pol_ektof (pol_ektof) wrote,
pol_ektof
pol_ektof

Чокнутые детки. Глава 14.3 ВЕЛОСИПЕДЫ-САМОЛЁТЫ

14.3

Наконец и второй, и третий лилиевый чай выпиты.

Прочитана до последней страницы и русская готическая, и другая – полупереводная берлинская газетёшка с фотографиями распетушившегося боевого кайзера почти на каждой странице.

– Стало быть, войне ещё долго урчать вдалеке. Успеваю!

Без участия Михейши в составлении хорошего плана русский император явно не справится. Глядишь, после утверждения плана наступления Михейше удастся повоевать и заработать героическим способом пару орденов.

Осталось только придумать сектор, сегмент и квадрат героических поступков.

И лучше, чтобы при будущем доблестном действии присутствовали свидетели дамского пола.

Михейша, голодный, как вечно урчащий подвальный Кот – куриный сердцеед, распускает воротник рубахи ещё на одну пуговицу, сплёвывает в сторону, отвязывает полностью галстук. Рассупонивая жилет, навостряет ноздри, и потягивает ими в сторону славного запашка, идущего с кухни.

Геройство приходится на время отложить.

Он спускается вниз и крутится у плиты. Пирог с измельчённой бараньей печенью уже на духовочном жару, но, оказывается, ещё надо подождать. А пока нужно о чём-то полезном поболтать с бабусей, чтобы не тратить драгоценное – по-штабному ратное – и не менее важное следовательское время.

– Михайло Игоревич, а фуражку зазорно снять?

Фуражка летит на корзины в дальнем хозяйственном углу кухонно-обеденной залы.

– Вешалка есть на то.

Проигнорировано.

– Где все?

– Скоро придут, милок. Дед в столярке, мать с девочками в лесу, отец спит в машине. Устал наш старший воробей.

– Почему в машине? Почему он – воробей?

– Ему запах бензина стал родней хаты. А воробьём он для меня будет всегда. Когда был пострелёнком, то был воробьём. Если хорош и слушается мамку – а то было давненько – то воробушек. А бывает и воробьищем, когда изворотлив и сметлив в свою пользу. А сейчас он стал таков. Настроение у него меняется принципиально – как запах с болот и жилой округи в переменчиво ветреный день.

– А мне тоже нравится запах бензина. Особенно в смеси с сеном-соломой. А отец, случаем, не закурил ли бесповоротно?

Михейша, не в пример дедуле, знает, что бабуля «сильно нередко» покуривает, балуется в Новый год и в английское Рождество сигарой, а также сыплет в нос табак американских плантаций.

Опиумом она брезгует, и, говорят, в своей заморской жизни даже ни разу не попробовала.

Всех салонных женщин, злоупотребляющих этим порошком, невзирая на ранги, называет зловонными потаскушками.

Даже дед не курит. Бабуля одна в семье такая оригинальная – это память об английских пабах. Ей так веселее вспоминать девичество. Папа якобы поддался, но... Но – оно и есть но.

А ещё Михейше нравится – перед бабкой он этого не обнародовал – запах адского букета с формулой: бензин + сено + навоз.

Он спокойно относится к коровьим лепёшкам, а вот свиного творчества, не смотря на волшебные ухищрения соседа-естествоиспытателя, избегает. Не выходит пока у Фритьоффа с тех фокусов одеколонных розанчиков.

Михейша предпочитает деревенские особенности собственного нюха умалчивать. Шерлок Холмс его бы не похвалил. Шерлок – полностью городской джентльмен. В деревне и даже в таком важном полугородке, как деловой полушахтёрский Джорск-Нью, стало бы ему скучно.

– Отец твой не курит. Разве что изредка со мной посмолит, а то мне тоскливо иной раз одной...

– Я чажу, как англичанка в сплине, – объясняет она причину частого курения.

– Чего хандрить, когда в семье так хорошо? – задумывался Михейша на странное бабкино объяснение.

Бабка приврала. Покуривал Игорь Федотович несколько чаще, чем считалось в обществе. Но курил он только с матерью, пользуясь нередкими отсутствиями жены. И удачно скрывал запахи, жуя листы мяты с укропом.

Михейша, прищурясь: «Бабуся, кстати о воробушках, а с каких это пор в нашей деревне прописалось чудо штукатурки?»

Повсеместно штукатурка обыкновенная – треснутая и корявая. В Михейшином же доме штукатурка дедовского кабинета особого рода: блестящая, как колонны и стены Эрмитажа. Называется она «утюжной», или оселковой, или «стукко», а рецепт дед якобы привёз аж из самой Венеции.

Но не гладкая та штукатурка, а бугристая, потому как делалась-то по иностранным рецептам, а утюжили-то её наши головотяпы.

Но Михейше такие волнообразные, рябенькие   полуколонны нравятся: похожи они на гребешки-барашки далёких морей. Хорошо грустить у них, приникнув щекой. Будто к тёплому, а иногда суровому, обветренному Гибралтарскому мысу прикоснулся. Сколько тот мыс поймал золотых кораблей, а сколько выпустил чугунных англо-португальских ядер по вороватым транзитникам?

(продолжение следует) fрэндить

Tags: Чокнутые_детки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments