Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Литтл Маунтинмэн

PANOPTIKUM. ПАРАДНОЕ




Привет! Я Эдгар По.

У нас тут сломался звук.
Но я хочу познакомить вас с одним вашим современником.
Он графоман, но, какой-то необычный..
Зовут тоже как попало:  какой-то Пол Эктоф.
Collapse )



 
Литтл Маунтинмэн

Твёрдая обложка

На издательской платформе, где я печатаю свои опусы (зовут их "полуэктусами"), твёрдую обложку могут сделать при тираже от 4-х экземпляров и выше. А я "типа ошибся" и зафутболил бабло НА ОДНУ книгу в энтаком переплёте. А они дорогущщщщие эти книжки и без того, толстые потому как.   
И, надо же! Сделали!   
При этом я никого не уговаривал, и блата там у меня никакого нет.   
Может, в Москве всем "провинциальным звёздам с корками ветеранов" так делают. Или боятся чего? (Шутка. Начальству только ихнему не говорите).  
И вот она пришла. Это, братцы, НЕЧТО волшебное. Кто печатал свои книги, например Борис Дюкин, тот поймёт мой экстаз. На дрянных фотках экстаза не разглядеть. Для этого книгу надо щупать руками и нюхать типографию.

  • 0


  • 0


  • 0

А как игриво ручонка заломилась на корешок! Чувствуете авангард в полиграфии? Вот то-то! Вот так-то у нас в Сибири! Там ещё Бом на обратной стороне шикарно вышел. Шас тоже сброшу...

  • 0

Вот он наш Бом. Его зубы называются "Днепрогэс на порогах". Обо всём этом ТУТ: https://proza.ru/2014/07/10/1072
  -------------------------------------   ПАРИЖ, PARIS, ПАРЫЖ Не будем тратить предисловие на знакомство с героями. Не станем распыляться на выявление характеров. Да и нехрен с ними - такими - знакоми...
Литтл Маунтинмэн

Нулевой параграф. Перфекция 2021 г.

реквизировано отсюда: https://proza.ru/2021/06/18/702

НУЛЕВОЙ ПАРАГРАФ
полуэктус
(2015, перфексьон 2021)


1[1]
Неужто у каждого графомана так устроено: мозг, как ошалевший от жары компьютер, ворошит память, сравнивает слова, выискивает омонимы, синонимы, копается в мусоре, а он – сам себе  большой начальник – только должен дать ответ: стоит ли вооружаться всем этим помойным набором, применять ли эти литературные фокусы, ветхие и новые?
Может, попытаться найти какую-нибудь классическую логику, или уклониться, плюнуть на все эти филогуэсы, на литературные «измы», на иные заморочки, на хайпы, и полностью отдаться воле души?
Вроде бы так.
Он свободный человек.
Хотя, почему бы и этак не попробовать, как советуют?
Но почему обязательно по правилам?
Он что, поддался дрессировке?
Его сломали?
Он лошадь в цирке и должен бегать по кругу как остальные?

Блиин!А, может, он случайно откроет новый жанр? Ну, который только ему единственному под силу?
Таким бы макаром, естественным, нетрудным, и вырвался бы в пионеры. Жанра этого.

Но не выходит каменный цветочек у нашего конкретного графомана. Что-то не даёт этому упорному человеку сосредоточиться. Кто-то просто и бесцеремонно  вставляет палки поперёк его индивидуальности. И кладёт на его дороге шипы, и воздвигает баррикады, и ставит блок-посты.
А он, опытный воин, поначалу, с дури, запросто эти дела обходит, объезжает, или попросту плюёт.
А ему тогда – бах – ставят препятствие покрепче – мину подложат, в инете поругают, пустят по городу слух, мол появился новый литературный сумасшедший, он нетопырь и козёл, дружить, мол, с ним нельзя. Тем более нельзя водить в пивбары и обсуждать за пивком знакомых.
Ведь там ему, по великой дружбе, обязательно припишут что-нибудь этакое, такое этакое, из такой любви, что какому-то бедняге всенепременно не понравится, а то и до инфаркта доведёт.

***

А на главном литсайте его ославят недруги.
Недруги это Кубики Рубики – вертуны букв, они же Звёзды Понтовые, они же Учителя Астральной Словесности. К ним же относятся Боссы Коллоквиумов Разного Вида Литературы и аффтары Методов Сложения Пазлов.
Недруги аж будто в гуан-сосуде полощут как мозги нашего графомана, так и читательские уши.
Они вместе с головой графоманской причёску выстирают, встопорщат лаком, подмышки подброют до блеска, спрыснут олд-спейсом и выставят на Конкурс Лаптей.
Ибо природные лапти до такого не додумаются, такое под силу только суперским лаптям-фрикам, они и придумали этот Гран-При, где они не только станут выше публики из лаптей, но и будут грести лопатой лапотное бабло.
Литература Лаптя на конкурсе не важна, там важен сам соперник – он же потенциальный конкурент их Славе на литературном сайте, где они пробрались в верхи окололитературной братии.
Если точнее, то им нужен размалёванный образ соперника, который теперь Лапоть, и готов для короткого списка, которого можно подставить и представить глупцом и литературным невеждой, а остальные оглупляющие качества можно теперь тупо присовокупить к Лаптю.
Эти качества вроде справки на сифилис, оттого такой нос и такие по-звёздному вонючие подмышки. Теперь  Лаптя легко уноминировать дальше.
Но мы плюём на «дальше» и заканчиваем столь скользкий трек.

***

Дружеские пасквили на графомана читает весь мир. Они потешные, равно идиотически восхитительные, спецжанр на бис для таких же идиотов. Отбиваться от нападок – себе дороже.
С появлением интернета наскоки мастерятся без церемоний:
– писульки идут аж от Маунтина Вью: там, допустим, проживают особые любители графоманской писанины и литературные подстрекатели из ЦРУ (филиал Порчи и Говна всего русского);
– идут от  великого размером китай-англосакского мистера Гонконга – при этом жалкого бомжа Мусор-Грандиоза Загребай-Плюшкина;
– до абиссального Амстердама, где главное министерство это Министерство Морского Дна, и где среди моряков, водолазов и пресноводных хомячков хотя бы один завалящийся читатель, притом не голубой, а всё равно имеется.

***

Воняет осрамлённый графоман месяцами, пока какой-либо славный мэн-писака, или очень грамотная дамочка от литературы, которой доверяют, не разрулит ситуацию, опубликовав восторженный отзыв, снабжённый  доказательствами нормальности и даже абсолютной обратности графоманской меблировки.
Глубоко грамотные супер-профи объявляют графомана талантом, и даже немеряным, да кто же им сходу поверит!
Похвалы от достойных людей – хотелось бы – чтобы сыпались на графомана, не как снежок ласковый, а как лавина, зацепляя и вовлекая всех его читателей.

***

Завидует графоман иностранцам, ибо именно там, как говаривает народная молва, скапливаются литературные пророки.

Ах уж эти французики, англичане, ах, скандинавы!
Ах уж эти американцы с китайцами, вот им можно всё, именно так, как они хотят, неужто страны их так велики и страшны, что и в литературе они законодатели, а его же страна дрянская, говорят полуазиатская – ни то, ни сё, и должна и тут, как в политике, слушаться сильных и независимых?
А ему – русскому свои же родные литераторы, маэстры и критики отчего-то не дают побезобразничать вволю, вмешиваются,  аж велят и навяливают странное своё, так смахивающее на вторсырьё, накопанное на иностранных мусорных полигонах, о которых мы уже обмолвились. И это не является тавтологией, так как далеко расположено.
– Иначе счастья не будет, – говорят русские коллеги, со специальным образованием которые, которых Быков научил кого любить, а кого парафинить. – Не позволим баловаться… – добавляют: «Тем более бесплатно, в разных Ридеришках[2], которые созданы для быдла». Дурачок ты, мол, безграмотный. Ещё и русский. Посмотри-ка в Википедии, что такое за термин «графоман». Нравятся такие синонимы твоих дел? Будешь как притча во язытцах битым всеми подряд.

