда-нибудь (лет через 50-100) отыщется на чьём-нибудь чердаке, и станет библиографической редкостью.

А вариант книги был интересен. Прежде всего тем, что он представляет собой один из самых ранних вариантов книги (и не только по названию, но и по содержанию), и важный этап из написательской истории "конвульсивно перфекционирующего" романа "Чочочо".

Вы можете спросить, какого чёрта, мол, я рассказываю об этом так подробно? А также можете добавить, что дядя, мол, зазнался совсем, "заранее зазвездил", и что это, мол, уж совсем ни в какие ворота.

Я ваше негодование, недоверие и всё такое прочее понимаю. Фейками и рекламой в народе наелись по самые уши.

Ну так и я как раз об этом же самом. Просто хочу уточнить: речь идёт не о звёздности автора, ибо эта мулька мне самому не нравится и, честно говоря, даже не грозит, а я хочу показать предположительную дорожную карту (это модное и клёвое словосочетание в политике) по росту «известности романа»!

А звёздность автора и известность его произведений – это две большие разницы.

Роман рано или... скорей, именно поздно, но: он станет знаменитым… ладно-ладно, не знаменитым, простите, я специально ошибся. Чтобы разозлить кое-кого:

«Просто.

О.

Нём.

Начнут.

Говорить».

Сначала как о казусе в литературе, граничащим с самой безудержной графоманией, и как бы относящимся к ярчайшему образцу графомании: в самом отрицательном, маниакальном смысле.

Затем «ярчайший образец графомании» понизится до степени «он всё-таки смахивает на графоманию».

Далее критика начнёт подставлять мерки: «пожалуй, это ближе к графомании, нежели к литературе».

Ещё лет через десять-двадцать: «однако оно (дерьмо этакое) довольно маргинально = оригинально выглядит».

Через следующий десяток: «Ё-моё, да это же новое слово в литературе и какие же мы все олухи». И: «это такой своеобразный шедевр»: «наивный, но честный»; «многословный, но такой этнически русский»; «не по правилам, зато по своим правилам»: «да, нудноват, но, бляхмух, и «война с миром» нудноваты, дык держатся чегой-то в топе100, и даже – у некоторых знатоков мировой литературы – в топе50».

И, под занавес (а графомано-писатель давным-давно уж почил): «Это для медленного чтения… В веках».

Это круто:

– Блинъ! Трахать моего Пегаса!

Аплодисменты, и все встают.

В гробу кто-то заворочался: «он говорил, он говорил…»

В правоте семи абзацев, начиная со слов «Просто. О. Нём...» не сомневаюсь ни грамма.

К этому имеются все предпосылки. Объяснять не буду: ни к чему это.

Просто запомните эти сейчас глупо звучащие слова.

И вспомяните прозорливость неизвестного никому графомана, "абсолютно не умеющего писать книжки".

И которому, как высказался один доброжелатель из Прозы.ру, «место с щёткой на тротуаре!»

Ну, да и ладно. Это проза о большой и настоящей жизни «обыкновенных архитекторов из глубинки» – представителей, пожалуй, самых обижаемых из всех благороднейших профессий в мире.

Это не какая-то интернет-ноосферная, значит болотная, часто мутная, никчемушная, словообразовательная, формалистская, тренировочная, полигонно-испытательная, часто именно графоманская «proza.ru» и мошковский «самиздат», *** . Место звёздочек заполнить имяреками сайтов по собственному вкусу.

А к троллям и злопыхателям (последние отнюдь не звездаты, но зело звездануты) не привыкать.

Итак, были бы у меня биографы с библиографами, то они-то уж точно бы отметили, что в данной версии романа глава "Париж, Paris, Парыж" ещё входит в состав романа, но уже  в качестве шатающегося коренного зуба, который рано или поздно обязан был покинуть этот понарошку джентльменский и крепкий на вид, если не раскрывать рта шире, чем того требует этикет, Тайный Союз Красивых Челюстей.

(Кстати, вот и тема для очередного серийного романчика. А он – сволочной и неясный – уже начал писаться. В режиме онлайн, под рабочим названием "Dublin Pub Cam". Первый романчик этой серии называется "У попа была собака").

Последняя глава «Загвоздей в Европу» и раньше-то выпадала из романа: прежде всего потому, что речь в ней шла о "героических пацанах" в Париже. А в романе самая толстая тематическая линия, не очень удачно называемая «путешествием» – у пацанов, или «хождением» – если изъясняться академическими терминами, протянута по Германии: а если точнее, то по городу-герою Мюнхену. В романе его шутливо именуют «Мюнихом» – согласно двойной фонетической транскрипции: немецкое написание «München» > английское написание «Munich» > вольная русская транскрипция «Мюних».

Или говорят так: «Муних, Мунихуй, Мюнихер», включая запчасть от «мудака» (му) и «них», что почти означает немецкое «nicht» – «нет» или русское матершинное «них***» – синоним слова «ничерта». «Мюнихер» – это «монах» (der Mönch): именно монахам обязан город своим возникновением, плюс «господин» (Herr – нем.). А также оставшееся в черновиках также забористые варианты: «Мюглих», «Мёглихъ» – от «возможно», «возможность» (die Möglichkeit) с сексуальным подтекстом «может – не может»= «у него хер не стоит». Этими словами уже можно подтираться, так они вполне туалетно звучат.

А жители этого города выходит что: «мюглихи» и «мёглихъцы». Даже «москали» не так обидны москвичам.

А вообще-то по большому гамбургскому счёту… чего-вот мюнхерцам и мюнхенцам обижаться на русских? Тем более на графоманов: тем более – не мечтающих пробиться в писатели.

Вот аргумент от Бима Нетотова, одного из героев первого плана: «Мы ж его (Мюнхен – прим.авт, цитата по памяти) даже не бомбили, ни разу». «За что» я сильно сомневаюсь: так ли уж ни разу? Может, пока там не было союзников, всё же удалось исподтишка (украдкой, тайком, под шумок) пару показательных бомбёшек сбросить: типа маленькой советской хиросимки?

***

Есть в романе главы (вернее, даже целая часть) о подготовке к путешествию (вспоминаем «Троих в лодке» Дж.К.Джерома), а также дорожно-блокнотные записи.

Но: первое из списка – это как необязательный, но непременно утяжеляющий груз, который сопровождает любые сборы хоть куда.

Этот груз рано или поздно становится лишним.

Он, как бы его не было жалко, и «как трудно будет без него прожить», но он всё-таки не спички, и не вода –на случай десантирования в пустыне.

Всё это «как бы пригодится» отбрасывается в сторону, буквально в исходном пункте «А», и ровно за секунду до отбытия.

В романе отбросить лишнее сложней.

«Ненужность» чего-либо определяется не сразу, а после того, как роман написан полностью. Это, конечно, ужасно (писатели поймут – о чём им сейчас говорит графоман). Это писателю обидно, а то и смертельно (до петли и до: «аффтар выпей яду»). А графоману хоть бы что. Графоман не гордый. И не торопится. Он перепишет, не беспокойтесь. Он уже «выщербил» несколько неудачных и тяжеловесных глав, которые гораздо позже пожалел, и состряпал из них небольшую слоёнку под названием «Парковка задом».

Лишность, избыточность, прочие синонимы, касаются как объёма произведения, так и дополнительных сюжетных линий.

Так и в моём графомании-романе «имеются излишества». Их хватает. Даже не так: они процветают. Махрово и всяко. Пышно-конопляно и перфекционистски сухо. С перебором и недобором, можно на гитаре, а можно на клавесине.

Пробовали сбацать на фортепиано? А сидя под клавиатурой? А давя на клавиши изнутри пианинного организма? А дёргали ли за струны щипцами? А расчёской или шваброй пылесоса?

А пробовали крутить настроечные головки, добавляя мелизмов средней из трёх струн, составляющих ноту? А проверять на прочность красивенькие такие фетровые молоточки?

А котом (повторяю медленно: кооо-тооом: домашним животным таким) по клавиатуре пробовали?

Я пробовал. Всё перечисленное. Правда, в детстве.

Странно, что я не стал, на худой конец, Сальери, уж не говоря о Моцарте с хорошей причёской, но с дрянной могилкой типа «ров для бездомных и плохо кончивших».

А я стал истязателем одной семиструнки и пятка' – другого шестиструнных гитар. И под них выдумывал тексты песен.

Потом сочинял летописи для пластилиновых стран, ибо пластилиновые человечки хорошо воевали, но у них не было предусмотрено письменности. За них писал историю их Бог и Создатель. То есть Я с большой буквы.

Уж не с этих ли экспериментов с музыкой и буквами у меня завязалось вялотекущее литературное влечение, включая эпистолярный жанр?

А после у моей литературы выросли ноги: правда, похоже на то, что то место, откуда ноги росли, было гораздо важнее литературных ног. Настоящая Жопа (Жопенция Бездатая) всю жизнь верховодила моими ногами. И не только ногами, но даже головой.

***

Ниже предлагаю ознакомиться с моей литературоведческой анатомией.

Если распилить мою голову по вертикали, то увидите вместо анатомического экорше разрез многоэтажной библиотеки. Библиотека называется «Графоманус Санаториум». В ней живут:

– персонажи;

– прототипы;

– тараканы сапиенсовидные;

– герои: атагонисты и протагонисты, персонажи второго, третьего и всех последующих планов – как прислуживающий класс;

– существа необъяснимые, звать их Женщинами Писательницами. Фамилии почти у всех: Ё-Моё;

– твари до конца неисследованные.

***

«Идеальный и неподкупный читатель», а также внутренний «критик, берущий взятки», сидящие в моём мозгу на полном обеспечении, всё это видят, но относятся к этим артефактам каждый по-своему: в точном соответствии с поделёнными между собой ролями злого (неподкупного) и доброго (берущего взятки) следователей.

Так в Мюнхене главный герой попутно с прочими приключениями довольно-таки неакцентированно, но-таки ищет некий сюжетно законспирированный "синий гвоздь".

По первоначальной, а, вернее, по родившейся (в пути написания) задумке, этот гвоздь:

А) составлял цель путешествия главного героя;

Б) существовала также в качестве «прикрытия» куча ржавых гвоздей, вполне неохотно собираемых сладкой парочкой Кирюха+БимНетотов по блошинкам, и выдёргиваемых из фундаментов («один штука» на весь Мюних: при этом мы знаем, что в фундаментах гвоздей не бывает). Что это? Стёб над обывателем? Разумеется! в самом едва прикрытом виде. Тут нам вспоминаются Ильф с Петровым, у которых что ни перл, то инверсия жизни.

В) по нераскрываемой авторской версии «синий гвоздь» он же «из синего золота» тайно олицетворял связь с произведением "Фуй-Шуй". Об этом, к сожалению или к счастью, знает только автор. Этот синий металлический герой является в некотором роде одним из ключей ужасно конспирологической – хлеще всякого масонства – детективной истории о статуэтке «Фуй-Шуй».

А эта история с Фуй-Шуем претендовала на разворачивание в целую серию, охватывающую период с февральской революции в России до первой осьмушки двадцать первого века.

История с гвоздём, кстати, на сегодняшний день «недораскручена». Это – для тех недоброжелателей, которым не пофигу моя литература как плодотворное основание для столь же плодовитого троллинга – является одним из доказательств несостоятельности автора как писателя. Ибо и якобы, мол, этот товарищ, претендующий на некое вакантное и как бы его законное место в литературе, элементарно не доводит до конца начатые им же сюжетные линии.

Однако, я говорю об этом открыто, я об этом знаю. И это знание – мой «устный документ» защиты, моя декларация о частичной невиновности… не приведи господи… судиться в издательстве. В божественном, конечно, издательстве (изд-во «Страшный Суд»), а не в реальном. Сбросьте срок, господа заседатели! Простите, черти и чертессы!

Итак, с пресловутым Синим Гвоздём покончили.

Делаем паузу.

Coda 1-й части
♥ заcтолбить
Я бы сказала, что эта статья ваще шедевр. Целиком ефстественно. Особенно понравился новый жанр: вроде и самокритичная статья, а заодно и юморная. Просто супер, без сомнениев,!