Категория: литература

Литтл Маунтинмэн

PANOPTIKUM. ПАРАДНОЕ




Привет! Я Эдгар По.

У нас тут сломался звук.
Но я хочу познакомить вас с одним вашим современником.
Он графоман, но, какой-то необычный..
Зовут тоже как попало:  какой-то Пол Эктоф.
Он хочет вам сообщить о своём ПАНОПТИКУМЕ. Жмите тут >>>Свернуть )



 
Литтл Маунтинмэн

Храм Ничто (Вадим Филатов) / Проза.ру

Храм Ничто

Русский нигилизм в поэзии Серебряного века

Наступает 20 столетие. На смену Золотому веку русской литературы приходит Серебряный.  Это апогей литературы русского нигилизма. Её основными темами становятся декаданс и предчувствие всеобщего уничтожения.

Если в русской классике второй половины 19 столетия существовали, по большому счету, два течения: реалисты, наглядно демонстрировавшие ничтожность окружающей жизни, и сторонники "искусства для искусства", пытавшиеся ухватить и запечатлеть пустоту в её чистом виде, то литература и, особенно, поэзия Серебряного века изобилует разнообразием школ. Все они представляют собой различные пути к одному храму - храму Ничто.

1) СИМВОЛИСТЫ

Их поэзия является, преимущественно, выражением пессимизма и отчаяния. Взять, к примеру, знаменитое стихотворение АЛЕКСАНДРА БЛОКА с его классической картиной безысходности ("Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Бессмысленный и тусклый свет..."). Пустоту символисты стремятся отразить через загадочность, недосказанность и, собственно, через символы. В то же время, Блок нередко говорит о ней прямо:

Есть немота - то гул набата
Заставил заградить уста.
В сердцах, восторженных когда-то,
Есть роковая   пустота.

Вот ещё:

Я здесь в конце, исполненный прозренья.
Я перешёл граничную черту.
Я только жду условного виденья,
Чтоб отлететь в иную пустоту.

ФЁДОР СОЛЛОГУБ. Этот поэт-символист более известен, как автор романа "Мелкий бес", в котором показал душу психа Передонова на фоне целого городка ничтожных людишек, а также персонифицировал Ничто в образе Недотыкомки. В стихотворениях Соллогуб, подобно своему alter ego Передонову, постоянно выражает ужас и беспомощность перед мощью Ничто:

... Не поможет, знаю, никто,
Да и чем и как же помочь?
Предо мной темнеет ничто,
Ужасает мрачная ночь.

ВАЛЕРИЙ БРЮСОВ. Ещё один символист, прямо провозгласивший себя прожженным нигилистом и ниспровергателем банальных псевдоценностей. Его стихотворение так и называется:

НИЧТО

Я не из тех, которым любы
Одни лишь глазки, щечки, губы,
И не из тех я, чья мечта -
Одной души лишь красота...
В речах про высшее начало
Одно лишь "не" порой звучало;
Вот так и я скажу в ответ
На все, что любо прочим: "Нет".

А что же Бальмонт, КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ? А - ничто! Но не просто ничто, а гимн Ничто, "ВЕЛИКОЕ НИЧТО"!

К старинным манускриптам в поздний час
Почувствовав обычное призванье,
Я рылся между свитков — и как раз
Чванг-Санга прочитал повествованье.
Там смутный кто-то,— я не знаю кто,—
Ронял слова печали и забвенья:
«Бесчувственно Великое Ничто,
В нем я и ты — мелькаем на мгновенье.
Проходит ночь — и в роще дышит свет,
Две птички, тесно сжавшись, спали рядом,
Но с блеском дня той дружбы больше нет,
И каждая летит к своим усладам.
За тьмою — жизнь, за холодом — апрель,
И снова темный холод ожиданья.
Я разобью певучую свирель.
Иду на Запад, умерли мечтанья.
Бесчувственно Великое Ничто,
Земля и небо — свод немого храма.
Я тихо сплю,— я тот же и никто,
Моя душа — воздушность фимиама».

2) АКМЕИСТЫ

Они формально как бы противостоят символистам, и выступают за предметность тематики и образов, за которыми, однако, скрывается все тот же старый добрый нигилизм. Возьмем, к примеру, творчество самого известного акмеиста, НИКОЛАЯ ГУМИЛЁВА и, пожалуй, наиболее мистическое и пронзительное его стихотворение - "Заблудившийся трамвай". Как заметил кто-то из критиков, этот трамвай "внеположен пространству и времени", и, следовательно, он движется в пустоте, поглощая по ходу и живых и мёртвых.

Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

В целом, в творчестве Гумилева пустота абсолютна, её вечность контрастирует с бренностью иллюзорного мира:

И жарким сердцем веря чуду,
Поняв воздушный небосклон
В каких пределах я ни буду,
На все наброшу я свой сон.
Всегда живой, всегда могучий,
Влюбленный в чары красоты.
И вспыхнет радуга созвучий
Над царством вечной  пустоты.

Гумилев, безусловно, одинок среди акмеистов. Они, по сравнению с ним,  часто претенциозны и ничтожны. Взять хотя бы непомерно раздутую, в прямом и переносном смыслах, вдову Гумилёва АННУ АХМАТОВУ.  На её глазах канула в небытие целая эпоха. И что же Ахматова? Вместо того, чтобы восславить небытие, сочинить ему вдохновенный гимн, она смехотворно пытается противопоставить небытию какую-то мифическую силу искусства.  Результат предсказуем: где небытие и где Ахматова?

