Михейша Полиевктов

Чокнутые детки Гл. 14.2 ВЕЛОСИПЕДЫ-САМОЛЁТЫ


14.2
Дело было зимой. Отца с матерью и деда дома нет.  Они в гостях с ночёвкой в соседнем поселении.

Михейша схватился за шею и заорал. Домашние средства в виде тычков по спине не помогли. Даже наоборот: кость ушла в зону невидимости для сахарных щипчиков и полной недосягаемости для завивательного прибора. Кочерга к такому тонкому хирургическому делу не приспосабливалась, хотя для  утихомиривающих целей и это орудие в руки схватывалось.
Глотание сухой корки не пособило тоже. Боль не проходила и усиливалась каждый раз, когда Михейша пытался глотать, рассказывать про ощущения или реветь, изображая голосом белугу.
Поэтому он – подобно сообразительному зверьку – вычислил пользу молчания  и следил за всеми последующими буйными бабушкиными  операциями с неподвижной на шее головой, в которой судорожно вращались белки с расширенными как с атропина зрачками и с распахнутым ртом.
Бабушка спешно закутала Михейшу в тёплое и посадила в салазки с лихо заверченным передком и по-барски задранной  на все возможные возраста спинкой сиденья.
Поехали.                                                   
Местный врач как назло исчез. Шторки задёрнуты, а сквозь них мерцает газовый свет ночника.
– Спрятался  внутри, подлец, не желая искать подштанников, – думает опытная Авдотья, будто видит больничку в рентгене.
Юная любовница врача, одетая в исподнее, с распущенной как бы на ночь косой, перепугавшись насмерть,  будто забыла  медицинские науки и отправила санную пару в большую больницу, расположенную в другом конце Джорки: «Дуйте туда, у них всякие истончённые хваталки и цеплялки есть».
Михейша от надоедливых хлопот изрядно устал. Он глубже вдавился в спинку, поклевал носом в шаль и заснул с раззявленными челюстями.
Доехали. В больнице давно погас свет и врачей, супротив клятвы Гиппократа, но зато по новомодной традиции, уже не было. (Это вам не скорая советская помощь и не шустрый чекистский грузовик!)
– Всё, конец Михейше, – сказала опечаленная бабушка ночному сторожу, вышедшему на крыльцо по требовательному стуку.
– Извините-с, ничем помочь не смогу. Разве что тряхнуть его вниз головой. Сами не пробовали-с?
От страшных таких слов Михейша проснулся.
– Бабушка, хватит кататься. Поехали домой.
– Что говоришь, бедненький мой?
– Уже не болит. Домой хочу, – захныкал больной.
Кость то ли от долгой тряски по сугробам, то ли с надоеда  провалилась в безопасное место желудочного тракта. Михейшин тракт крепче Сибирского.

***

Понаслушавшись с детства Михейшиных страстей, мелкую рыбу не едят и сестрёнки.
Бедные, травоядные полиевктовские девочки! Папа всех их называет «козлятушками-ребятушками» неспроста. Только кто первый начал? Или они стали «козлятками» перед папусей оттого, что мало едят мяса и рыбы? Или сначала превратились в козлят? А козлята, как известно, – животные травоядные.

(продолжение следует) fрэндить