Михейша Полиевктов

Чокнутые детки. Глава 14.4 ВЕЛОСИПЕДЫ-САМОЛЁТЫ

14.4

Безусый и долговязый, с пушком на щёках и подбородке, студент полувысшей бакалавро-юридической пробы прибыл этим летом на древнюю свою родину и, благодаря отцовским и дедовским хлопотам, записан служить последнюю по счёту практику в местном сыскном отделении. – Надо говорить крайнюю, а не последнюю, – поправляет его то ли шутя, то ли многозначительно, папа.

(Ах, вот откуда пошло любимое выражение двадцать первого века!)

Надо сказать, что Михейше наново всё тут стало любопытно против Питер-града.

Всё, что помнилось с детства, в Питере как-то постепенно подзабылось и заменилось златоглавыми силуэтами, туманными пейзажами, небесной мокроты крышами, булыжными мостовыми, белыми ночами и мудрёно очугуненными фонарями набережных.

Летающие женские болеро на павлиньих балах накрепко засели в первом ряду Михейшиного мозга и не дают возможности прочим партерным зрителям разглядеть сцен скромного, но такого достойного и познавательного Михейшиного детства.

Да что зрители! По забывчивости не сможет он теперь сам найти спрятанный во мху такой простой когда-то гриб-боровик, наверняка не отличит рыжика от лисички, клюкву спутает с брусникой, землянику съест, подразумевая победную клубнику. Смертельную топь с весёлыми по обличью кочками и неглубокими мочажинами средь них этот – городской теперь – человек перемешает с зыблющейся, но неопасной для осторожных детей, толстенной верховой трясиной.

– Михейша со старшей сестрой, – сказывает мамуся про своих ненаглядных, – давно превратили этот природный феномен в безразмерную качалку. Оттого чаще обычного они «алемаршировали» в лес не за грибами, а за афоней-ягодой. И приносили, надо сказать, лесного добра полные корзинки. И не только с клюквой, а с тем ещё разнообразнейшим естеством, что произрастает и окружает прилесные акватории и болотные затропки.

– Одни ходили. Без Балбеса и Хвоста. Они – герои, – бахвалится за старших сродников мелочь пузатая.

Безразмерно жрущая скотина по имени Хвост – а это пёс размером с полтелёнка – он тоже герой, искатель заблудившихся детей и гроза окрестных курей. Но только это случалось в давности.

Балбес – это приёмный отец Хвоста. Балбес привёл сопротивляющегося беспризорного щенка с улицы в дом, волоча его за хвост. Отсюда взялась кличка.

Хвост, подросши, от сердца любил охранять обглоданную костищу из голени рогатого, – не чёрта, конечно, – домашнего животного женского рода, безразличного на лай Хвоста и хлёстко наречённого ещё при рождении Лягавой Говядиной.

Бабка получила тогда от юного и мокрого телёнка ощутимый удар в лоб. И имя отскоком нарисовалось само собой.

Хвост дружил с доброй и живой тогда ещё Говядиной, находя с ней что-то общее в нравах. Но потом корова постарела и исчезла так же тихо, как исчезали порой обитатели «подсеновалка».

На память от неё осталась только жёлтая кость, сплошь изгравированная влюблёнными собачьими зубами.

Шкуру сплавили на обшив старых валенок, которые тут же подарили бедной, папертной, черноволосой, одинокой полуцыганке, которая в благодарность нагадала Авдотье Никифоровне много перспективных семейных ужасов.

Михейша там был красивым Валетом с блестящим будущим, перемежавшимся с казёнными домами и дальними колодбинными дорогами. Нищая гадалка попала в центр мишени.

За хозяйской обителью Хвост надзирал исключительно из-под строгого приказа. Шляться по болотам и гонять куликов – ему не резон. Хвост – не охотничья собака. Хвост – пёс надменный, на пустяки он не отвлекается.

А, тем паче, его уже давно пора перевести с многолетнего батрачества на возрастное повышение: заслуженный отдых в теплом помещении-будке, чем-то напоминающей Парфенон и украшенной во фронтоне вместо героев Эллады именными собачьими орденами и медалями.

Орден – за отыскание в лесу ребёнка, медали за просто так: за лоск шкуры и фамильную великолепность общей стати.

Но, взамен всего этого семейного и клубного почитания, пёс мечтал о переведении наград в съедобную разновидность: в мягкий на зуб пенсионный паек – желательно в виде куриного сиропа, заваленного доверху мясными вырезками.

– Журавлину с земляникой легко собирать. – Это хвалится Леночка.

Она, будучи старшей из четверых детей Полиевктовых, помогала нянчить младших, которые отстали от первой партии – а конкретно от Михейши – ровно на десять лет. Понимая ребячью жизнь изнутри, Леночка заслужила право обобщающего и требовательного депутатского слова от всей детворы.

Кроме того, подошла «та самая» пора. И теперь она – предсвадебная девица.

Вот-вот выйдет за командировочного офицера – слабоусатого: – не росла отчего-то лицевая поросль, – зато гладкощёкого, лишённого напрочь прыщей, милого, по напускному самоуверенного, ироничного, в меру серьёзного старшего поручика со слегка сжатыми по вертикали глазами – может, от южных путешествий его родителей.

Автор дрожжевой пекинской авантюры старше Леночки. Но, всего-то на три года.

Раз увидевши её в недеревенской одёжке – мещанский выходной сарафан до пят, огромный поясной бант сзади, вкруг шеи – живые калиновые бусы – и поговорив с ней в ранеточном саду, сей муж не чает теперь в Ленке души.

Жаль, далеко обучается молодой денди военно-миссионерскому мастерству.

Михейша с удовольствием бы поделился с будущим родственником о военных и бандитско-шпионских делах. Но тот то в Питере арендуется и в коншпектах пером скребёт, то в самой Москве присутствует при допросах чужих агентов и политических интриганов: некогда ему болтать с Михейшей.

Может, и привирал он Михейше, преувеличивая свои заслуги.

С его слов – то он практикует на Дальнем Востоке, проверяя выученные языки, то в Киев-мать заедет потоптать живые камни Подола и скатиться на скользких каблуках по заледенелой Андреевке. И в Манчжурии-то он побывал, и живых-то он японцев видел, не говоря уж про настоящих джорских аборигенов, засевших как загнутые гвозди в подошве местной горы.

Михейша, будто в бане, с ног до головы охолонён пенной завистью.

Высокого будущего полёта специалист, одним словом, то был. И настоящий эталонный Жених, презирающий модные в то время зуботычины во всех смыслах, полностью вписывающийся в полиевктовские заповеди о вечности и совместной дружбе добра и зла.

Михейша искренне завидует поручику.

Ленку, несмотря на совместные приключения и делённые пополам некоторые, самые важные тайны, он любит второй после бабушки.

Была бы Ленка семиюродной сестрицей, он сам женился бы на Ленке.

(продолжение следует) fрэндить