То же самое можно сказать и про Осипа нашего, МАНДЕЛЬШТАМА. Вначале этот поэт справедливо провозглашает пустоту фундаментальной онтологической категорией: "...Для меня в бублике ценна дырка. А как же с бубличным тестом? Бублик можно слопать, а дырка останется. Настоящий труд - это брюссельское кружево. В нем главное то, на чем держится узор: воздух, проколы, прогулы".

Неплохо написаны следующие строки Мандельштама:

Я вижу месяц бездыханный
И небо мертвенней холста;
Твой мир, болезненный и странный,
Я принимаю, пустота!

Но потом Мандельштам впал в ересь, заявив следующее: " Пустота  и зияние - великолепный товар". А в конце жизни он уже совсем неуважительно высказывается о небытии: "чад небытия". Поскольку небытию нет до нас никакого дела, оно никак на этот эпитет не отреагировало. Но вот другие не потерпели и отправили кощунника вначале в лагерь, а потом и туда. В чад небытия.

3) ФУТУРИСТЫ

Это авангард нигилистической идеологии в русской литературе. По сути - наиболее последовательные нигилисты. Призывают к разрушению культурных стереотипов. Предлагают заменить людей машинами, которые уничтожат всю живую природу. А поскольку без людей машины заржавеют и рассыплются в труху, на Земле наступит царство Абсолютного Ничто!

МАЯКОВСКИЙ. Незаслуженно недооцененный в наши дни футурист и воинствующий нигилист. В юности эпатирует обывателей своей желтой кофтой, как бы намекая на буддизм и пустоту (шунью). Не случайно ведь писали о нем критики: "Пустота, сгущенная до размеров души, до плотности личности - вот Маяковский". (Впрочем, это относится ко всем людям). Характерно известное мистическое прозрение Маяковского о пустоте, из его стихотворения на смерть Есенина: "Вы ушли, как говорится, в мир в иной. Пустота… Летите, в звезды врезываясь..." После прихода к власти большевиков Маяковский становится пропагандистом их идей, поскольку надеется, что комиссары оперативно отправят Россию, а то и весь мир, в вожделенную пустоту. Убедившись, что этого не происходит, поэт жестоко разочаровался и отправился туда, вслед за Есениным, сам.

ВЕЛИМИР ХЛЕБНИКОВ. Он явно не от мира сего и, следовательно, уже при жизни пребывал в пустоте. Поэтому его стихи представляют собой невообразимый бред. Безусловно, он созерцал пустоту, но членораздельно поведать о ней не смог. Да это, наверно, и невозможно.

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН. Мистический поэт, прозревший всеобщность пустоты. Молодчик! В своих гениальных стихотворениях "В опустошенье" и "Поэза отчаяния" опустошил всё дотла! Воистину: нет ничего, кроме пустоты, и Игорь Северянин пророк её:

ОПУСТОШЕНИЕ

Я подхожу к окну: в опустошенье
Деревья, море, небо и поля.
Опустошённым кажется движенье
И проплывающего корабля.
Всё пустота. Такое положенье
Дано тебе, осенняя земля.
Я подхожу к душе своей, - и тоже
Там пусто всё: желанья и мечты!
Как это всё на юность не похоже,
И сам себя признать боишься ты!
Смыкаются уста и брови строже
В предчувствии смертельной пустоты.

ПОЭЗА ОТЧАЯНИЯ

Я ничего не вижу, я ни во что не верю,
Больше не вижу в жизни светлых её сторон.
Я подхожу сторожко к ближнему, точно к зверю.
мне ничего не нужно. Скучно. Я утомлен.

Кто-то кого-то режет, кто-то кого-то душит.
Всюду одна нажива, жульничество и ложь.
Ах, не смотрели б очи! Ах, не слыхали б уши!
Лермонтов, ты ль не прав был: "Чем этот мир хорош?"

Мысль, даже мысль продажна. Даже любовь корыстна.
Нет воплотимой грезы. Все мишура, все прах.
В жизни не вижу счастья, в жизни не вижу смысла.
Я ощущаю ужас. Я постигаю страх.

4) ИМАЖИНИСТЫ

показывают пустоту через метафору (образ, основанный на употреблении слов в переносном значении), с помощью которой эпатируют читающую публику.  Они убеждены в том, что раз ничего нет, то все позволено. Например, пьянствовать и хулиганить.

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН. Этот поистине великий поэт прекрасно видел, что прежний деревенский быт уходит в небытие. И поспешил за ним (или ему помогли поспешить), оставив нам гениальные строки:

Слушай, поганое сердце,
Сердце собачье мое.
Я на тебя, как на вора,
Спрятал в руках лезвие.
Рано ли, поздно всажу я
В ребра холодную сталь.
Нет, не могу я стремиться
В вечную сгнившую даль.
Пусть поглупее болтают,
Что их загрызла мечта;
Если и есть что на свете -
Это одна пустота.

5) ДРУГИЕ ПОЭТЫ

МАРИНА ЦВЕТАЕВА. Справедливо заметила, что женская "красота - это пустота". "За царем — цари, за нищим — нищие, за мной — пустота…". Когда стала стареть, внезапно заявила, что "небытие это условность". В итоге решила проверить это на собственном опыте.

БОРИС ПАСТЕРНАК. В годы застоя еврейский автор и исполнитель одесских частушек Костя Беляев сложил о нем такую вот эпитафию:

Пастернак и сельдерей –
Что ни овощ, то еврей.

В юности Пастернак примыкает к футуристам и, тем не менее, о небытии он  пишет до обидного мало:

Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и  небытия.
Простор вселенной был необитаем...

Однако, в глубинах души Пастернак постоянно её, пустоту, лелеет. Возможно, как испанский гуманист Мигель де Унамуно,  он  убежден в том, что ничто познаётся безмолвием. Тайная жизнь души поэта не остаётся незамеченной бдительными советскими гражданами. Так, ленинградский пенсионер В. Симонов так прокомментировал присуждение Пастернаку Нобелевской премии: "- Как смеет Пастернак обливать грязью все, что завоевано кровью и трудом миллионов людей?! Как смеет эта озлобленная шавка лаять на святое святых советского народа?! Он даже не господин Пастернак, а просто так… пустота и мрак". И эти слова простого труженика дорогого стоят.

6) НИЧЕВОКИ

Эта литературная группа возникла в 1920-м году и, несомненно, представляет собой вершину не только поэзии Серебряного века, но и всей русской литературы вообще. Ничевоками были С. Садиков, Рюрик Рок, Аэций Сранов, Мовсес Агабабов и другие. Известно, что на поэтическом вечере в Политехническом музее ничевоки резонно советуют Маяковскому сделаться чистильщиком обуви. А в своем знаменитом манифесте они заявляют следующее: "Итак, истоки всего – из Ничего. Отсюда: в поэзии Ничего Нет; только – Ничевоки. Жизнь идет к осуществлению наших лозунгов:  Ничего не пишите! Ничего не читайте! Ничего не говорите! Ничего не печатайте!”
 
Конгениально! Поистине, лучше ничевоков ничего не скажешь!

Не дрогнет бровь и губы стынут строго.
Круги черчу.
И все ясней в пространствах крышка гроба
большою птицей реет чуть.
(Рюрик Рок).
Метки: ,
Литтл Маунтинмэн