***

Чёрт, чёрт, чёрт! Вот же тупой упрямец. Мыкается и страдает по таким, казалось бы, пустякам.
«Опять же, мятущаяся его душа подвергается обструкции мозга, а мозг частенько, ох же и краснофонарная тварь, снова начинает вычислять: правильна ли выскочившая ассоциация, или так себе – случайное месиво, выборка из дерьма цвета золота, расцветшая, распаренная в микроволновке? Кальян на молоке, сигарета со вкусом послесексия, политика бандитская, девочки-лесбиянки, мир гол, кровав, мерзок, непонятен, и книга новая помещается на ладони, будто аккуратненький выкидыш без пола, племени и фамилии отца. Тьфу! Ни тела, ни мысли!»[3]
Ничего, графоман крепкий. Он бежит вперёд, прыгая по семь миль зараз. И копает что-то на ходу. Графоман будто бы всё знает, надо же какой копщик, за сфинкса принялся, нашёл что-то под его лапой. Всё книжно. Никуда не выезжая. Не сдвинув и не пощекотав, не потукав молоточком ни одного камня. Оттого он, извините, хуже Шлимана: поперечен и совсем нелеп. Проходит слой за слоем, уничтожая культурные слои и вытаскивая на поверхность вместо полезного старья или хотя бы какие-нибудь имиташки, что-то совсем своё, то ли уродливое, то ли инопланетное, про красоту речи нет, словом, ни то, ни сё, и ни это.
Вот это и есть дилетантизм. Вот это и есть, может быть, уникальный Гауди от новейшей литературы. Надо же, под руку подвернулся. Прыгнул из археологии в архитектуру. Правильно это – так скакать по верхушкам?
А он готов приспособить и Гауди. Кругозор мешает. Не станет нужен – выкинет и Гауди.
Словом, графоман наш, как Гауди и как Шлиман, готов употребить на своё обожаемое детище не один десяток лет.
Но наш наивный графоман и не лгун, потому, что будто бы он и есть наипростейший человек, никем литературе не ученный, никем к чтению не понуждаемый, никаким наставником, никаким советчиком не олукавленный, женой не испорченный – она же тоже критик по ночам. Пилит и пилит. А не успела перепилить, вот как. Потому-что бросил семью графоман. Вовсе, конечно, не по этой причине. Всегда есть причины немного левые.
Словом, сам по себе он хвост от кота ходячего по цепи, привет мистер Киплинг, честь имеем, господин Пушкин; при этом он образец смиренного, безоружного сапиенса, дай такому ружьё, дак не знает где приклад, что такое предохранитель – гондон что ли? – и куда нажимать.
Исправляем и смягчаем сложившееся это вялое мужское  недоразумение.
Пол тут имеет значение, ибо квалифицироваться по женской прозе – нет уж, лучше сразу удавиться.
Графоман этот мужского рода вдобавок ещё «хомо наивный самонадеянный несколько психопатического склада» – вот его честно заслуженное место на иерархической лестнице всей гипотетической литературной пирамиды, на которой кое-что хотим показать наглядно.  Хотя! Стоп! Откелева в пирамиде иерархическая лестница?
Пожалуй, то была не пирамида, а Вавилонская башня.
Поехали тогда объяснять по новой.


2
Мы в башне и изучаем её внутреннее строение.
Отметим, что указанная  лестница эта не парадная, а служебная. Она как бы на задворках пишущего, карябающего, печатающего, трясущегося от наплыва читателей этого сочинительского дворца до небес, тучи всего лишь на пятом уровне, по которому кроме основных лиц, приносящих в копилку доход, снуют разные повара, кучера, грузчики и прочие служивые и вольнонанятые подсобники, усиляющие  расходную колонку вавилонской бухгалтерии.
Идите вы все в кредит. Вас завтра сократят вполовину!
Носятся по иерархии также проходные люди разной степени никчёмности, включая неуёмных просителей, заёмщиков, вечных нытиков, недовольных конкурсантов и раззадоренных номинантов, вреднейших галёрочников лонг-листов, доморощенных критиков и злопыхателей от разных премий, голодных филологов, жадных до тринадцатой зарплаты преподавателей старших классов. Гнобят и нагибают прочих инициальных нищих из честных газетёнок и порядочных издательств. Разные оппозиционные конкурсы проплачивают своих…
Все эти сомнительные полезности, бегающие по вавилонским ступеням, нужны разве что для антуража, ради создания ощущения полезного обществу муравейника мысли и знаний, без которого цивилизация либо захиреет по дури, либо загнётся от скуки. Кто же в этом муравейнике-человейнике – это не автор придумал –  мамкой-маткой? Неужто Бог, неужто это существо есть  Пегас, и с какой он секретной звезды?
Ждёт руководство пирамиды бестселлеров с неба.
А нет их будто. Такая редкость – талант. С гениями совсем труба.
Всё лучшее – как же это странно – во-первых преимущественно иудейской национальности, во-вторых пошти-что всё неведомым способом утусовалось в Америку.
Есть и такая идейка в вавилонской пирамиде: славой не одарять. Как только одаришь какого чела этаким званием – он шмыг в самолёт и нету уже в стране знаменитости. Видать, сильно прикормлены места в Америке, что слаще любого русского мёда.
Ну да ладно. Жулики от литературы, как известно, ходят по главной лестнице. Но мы-то знаем, что от основной массы жуликов-борзописцев толку нет. Толк есть у жуликов ловкачей, которые, обладая неким талантом складывать из слов предложения, а предложениям придавать смысл, а также нанизывать всё это на жестяную палочку, называемую шампу… тьфу, сюжетом, и начинать продавать это кушанье там и сям.
И, представьте себе, покупают! Покупают! Аж расхватывают!
Будто дешёвые демократические пирожки печёт этот ловкач… в голодный год мягкошокового либерального переустройства страны и умов.
А что? Бошки задурили, одели на головы скафандры – горшки счастья… в  дырочки для глаз вставили розовые стёклышки с туманчиком. Настоящая дырка только для рта, и то только для пропихивания еды. А весь звук, если хочешь возмутиться относительно качества еды, ходит по кругу внутри горшка, на манер, как в одном круглом храме в Пекине, кажется имени Луны или Неба. Голубенькое там такое всё – где можно шепнуть в одном месте ограды, а слышно будет не только в другом месте, но и часть звуков будет передана по специальному устройству непосредственно к столу императора. А там уж его дело – слушать или нет, принимать меры, или ну его нафиг: башку долой, можно в кастрюльку свиньям, можно самое вкусненькое снять и себе в блюдо, а можно её на кол оградки чисто для прославления фен-шуя посадить, и весь, понимаешь ли, на этом разговор.