Бухгалтеры тоже пишут

Ремикс на произведение мастера Олейника «Писательский зуд».
Автор ремикса пожелал остаца, как говорица.
----------------------------------------------------------------------------
гвоздь.jpg
  Экран Пантелеевич  Гвоздиков – свежий пенсионер. Буквально на днях коллеги вытолкали главного бухгалтера на заслуженный отдых.
 Впрочем, сам пенсионер считал, что ещё мог послужить родному заводу... Но увы - поезд его, наполненный молодыми коллегами ушёл на перегон, даже не приостановившись для выяснения обстоятельствах: чего это там, мол, пожилой волонтёр стоит с залатанным рюкзачком, машет сигнальной кепкой и кричит что-то себе под нос.  А кричал он себе под нос: «Эй, возьмите меня с собой. Я ещё очень и очень могу».
Но вместо крика выходил шепелявый шёпот - как у Кота Васильевича Пнутого.
Приказ был подписан железной рукой директора из партии Неумолимых Обновителей Кадров Под Себя и То-Сё Пятое-Десятое.
Никто из руководства рангом пониже соответственно генеральной линии и слышать не хотел о продолжении его работы.
- Дорогой Экран Пантелеевич, вы заслужили отдых, государство отныне заботу о вас взяло на себя, а на вашем месте уже работают… Кто, спрашиваете? Да мой племянник. Вы же знаете, он у вас стажировался. Он весьма-привесьма клёвый парнишка, ей богу, - доверительно и авторитетно заявил заместитель директора, переминаясь со шкаликом, в кулуаре зала для совещаний, где и проходила цветочная церемония, - Клянусь, Пантелеич, он вас не подведёт.
 Гвоздиков левой рукой – в правой у него рюмка початая - обречённо пожал вялую замдиректорову длань.
Вчерашние коллеги – сегодня предатели картинно улыбались, поздравляя юбиляра и пенсионера.
Никого не заботила дальнейшая судьба главбуха, недооценён его вклад в процветание завода, не исследованы истоки невесть откуда начисленных повышенных зарплат и регулярных премий. Государство разберётся с Гвоздиковым, не один он такой индивидуальный бух, который глав, точка. Фото с доски почёта, так и быть, в текущем году не снимем.
Отныне Гвоздиков - отработанный материал.
Поверим и не возмутимся. Нам-то чего, читателям? По делу давай, нехрен плакаться!
Увы, так бывает с теми, кто переусердствует, слишком явным образом доказывая окружающим свою незаменяемость и проф-авторитет.
«Незаменимых людей не бывает» и «Директор - фигура не выборная». А нефиг было руки подымать и голосовать против, живя по совести, нету теперь совести, и у Солженица её нету, как оказалос; зато есть «жить по понятиям», есть новые русские дерибаски и жуткие эмэмэмки, и есть капитализм. А ты теперча – пешка круглоголовая, деревянная жертва при любых обстоятельства» - этими политэкономическими соображениями и неоформулами руководствовались молодые предатели.
***
 Экран Пантелеевич ростом был ниже среднего, слегка полноватый, как и положено главбуху в его возрасте. Не сгорблен. Лицо имел круглое, нос при этом вырос прямым.
Упрямая нижняя губа - тонкая и вечно поджатая. Зато верхняя – полная, здоровая, и от этого решительная, при внешней доброте. Она нависала над нижней, как встроенный в лицо сытый придаток ОБХСС.
 Глаза пенсионера скрывались за стёклами толстых очков, открытый лоб плавно переходил в заслуженную лысину, говорящую, как весь череп Гвоздикова: «У меня бездна опыта и ума непочатого».
 Из вредных привычек Экран Пантелеевич имел одну, о которой предпочитал не распространяться:
Гвоздиков
Любил
Мечтать.
Вероятно, он таким и родился - романтиком по природе.
Мечты бухгалтера затрагивали все стандартные аспекты жизни. В молодости Экран мечтал больше по женской части. Но, чем старше становился, тем больше мечтал о славе - об обыкновенной такой, скромненькой, но не до безобразия, славе. Пусть даже с маленькой буквы, но славе.
Выход на пенсию порушил главный мечтательский план. Гвоздиков понял, что для его славостремительного дорожного вектора коллегами вырыта если и не могила, то новое корыто крутого направления. Корыто - термин автодорожный.
Некто Мадам Эврика подкатила неожиданно, в интернете, рекламно, одетой по-вечернему в исподнее, и откуда-то сбоку и снизу, как литовская татарва пыжикова, может с Израиля, судя по шапочке?
- Бухгалтер! Привет! Трёхни меня тут вкусно и будешь писателем!
- Я согласен! - крикнул Гвоздиков. И трёхнул, и четырёхнул Эврику, и пятихнул Эвридику литовскую, и оттянул-семихнул татарскую – в ближайший куст, и на ветке отпробовал лишайника, и сквозь исподнее на муравьиной кучке, и на исподнее натрухал, по-молодому-зелёному, насекомообразно и бесчеловечно, телевизионно и на крыше твиттера, с раздвигом щупальцев и под панцырь,  копьём нефритовым и зайцем окаянным, с кряком, свистом, трясом и жутким разнообразием, как графоман ненасытный, как русский бух, который глав, который дух и бой, и мэн и херр, и раб и бог, и чёрт и тварь: наипоследнейший, печальный, как харя богомола, как глаз его навыкате, в момент тот самый.
***
Итак, трёх богомольный апокалиптический был в четверг после дождичка.
В пятницу главбух получил финальную премию, тайно начисленную фанами заводскими сверх юбилярного конверта.
В субботу пришла индульгенция в телеграфном стиле, подписанная Эврикой.
«Спасибо. Мне понравилось. Теперь ты писатель, а я твоя Вера в себя до конца дней».
В воскресенье Гвоздиков  купил пачку писчей бумаги марки «Снежинка», пятьсот листов, плотность восемьдесят грамм.
Ручки шариковые и одна чернильная "Паркер" с трёхгодичным набором капсул имелись с количественным запасом: от работы остались, в коробке хранились, внукам не достались – ещё чего! Самому нужно.
В понедельник, едва позавтракав какой-то синюшной по старости яичницей с трудветеранским напитком из кофейных запасов «лихого периода» - тогда рассчитывались натюрпродуктом - бывший главбух уселся к столу: «С чего бы этакого начать?»
Но этакое начало просто вот так не приходило в голову, не смотря на индульгенцию Эврики. Никакое начало не приходило: ни трёхнутое, ни вытряхнутое, ни-ка-ко-е!
Началу, видимо, надо было подмазать.
На крайняк ему бы знать учебник по графоманописательству - от Чена Джу эсквайра китайского, в котором чёрном по белому написано: «Главное это начать. Хоть что. Исправишь после». Но эта книга Гвоздиковым не была читана, потому как Ченом Джу ещё не только не была напечатана, а существовала лишь в голове Чена Джу, в набросках. Чего только не держат в голове эти грёбаные гвоздиковские соседи.
Заоконные сюжеты, конечно, мелькали туда-сюда, но в голове главбуха ни грамма от них не задержалось.
Мимолётные виденья неухватительной красоты - вот что за дрянь за окном летала, а вовсе не подсказки начинающим гениям.
«Вспомнить что ли молодость? – думал Гвоздиков. – Или жизнь на заводе, - не такой уж она была мерзкой, скорей наоборот, - полной бухгалтерских приключений…
А, может, начать с любови-моркови? – а чё? и такое случалось в полубумажной его бухжизни.
Али случай какой припомнить, весёлый или грустный, ну?
И всё такое прочее и протчее?
Помню, помню: как в тапочках на работу приехал и с авоськой мусора вместо бумаг, и как все искренне смеялись. Чем не сюжет?
Или вот: помню, как мы коллективом годовой отчет целый месяц лицевали и перелицовывали. Чтоб всё по правде было, и под юбилей красиво. А там, будто назло, приехала комиссия из Москвы. И заставили окаянные, переделать всё начисто, ибо с ихними планами наш отчёт никак не совмещался… Сюжет это? Отчего ж!»
Экран Пантелеевич закрыл глаза, пытаясь представить прошедшую жизнь в сокращённом виде – типа плана для капустника, но перед глазами всплывали только колонки цифр.
«Прибыль 3400567 - убыль 3456, брутто – нетто столько-то, дебит-кредит ещё забавней».
- Фу ты - ну ты! Чертовщина какая-то!
- Может, тогда это… написать роман..., в стихах, например. Писал же я поздравлялки в стихах… Я хвалю Тебя за то, что любил Тебя Компьютер... – в высоколобом стиле…
***
- За что же можно тебя любить, Жисть ты моя ненаглядная?
- Любовь зла, полюбишь… хоть кого. - Экран Пантелеевич вспомнил родной завод – источник сюжетов. Список можно составить и шпарить по нему.
  - А как раньше воровали всё, что плохо лежит, а теперь ворует сам хозяин, причем сам у себя, что бы налог на прибыль не платить. Вычёркиваем.
 - Любовь, любовь... Самое сильное чувство… Прекрасное рядом и поодаль. Годится.
- Нет, самое сильное это ненависть, ненависть к работодателю. Работа от слова раб. И не такая уж ненависть, скорее преданность собачья, хоть и с зубами. Вычёркиваем. Много противоречий.
- Мы не рабы, рабы не мы. Пошло, но годится. Где-нибудь встроим. Все так делают.
- А кто же мы тогда? Пусть рабы, не негры же. Кому-то ведь работать надо. Хорошая мысль для СССР. И для России нештяк. Раздадим им костюмы голубей – для деток их. Ху ист детки ихние? Блин, им же под сорок. Тогда кукурузной краски. Жёлтой с блёстками.
- А напишу-ка я о любви к работодателю, - придумалось наконец. - Тема, конечно, скользкая, но забавная, местами похожа на юмор, другими - на сатиру, «Двенадцать стульев читывали», «Город Глупов» нет, ну да и ладно, не боги горшки… Маркер красный, рекламный. Запомним. Реализуем. Прикинусь овечкой, а овечка не будь дура - в главных героях, ведь самый главный после директора, это, понятно дело, главный бухгалтер. Сочетается, перекликается. Доведу завод до передовиков российского производства, завод наградят, совмин поздравит, мне медаль… Пусть на бумаге, а малёхо приятно.
Выделю-ка маркером зелёным, красный не фонтан, экологичным то бишь. И в конкурсную папку. В лонг-лист. Так кажется у них, у писателей этих.
Какой там у них лучший конкурс? Букер что ли? Ух ты! Слово какое красивое! Хочу!
Экран Пантелеевич распрямил плечи, надулся павлином, представив себя в кожаном кресле канадской фирмы «Президент», с латунной табличкой главного бухгалтера Гвоздикова на входе. - Красотища!
- Ещё и лауреат Букера… - кричат.
- Фу, чуть не забыл!
Тут на радостях и воспоминания попёрли. Из молодости, изобильно и всяко. Сопливого только нет. И чересчур радужного. Гвоздиков не из тех. Он гетерных наклонностей.
Вот Нинка из пятого цеха. Монтажница она.
 - Давненько было, а в памяти сохранилось.
- А ещё бы! Ведь соблазнила она прямо, можно сказать, на моём рабочем месте, когда ещё в отделе кадров работал.