3
Ага, оклеили страну, значит, лозунгами: потерпите, мол, граждане, далее всё, дескать, будет хорошо… А они, граждане которые,  послушные да молчаливые: «Да верим, верим пока, что с вами сделаешь, раз уж так хотите испытать американскую формулу счастья. Поверим вам умным, только не обманите, как в прошлый раз, не то сами знаете что будет.
– А что будет?
– А будет как в том анекдоте. То бишь,  будет как в прошлый раз, – такой ответ, – но с толерантной добавкой, это нынче модно повторять везде, чтобы втемяшилось  крепче: «и ещё немножко хуже». – Мир, мол, так устроен. Законодатели и реформаторы, мол, тут не причём. Всё заранее Творцом предусмотрено, только в народе не афишируется, чтобы заранее отдельных бешеных овечек, которые на самом деле подпольные волки с обрезами под полой, не волновать.
Вот и ходит с тех пор по стране оболваненный народ. Дырочки в горшках счастья кое-как протёрли, а снять-то их и не моги уже: въелись в плечи и не отодрать.
Да ладно, проехали. Мы-то вовсе не о том хотели пошутить.
Словом, с удачливыми и ловкими борзописцами всё будто понятно. Оно всегда так.
Но, вопрос: куда же талантливые мэны подевались? Неужто нет их совсем? А токмо одни юные мамзели, донцовы и Улицкая?
Отвечаем: «Есть».
Задают следующее: «Отчего же не видно?»
– А оттого, дорогие граждане с горшками вместо головы, что главные и честные таланты вошкаются именно на задворках того самого упомянутого литературного Вавилона.
Вот каждый жулик от литературы – маэстро его звать – знает, что купить талант себе невозможно, зато вполне покупаема готовая работа у бедного графомана, подающего надежды. Остаётся только найти такого сговорчивого хлопца и хлопнуться с ним руками. И шельмоватый бумажный бизнес его помчит по литературному бездорожью как миленький железный конь с гусеницами вместо копыт и дулом во лбу в порядке защитного средства.
Графоманчику же, разливая слёзы по рюмкам собутыльников, собравшимся по поводу какой-то выпущенной книжки, – какое им дело до этой макулатуры? – останется только рассказывать сказку о том, что вот этот-де писатель, чья фотка напечатана на обратной стороне обложки,  вовсе и не тот, за кого себя выдаёт, а на самом деле вместо этой фотки должно быть вставлено вот это лицо… Тут он демонстрирует товарищам свою красную харю, и начинает утверждать, что эта величавая и скромная, дескать, деталь его фасада, и только она единственная как раз имеет отношение к книжке. 
Да кто же ему поверит! Одиныжды продался, клюнул на провокацию, бабло взял – считай, что договор подписал. Схимичишь – будешь наказан. Меню тут простое. Лоханёшься, расскажешь случайно – будешь бит предупредительным боем. Девочка-то была уточкой подсадной. Она и русского языка-то толком не знает. Чё ж ты не понял, дурень?  Какого хера ты с ней дружил? Кому ты такой старый и бедный нужен?
Начнёшь трещать по углам – будешь предупреждён по-китайски. Нравится жить с одним яйцом – живи. Вольному, как говорится, воля. Другого меню нету.
Ну, а третьего раза тебе не простят: коли не понимаешь по хорошему – распрощаешься с жизнью.
Оттого только он уже интересен. Как  жертва. Всем интересно: как долго и с какими предварительными и насколько красочными ласками будут его лишать физической жизни. А бандюганы от литературы должны бы быть на этот предмет особо одарены.
Но это мы поведали об одном, не очень распространённом типе графомана, можно даже сказать о своего рода «счастливом» или избранном, оплачиваемом графомане-рабе. Если удовлетвориться такой ролью и не пытаться по пьяни взмывать в небеса с балкона, то можно даже очень и очень неплохо жить, не утруждая себя некими ветхими довесками в виде десятка выдутых из пальца каких-то моральных заповедей. Яйца-вот тоже по десять штук складывают в коробочку, и что с того? А ничего. Мимо цели. Лучше уж бы по двенадцать как всё в библии. И за ту же цену!
Какой-то там Моисей! Да плевать на него! Знаем мы этот грандиозный обман. Знаем и тот тайный римский собор, где очень даже порочно – то бишь втайне от языческой паствы – считай от всего народа, довольно-таки по воровски, если не по-бандитски – зачалась христианская религия, обозначился общак, кто отвечать станет за кассу, и распределили роли – какому подразделению чего писать. Хотели писать с умом, а получилось как и всегда в последствии, то есть второпях: народ  волновался, озорничал, делился на секты и не хотел слушать власть. Надо было для него придумать основательный, узаконенный со всех сторон железный хлыст, он же и кол.
Тем инквизиция и занялась. Руководит сочинительским процессом и параллельно разжигает костры: всех язычников на свинцовый карандаш! Совсем несогласным почистить шкурки огнём. Заодно и цирк: уж очень забавно шкворчат и корчатся виноватые людишки. А и поделом. Ай да весёлая учёба! Всем смотреть! Не отворачиваться!
Что-то кричат язычнички. А поздно. Нет им оправдания. Верить надо было в цивилизацию, в миссионерское продвижение Креста, да и в рекламу.
Новый завет – лучшая книга всех времён и народов! Всем слушать туда! Там набираться ума и правил. Чё непонятно – спросить в Ватикане. Любите Папу. Он не продаст. Приёмные дни? А всегда!
Гибкая эта книга Библия и Бытие.
Сам же этот господин Моисей, натурально будучи мифом, то есть книжным героем и не более, колошматил на горе синайской свои же скрижали.
Мы же говорим, что на яйца похожи эти заповеди: как мимоходом снесли римские курицы, также запросто и побили!
Вот же, кстати, они и первые провокации!
Священное жертвоприношение нужно! И всем наглядно показать. На почве литературы, между прочим, делалось. На радость грешникам и затейникам из продажного писцового племени. Перекупить писаку, особенно посулив перо в бок, если что не так, – вообще раз плюнуть!
СМИ и в те времена были при главе любой мало-мальски важной просветительско-боевой или финансово-отбирательной, или просто назидательной кампании, и менеджеры их кушали далеко не всегда из глиняной посудки! А вы нам: «Одиннадцатое сентября, моджахеды виноваты, они с русскими заодно!». 
А русские, надо отметить, давно уже заменяют в мире демократии и либералии чертей и работников дьявола. Какое, к чёрту, заодно! Всё это сделалось своими же американскими ручонками! Не нужно было делать небоскрёбы такими самыми высокими: это же настолько явно, и, кроме того, заранее напрашивается на жертвенную символику.
Наш графоман, о ком пойдёт речь, чувствовал это. Он никогда не полез бы даже с познавательной целью внутрь этих грёбаных инженерных чудес. Вертикальные могилы. Ритуальные сооружения. Времянки.
Новые концептуальные заманухи лучшей в мире нации одномоментно превратились в пыль. В память о них остались только фотографии и описания торговых сделок. Главное в них – не физика и функция зданий, а общественный резонанс после трагедии. Ещё это вечный детектив, укор тщеславию, причина межрелигиозной ненависти.
Это антиподы египетских пирамид, где, напротив, с болезненным упрямством заботились о вечности.

4
Есть ещё скромные, невыпячивающиеся графоманы типа «сами в себе», или «графоманы мнящие ого-го, но с осторожностью».
Свиду такой графоман будто совершенно не опасен. На самом деле это атомная бомба в кучу мегатонн. Такие незаметные и неподкупные лица взрывают мир по собственному, уникальному, никаким образом не расшифровываемому, ибо непубликуемому плану. Это бывает так: р-р-раз и в дамки. Или  так: пан или пропал.
Опасайтесь таких свиду скромных графоманов.
Этот графоман нетрадиционной литературной ориентации, как неадекватно рефлектирующая лабораторная мышь в клетке (серая №1, верхний ряд, первый слева), возомнил о себе: он оккультный царь читающего человечества в  коробчатом стеклянном дворце с дырочками для дыхания. Терзайте его, читающие, непонимающие  наружные твари – лингвисты, семиотики, антропологи, психологи. Рвите из него сердце кусочками и кормите чем попало. Для пользы грёбаного вашего академического знания о графомании поверхностной, как бы вообще, для сведения неучей, и о графомании изнутри как бы на молекулярном, биологическом или даже кварковом уровне.  Хотя стоп, это уже человечеству ни к чему. Человечество ещё не доросло до такой потребности. Может крышу человечеству снести.
Как не крути, для себя самого он – единственный гений, он же это точно знает. А все остальные – те, что вне его коробчонки, да ещё и посмеиваются – ох и глупые же людишки, ох же и обезьянки  – они подопытный материал для него самого – большой Серой Мыши.
Пожалуй, он немного больше, чем скромный профессор Серая Мышь: он ещё и рентген, и микроскоп, и прокурор, и злой, очень кусачий, хотя и мудрый, терпеливый зуб.
Более того: ради изучения правды он может раскромсать на дольки самого себя.
В других местах и посмотрим.



♥♥♥




[1] На предмет даты создания: 2015 год в заголовке указан  правильно. Однако сравните первый абзац данного полуэктуса с началом главы «Мозг поссоветского графомана» из части 1. «Ленивый графоман» романа «Наиленивейший графоман» от 2013 года, и вы поймёте откуда ноги растут.
«Неужто у каждого ГРАФОМАНА так устроено: мозг, как ошалевший от жары компьютер сравнивает слова, выискивает омонимы, синонимы, а ты только должен дать ответ: стоит ли применить их, или уклониться? Правильная это ассоциация, или так себе – случайное месиво, выборка из дерьма цвета золота, расцветшая, распаренная в микроволновке? Кальян на молоке, сигарета со вкусом послесексия, политика бандитская, девочки-лесбиянки, мир на ладони, будто аккуратный выкидыш. Графоман будто бы всё знает, оттого он, извините, совсем нелеп. Но и не лгун, потому, что будто бы он и есть наипростейший человек, образец смиренного сапиенса.
Исправляем и смягчаем недоразумение. Графоман это ещё – «хомо наивный самонадеянный» – вот его место в иерархической лестнице литературного человечества.
Оттого только он уже интересен.
Он, как лабораторная мышь в клетке, возомнил о себе: я оккультный царь в этом коробчатом стеклянном дворце с дырочками для дыхания, терзайте меня, рвите из меня сердце кусочками и кормите чем попало...
Для пользы грёбаного вашего академического знания»
Тема «лабораторной мыши в клетке» так понравилась автору, что он снова почти процитировал самого себя, раннего. Но поместил  эту тему в конце данного полуэктуса. – Прим. Исследователя.
[2] Речь об издательской платформе Ridero, которая первая в России приняла на вооружение технологию книжной печати и торговли «Print on demand» (Печать по требованию), распространённую за рубежом.
[3] Это снова почти цитата  из романа «Наиленивейший графоман», глава «Мозг постсоветского графомана».
Литтл Маунтинмэн

Джеймс Джойс "Улисс". Первое книжное издание

Джеймс Джойс "Улисс". Первое книжное издание — Шекспир и компания, Париж, 1922 г.

Джеймс Джойс Улисс — первое издание

В 1920 году, Эзра Паунд убедил Джойса съездить в Париж на недельную экскурсию. В результате, Джойс остался в Париже на 20 лет до начала Второй мировой войны.

Приехав в Париж с чемоданами, набитыми рукописями "Улисса", Джойс, удрученный цензурными преследованиями, не очень рассчитывал на публикацию романа в Париже. Однако Эзра Паунд познакомил Джойса с мисс Сильвией Бич (Sylvia Beach), владелицей книжного магазина Shakespeare and Company в Париже на Rue de l'Odéon 12, которая взялась за выпуск книжного издания "Улисса".

Издание в синей обложке (Джойс настаивал, чтобы книга была оформлена в цветах греческого флага) тиражом в 1000 экземпляров и толщиною в 732 страницы было отпечатано известным типографом Морисом Дарантьером (Maurice Darantière) в Дижоне и выпущено в свет ко дню сорокалетия писателя — 2 февраля 1922 г.

Те же самые печатные формы, изготовленные в Дижоне, были использованы в январе 1923 г. для второго выпуска издательством Egoist Press.

1-ое книжное издание Улисса
Выпущенное тиражом в 2000 экземпляром, издание было идентично первому, но на его титульном листе было отмечено: "First Published by Shakespeare and Company, Paris: February 1922. Published for the Egoist Press, London, by John Rodker, Paris". Также издатель приносил свои извинения читателю за типографские ошибки, список которых прилагался. За это издание Джойс получил от Харриет Уивер (Harriet Weaver) авансом £200.

Все отпечатанные экземпляры доставлялись Джону Родкеру в парижскую контору, откуда он и осуществлял рассылку книг заказчикам. В том числе книги были отправлены в Великобританию и США. В результате, около 400-500 копий было конфисковано почтовой службой США и сожжено.

Вместо сожженных книг в январе 1923 г. было допечатано 500 экземпляров. Один экземпляр был отправлен в Лондон, а оставшиеся 499 были изъяты английскими таможенными властями в Фолкстоуне Harriet Shaw Weaver's account of the first Egoist Press edition of Ulysses).

Источник: http://www.james-joyce.ru/ulysses/info3.htm
Литтл Маунтинмэн

ОДНА из площадок ЖЕНСКОГО ЕВРОПЕЙСКОГО ФОРУМА В КЕМЕРОВЕ 25 мая 2021

Чмо на фото это (известный всему миру) писатель, издатель, архитектор и вояжер по загранкам Ярослав-Чен Полуэктов-Джу по кличкам Ленивый Графоман, Аллигатор, Полиевкт Нехорошков и др..
За его спиной несколько графических работ Константина Эпова.
Тень Константина Эпова в левом нижнем углу.


Литтл Маунтинмэн

Как бы. Типа. Короче

От Милены Миллинткевич

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАРАЗИТЫ
Избавляемся!


1. Слово «Очень»
Лидер рейтинга слов-паразитов, удаляем без сожалений.

2. Притяжательные местоимения
Мой, свой, его и пр. Вычеркивайте без сожалений.

3. Канцеляризмы
Наличие в тексте слов «данный», «осуществлять» — верный признак, что вы пишите заметку, а не художественный текст.
Повелитель канцелярщины – слово «является». Отлично заменяется на тире.

4. Назидательность
Лучшая позиция для автора: «равный читателю». Никто не хочет, чтобы его поучали, мало того, чаще всего у рассказчика нет на это никаких оснований.

5. Заигрывание
Самые ужасные тексты – те, в которых старательно шутят.

6. Наречия при глаголе
«Дом сгорел дотла» и «дом сгорел». Видите разницу? А если не видно разницы, зачем платить больше?

7. Качественные прилагательные
Несут какой угодно смысл, а значит никакого. «Высокая башня», «богатый человек», «качественный контент», «известный консультант». Насколько «высокая» и «богатый»? Не оцениваем, а измеряем. «Башня была высотой с семнадцатиэтажный дом» или «помимо особняка в центре столицы ему принадлежит вилла на берегу Черного моря».

8. Субстантивы
Отглагольные существительные с окончанием «-ние»: «делание», «рисование», «движение». Заменяем на глаголы. «Завершение» и «завершил».

9. Повторяющиеся слова
«Территория слова» — принцип, который ввел американский профессор Рой Питер Кларк. Согласно этому принципу, не стоит повторять одно и то же слово в небольшом отрезке текста. Одинаковые (а также однокоренные) слова должны отстоять по его версии минимум на 200 слов. Попробуйте проконтролировать хотя бы 50.

10. Присоединенные глаголы
«Принять участие», «сделать заявление», «вынести решение» vs «участвовать», «заявить», «решить».

11. Запятые
Точка – лучший знак препинания.

Ну и последнее:

Правила можно нарушать. Но если твердо уверен, что пишешь хорошо. Если не уверен, то лучше следовать правилам.

На самом деле этих вредителей гораздо больше.

Литтл Маунтинмэн

Пачка книг, звать "А5"

   

     Пришла пачка книг, звать их "а5. Парыж и дыр". Книга набрана из "дребездений" [древние произведения - не дребедень!], выглядящая прекрасно... внешне.
Нет, ребята, я не говорю того же о внутреннем содержании... Потому что оно круче. В сто раз. Это и есть та самая "новая классика" с "уникальной фактурой слова".
Уж извините, но эдак оценил вовсе не я. А независимые лингвоанализаторы: роботы бездушные алгоритмизированные математикой.
Эти самые лингвоанализаторы горят массово, пытаясь определить у меня сходство с базовыми эталонами. Поэтому и находят то Пушкина, то Куприна, то Фиму Жиганца [кто таков?], один раз попался Бабель.
 Но скажите на милость, разве мои тексты похожи на пушкинские? Ну хоть на грамм? А на Бабеля? Лучше, конечно, если обнаружили бы Гоголя нашего Коленьку.
 Но мне больше нравится, когда некоторые личности говорят в глаза: "Полуэктов, пишешь ты х***ёво".     А лет через пять они умирают. А я не причём. Это просто знак божий, о котором они не подумали. И вообще "врать нехорошо". А поощрять друзей хорошо.
 Вот интересно, ЧТО из МОЕГО они читали? Может, раннее? Может, написанное из-под горшка?
 "Пишешь х***ёво"! Это ли не лучшая антиреклама?! И я ничуть не обижаюсь: спите спокойно, друзья-товарищи.
 Но, может, вот что: может, пора бежать во конкурс "НОС" ["Новая словесность" от семьи Прохоровых, да, тех самых, если кто не уверен]... раз уж в пушкинизме моём видят букву "х"? А вдруг это знак такой, а не "хэ"?... Ворваться туда, а, поскольку победить бесполезно, то хотя бы уши им... жюри ихнему... до красноты надраить.
Свежачок. Выдернут отсюда: https://proza.ru/avtor/yariksonpol50
Литтл Маунтинмэн

Как Гарсиласо от меня пострадал

  В издательстве велели утолщить корешок. - Ибо, - сказали они, - при такой классной книге (за 4000 рупий/экз) мы тебе бумагу утолщим и в лучшую типографию отдадим.
    Пользуясь оказией, я дизайн обложки вообще поменял.
    - Во-первых, - решил я. - Гарсиласу де ла Веге слишком много чести выступать на лицевой обложке. - И задвинул его во дворы. Заменил своим брендом. - Пусть знают сибирского Аллигатора!
    Во-вторых, нашёл отличные андезиты из Перу, и вшемякнул (метафора от "Шемякина Михаила") их фоном.
    Пусть знают Перу и сколько в андезитах неиспользованного железа!
Литтл Маунтинмэн

Реми Майснер о Бесах Достоевского

Умыкнуто отсюда: https://proza.ru/2021/04/15/435.
 

   Ролик про ЛИБЕРАСНЮ ВРЕМЁН ДОСТОЕВСКОГО И ГЛАЗАМИ ДОСТОЕВСКОГО... кстати: большого ВЫДУМЩИКА, АНАРХИСТА и даже слегка похожего на сумасошедшего НЕВЗОРОВА, на всёпропальщика ВЕЛЛЕРА и даже местами на НАВАЛЬНОГО ЛЁШЕНЬКУ - любителя иностранного бабла  и побухать.
   История повторяется, граждане. Всё так живописно, аж жуть!
   По мнению Майснера - революционеры и интернационалисты Достоевского - мерзавцы, частично самоубийцы с падучей, большинство - мошенники и авантюристы. Все они ходячие карикатуры и идеалисты, отрицательные в квадрате персонажи. Так было нужно необузданному и беспартийному, спонтанному таланту писателя.
 
   А вот что и как в нынешней жизни - решайте сами. Берите "Бесов" и сравнивайте.
   Можете даже диссертацию написать... или книгу о нашем времени... в зеркале "Бесов".., только не забывайте кто нынче правит цензурой, а кто литературой. В рай не попадёте точно, а в списки неблагонадёжных прорицателей - сто процентов.
   "Бесы" это диагноз Достоевского себе же, но не обществу. Нет там ни правды, ни рецептов. Это бред и психопатия Достоевского, гипербола, его кошмарный сон об обществе, особая реакция писательского мозга на бытие и газетные сообщения.
   Отдавая дань Достоевскому как гению словесности, не вздумайте принять "Бесов" как объективную фотографию общества того времени.