- Или сам соблазнил? Чёт подзабылись детали… Ну и ничего, добавлю из головы.
Помнит Гвоздиков, как пришла она, Нинка эта, на работу устраиваться - в самом конце рабочего дня. Уже все разбежались, а молодой стажёр – это Гвоздиков и был - задержался. Строчил письмо институтскому другу, паста в ручке закончилась, стажёр зашел в кабинет начальника, сидит и ручку выбирает. Их там тысячи в стаканчиках.
 А тут заходит она, нет не так: ЗАХОДИТ ОНА! вся из себя расфуфыренная, губы намазала, губы горят, губы кричат:"Ну, возьми меня, шеф!"
***
  - Ну я и взял..., как сейчас помню… на работу. Детали ниже.
  Она мне: «Вы тут гражданин начальник?
  Я, посмотрел, ишь ты какая симпатяшка: «Проходите, уважаемая мадама». 
- Я, - сказала девушка, протянув что-то вперёд себя, - я работать хочу, по специальности.
- Если хотите - будете, - сказал я, - но сначала анкетку надо заполнить, - сам же  смотрю на её губы, как кот на колбасу, даже облизнулся, а глаза сами собой стали по фигуре её шарить. Остановились на туфлях. А осень была в разгаре. - Ага, - думаю, - подготовилась!
Я не художник, но мысленно раздел её по полной программе.
 Девушка не промах, видит такое дело:  начальник облизуется, и давай подливать масло в огонь.
- Вы, - говорит, - товарищ начальник, меня ещё не знаете, я такое могу… - при этом смотрит многозначительно, губки алые, как бутон роз, амстердамских, само собой.
  Начальник, а это я, облизнулся повторно и говорю: "Вижу, что вы девушка хоть куда: что спереди, что сзади».
Моё сознание раздвоилось, одна половина хочет того, что спереди, а другая что сзади.
- Душно у вас тут, что ж вы тут без кондиционера? Можно и в обморок заделаться, - и расстегнула две пуговицы, образовав декольте французское.
Половина меня, которая была за то, что сзади, переметнулась к той, что спереди. - Ну и буфера, - думаю, - вот бы тренькнуть по ним кое чем. Зазвенят, запоют или заколышутся?
- А вы присаживайтесь, сказал я, и вежливо придвинув стул, а там и заглянул через плечо, в оттопыренный край кофточки.
У меня от увиденного вблизи восстало что положено. Но я сказал, чисто по канцелярски, по отдело-кадровски: «Вот вам листочек, пишите».
- А что писать? – и девушка вздёрнула носик.
- Пишите заявление. На моё имя.
  - А как вас зовут, товарищ директор? ивините, что не успела прочесть…
  - Экран Пантелеевич Гвоздиков.
Девушка еле сдержалась, чуть не прыснув со смеха.
- Какое красивое имя Экран Пантелеевич.
- Родители придумали. Это в честь первых телевизоров, - гордо сказал я.
Ну тут она не выдержала и рассмеялась:
- И почему меня не назвали в честь первой стиральной машины. Была бы я Беларусью Ивановной.
Тут уже наступила очередь  улыбаться мне.
- Была бы самая красивая стиральная машина на свете, - сказал я.
  - А вас как величать?
  - Нина, - совсем просто сказала претендентка на работу, - Нина Громова я. Ивановна по батюшке.
У будущего главбуха засосало под ложечкой, а у писателя Гвоздикова переклинило.
Писатель  стал путать прямую речь с повествованием от второго лица.
Ну вы понимаете наши технические проблемы. Читайте Лурье.
Но главное то, что Гвоздиков понял: и он   понял, да он понял, понял давно, понял бесповоротно, что Нина Громова Ивановна тот самый человек, которого он давно желал… принять на работу, скажем так. С округлением сути, так сказать, до высокой литературы криптографической.
- Какое красивое имя, - сказал молодой Гвоздиков, - если б моя воля, изобрёл бы стиральную машину и назвал бы её «Нина».
- «Нина – пианино» лучше звучит, - подумали мы.
 - Изобретатель чёртов, - кумекала Нина своё, дамское, - ты ещё туалетную бумагу «Ниной» назови. Выйдешь, вот, за такого изобретателя замуж, сама станешь рако... стиральной доской то есть.
- Экран Пантелеевич, а когда я смогу приступить к своим обязанностям, - спросила Нина. По её пониманию пора уже было завершать эту трихомудию.
Трихомудии в тезаурусе нету, нету и у Владимир как его Иваныча, чоль, Даля двубородого. Троемужница токо. И Гвоздиков в смущеньи оказавшись. Молись, терпи, работай!
В непонятках и Нинка тож. Требити с ней и тресея. А он трык и ветра гон.
- Что-то тут не совсем чисто, с русским-то языком, шало как-то выходит, - думала она старообрядом. - Дай дописать хотя бы бумагу, а там и о любви можно будет поговорить…
 - Ниночка, как только мы с вами выполним небольшую формальность, оформим всё в наилучшем виде.
- Что за формальность? Уж вы не о любви ли? простите меня за нескромность? А чем вам сейчас мой вид не нравится ?
  - У вас прекрасный вид, - открыл карты Гвоздиков: и нижняя молодость его взыграла, - особенно спереди у вас, как говорится, всё очень даже при вас, с большой буквы, как говорится. Простите взаимно.
 - Да, так говорил Сократ: «Всё своё ношу с собой!»
- Ну ты умничка, - думал Гвоздиков… а сказал: «Ниночка мне так нравится, что вы носите собственность с собой, только, кажется, это не Сократ сказал.
- А кто же тогда?
Тут пришло время писателю Гвоздикову обнажить свой потенциал. Не подумайте лишнего. Речь о приоткрытии тайны знаний его непомерных – то есть домашней библиотеки Гвоздикова, в которой то ли случайно, то ли по наследству от родителей оказались «Мудрые мысли и философские истории».
Оттуда и черпал, если конечно, успевал в разговор вставить.
Мы, конечно, этими дурацкими сведениями попугайничать тут не будем, а запишем только крайние сзаду слова Гвоздикова, которые, как нам кажется, на что-то тут намекают... Эти слова такие: «Цезарь повторил, и пошло-поехало».
- Вот видите, Экран Пантелеймоныч, какого вы ценного работника принимаете: самого Цезаря цитирую…
- Пантелеевич я, если что. Но дело не в этом. Дело в вашем бюсте. С ним можно и до депутатов Госдумы добраться.
И тут Ниночка снова впомнила о духоте, красиво описанной где-то чуть выше, и к первым двум пуговицам, расстёгнутым, само собой, ибо пуговицы само собой не умеют застёгиваться, добавила ещё одну - такую же оголяющую.
Градус томности нарастал. Пантелеймон Пантелеевичу стало жарко самому. Уж не говоря какая парная была в штанах.
- Надо бы отопление отопление отпление поубавить – тут в стажёре проснулся главбух, - не экономно нам это, не в Сибири завод.
Подсев поближе к Нинуле, самозванный  начальник отдела кадров принялся тянуть резину, рассыпаясь в комплиментах и всё такое.
Некоторые из нас уже давно бы в этой ситуации завалили стиральную машину Нину на начальственный стол, и, раскручивая и меняя на ней гайки, не стали бы доказывать ей ничегошеньки (да машине этого и не нужно, ей достаточно подходящего болта, чтоб без церемоний подходило), а тут: «…что Пантелеймон, мол…то-то и то-то», а Нина не пожалеет, что, мол… и так далее.
Начинающему писателю марки «Гвоздиков Интернейшинел»  осталось лишь упомянуть буфера… на прощанье… нет, буфера уже были, упомянуть надо бюст - слово иностранное: цензоры оценят, читатель клюнет, по Европам пойдёт…
И ещё - как рука легла на грудь… а есть ещё синонимы, господа?
Но что-то не складывалось в романе.
Слишком уж роман получался многословным, а в русских сиськах многовато деревенщины вышло. Надо бы Швейцарии подтянуть, с сыром и вином белым с ароматом розового.
Где тут у директора заветный сейф?
Гвоздиков сдуру, а тезаурус не с собой, библиотека дома, снова принялся что-то шептать о перспективах…
То жарко, то прохладно стало не только в кабинете, но и в черновике...
Как такое девушки выдерживают? Где напор, где русская волна, или хотя бы последовательность? Мельчает литература, не обаять такой грамотную работницу.
*** 
- Экран Пантелеевич, извините, вы несётесь впереди паровоза, подпишите, наконец, заявление, или давайте приступим к деловому контакту…
-  Ах, Ниночка, зачем вам эта работа, нам и так будет хорошо…
Ага, всё стало понятно Ниночке. Начальник Пантелеевич засомневался - выдержит ли начальственный стол… А начальник Пантелеймонович утверждал заочно, проверено практикой, что выдержит.
- Ну что вы Экран Пантелеевич, стол выдержит, вот и Пантелеймоныч уверен, подпишите заявление. Или вы не начальник, а просто туповатый Гвоздиков. Притом в маске идиота достоевского. Снимите маску, перестаньте мучить меня, прошу вас. Хочу вашу личность рассмотреть… И вы писатель… нет, щас угадаю… вы, то есть ты, паршивый мальчик, сейчас стажёр отдела кадров, диплома ещё нет, и хочешь меня трахнуть, прости меня господи, а  я не могу так вот сразу... пока заявление не подписано. Джойса не читала, про Цезаря пошутила, беременна не была, но с абортом знакома. Что вам ещё? А, кстати, будет ли иметь силу моё заявление, когда вот так вот… Резинка у вас есть хотя бы?
- Постойте, Ниночка, не надо меня так вот… обухом по голове, я же к вам с чистыми чувствами. Я, может, жениться вам щас предложу…
  Но тут в комнату заглянула жена.
Этот козёл старый, оказывается женат был, а сам писал вначале про какие-то холостяцкие завтраки.
Сволочь, короче.
- Экран, хорош тебе поэмы писать, обед на столе, пожри и вперёд - с внуком гулять!
 - Ниночка, ты меня с мысли сбила, я только-только сюжет нащупал.
- Нащупал он… иди давай, щупальца помой, вспотел уж, дрочил чоль? Ну ты даёшь! Обед стынет. Тоже мне любитель пощупать… Поди обо мне гадости пишешь?  Имя хотя бы не пользуй моё! Угадала? Старый ты перечник. Тьфу на тебя.
- Да нет, да я…
Экран Пантелеевич обреченно поднялся: с  женой спорить бесполезно: у неё и скалка есть, да и крышки от кастрюль метает как Машка из позднего рассказа Гвоздикова, о котором он ещё даже не знает. Ну вздрочнул маленько – с кем не бывает. Не довёл же, а так. Чаще надо встречаться, а то ишь!
А мы в курсе, оттого как начитанные лица и с лохами не общаемся, а только с потенциальными гениями, которые и пидора так распишут, что не заметишь, как влюбишься. Потому как не композиторы они и не танцоры, а графоманы с неограниченными возможностями.
***
  На столе остался лежать листок, в начале его Экран Пантелеевич успел сделать надпись: " «Роман. Жизнь главбуха Гвоздикова». Она зачёркнута.
Новая надпись гласила: «Весёлая жизнь бухгалтера Гвоздикова».
 Вернувшись с кухни, пожилой начинающий писатель перечеркнул и это. Вместо названия поставил три жирных вопроса, похожие на трёх поросят из сказки о Красной Шапочке и Сером Волке.  Вот такие писаки нынче эрудированные.
Дебит-кредит, твою мать!
Литтл Маунтинмэн

60 ПИЛЮЛЬ ОТ ЗВЕЗДАТОСТИ

Не успел Чен Джу завершить эпопею по изданию "Андерсена 40", а уже в планах издание другой книжонки, тоже иллюстрированной. Но теперь уже своей. Лечебно-графоманской. Ярослав Игоревич (он же Сет Коткин) у него в соавторах.
Ещё там клинья бьёт некто Дохтур Букофф. То ли это самозваниец, то ли поправдашний соавтор - суд разъяснит миру. Когда разберётся. Пока что официальные соавторы на него кляуз не подавали. Но тупо бъют морду каждый вечер. Но он не отстаёт. Клянчит: "Ну мужики, ну вы чё! Я тоже хочу славы... Ну я от имени медицины... Ну возьмите..."
Пока - вместо одного, главного - показываю несколько вариантов обложки из 56 -ти (потому что они - призёрами в конкурсной папке).
На конкурсе также название книги.
Конкурс обложек и названий пока-что не закончился.
Соавторы на стадии ломки. Традиций и ваще. Трещщат их бошки! Канабис как средство лечения отдыхает. Да и не курят соавторы канабисов. А борются с ним.

1 вар.
Название: "60 ПИЛЮЛЬ". Подназвание: "ОТ ЗВЕЗДАТОСТИ".

2 вар.
Название: "ПОДЗАТЫЛЬНИКИ". Подназвания: "ГРАФОМАНАМ ЛЕНИВЫМ" и "ПРОФИЛАКТИКА ПРЕЖДЕВРЕМЕННОЙ ЗВЕЗДАТОСТИ".
---------------------------------------------------------------------------------------------------------

Эту книжку можно будет приобрести в магазинах "Озона" и "Ридеро" по онлайну.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------
<картинка увеличивается нажатием на неё

  • 0


  • 0


  • 0


  • 0


  • 0

Можете писать свои мнения. А я, то есть МЫ, глядишь, и ПРИСЛУШАЮ...МСЯ. А, глядишь, и ПОСЛУШАЮ...МСЯ. А там... А мало ли что там может быть... А, вдруг, ну вдруг! соавторы наградят советчика спецпризом... Ну, например, этой самой РЕДКОСТНОЙ книженцией!
Литтл Маунтинмэн

Вторая попытка одолеть Андерсена.

АНДЕРСЕН. 40-е.
2-й томик "всего Андерсена". Судя по всему он выйдет в жизнь вперёд "первого номера".






  • 0

иллюстрашки. Компилированные, конечно.Свернуть )
Литтл Маунтинмэн

Сборник сказок как развлечение архитектора на пенсии.

Чисто для развлечения состряпал сборник сказок Андерсена:
Между делом состряпал сборничек сказок и историй Андерсена в хронологическом порядке. Получилось 4 цветных иллюстрированных номера. Количество страниц в номере от 130 до 160...
www.proza.ru
Ну и несколько страниц внутрянки: Титульная страница сб.№2 "А40-е":

  • 0

К сказке "Старый дом":

  • 0

К сказке "Старый дом". илл.2.

  • 0

К сказке "Соловей".

  • 0

Ещё что-то, на бегу:

  • 0

И первый эскиз обложки к номеру "Андерсен 40-е", рассказывающий о пути пенсионера "от простого к сложному".

  • 0

Ибо вот, например, более поздний вариант обложки к номеру "Андерсен 30-е":











Или вот с тележкой старьёвщика.
Литтл Маунтинмэн

Акварельный скетчинг, или как вам будет угодно...

Gjcrjkmre, ой: мерзкая ты Клавка!
   Поскольку - кажется на полсерьёза собрался иллюстрировать одну знаменитейш... нет, поскромнее одну суперскую книженцию... под названием... пусть нонче назовётся она "ПАРыЖЪ", то собираю до кучки материалы по иллюстрационной технике. Скетчи и наброски меня также устраивают... И вот наткнулся на описание одной такой ёмкой тематической книженции у RIKKIi_T_TAVI. Спасибо, Рикки. Эту книженцию я видел в Озоне, но как-то постеснялся купить. А щас смотрю - дык она ж полезная-то какая книженция! Спасибо, спасибо. За наводку и всё остальное. Ну а остальное у самой Рикки. А кто хочет, тот пусть тоже почитает Рикки... и этого самого Феликса Шайнбергера... и ума пусть наберётся. А ежели кто желает поучаствовать в оформлении моего ПАРыЖА, то пусть изъявит. Ей богу, поделюсь авторскими правами... в смысле пусть поиллюстрирует тоже. Я не буду против, а наоборот, только ЗА.
Нет, не так: ЗАААААА!
   И забирает пусть себе весь полученный гонорар (вместе с убытками, разумеется), ибо риски, едрён компот. /Кстати наварил компоту без сахару... пробовали такой?  Ну чтобы без сахаа?/ Книжка, ей богу, СТОИТ ТОГО... А с иллюстрациями будет стоить БОЛЬШЕ ТОГО. Почитайте ПАРыЖЪ, и увидите сами. Уж извините за назойку, но вот вам адресок, а дальше сами решайте - будете рисовать или чо. Миллионерство буквально под ногами валяется: обрисовываете Парыж, и становитесь известным иллюстратором, а там и до миллионерства рукой подать. Совет мой бесплатный.

Уверен: ЩА НАХЛЫНУТ ХУДОЖНИКИ и начнут звонить. Так повторяю: вся прибыль ВААААААМ! А мне почёт и упоминание в прессе. Такой уж я скромный дедуля.
звёздочка пустая 1 штука.png
ТЭКСТ-шмэкст от РИККИ:
полюбопытствоватьСвернуть )
И картинка от меня к ПАРыЖУ. Пробная, конечно. Просто испытание графики и глаза: могу ли, или на пензию пора.

... Покамест грубовато вышло... так говорю же: ПРОО-БАА!
Литтл Маунтинмэн

Французским девушкам нравится опус "ПарЫж", написанный графоманом из Кемерово


Оригинал текста здесь.
----------------------------
Как только я познакомился с Кet D. из Парижа, мне пришлось переписать предисловие к 100-страничному гротеску "ПарЫж". Сделал я это не без удовольствия.
Обложка 1-го издания и проекта №2Свернуть )

----------------------------

читатьСвернуть )
Метки: