Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Литтл Маунтинмэн

PANOPTIKUM. ПАРАДНОЕ




Привет! Я Эдгар По.

У нас тут сломался звук.
Но я хочу познакомить вас с одним вашим современником.
Он графоман, но, какой-то необычный..
Зовут тоже как попало:  какой-то Пол Эктоф.
Collapse )



 
Литтл Маунтинмэн

Нулевой параграф. Перфекция 2021 г.

реквизировано отсюда: https://proza.ru/2021/06/18/702

НУЛЕВОЙ ПАРАГРАФ
полуэктус
(2015, перфексьон 2021)


1[1]
Неужто у каждого графомана так устроено: мозг, как ошалевший от жары компьютер, ворошит память, сравнивает слова, выискивает омонимы, синонимы, копается в мусоре, а он – сам себе  большой начальник – только должен дать ответ: стоит ли вооружаться всем этим помойным набором, применять ли эти литературные фокусы, ветхие и новые?
Может, попытаться найти какую-нибудь классическую логику, или уклониться, плюнуть на все эти филогуэсы, на литературные «измы», на иные заморочки, на хайпы, и полностью отдаться воле души?
Вроде бы так.
Он свободный человек.
Хотя, почему бы и этак не попробовать, как советуют?
Но почему обязательно по правилам?
Он что, поддался дрессировке?
Его сломали?
Он лошадь в цирке и должен бегать по кругу как остальные?

Блиин!А, может, он случайно откроет новый жанр? Ну, который только ему единственному под силу?
Таким бы макаром, естественным, нетрудным, и вырвался бы в пионеры. Жанра этого.

Но не выходит каменный цветочек у нашего конкретного графомана. Что-то не даёт этому упорному человеку сосредоточиться. Кто-то просто и бесцеремонно  вставляет палки поперёк его индивидуальности. И кладёт на его дороге шипы, и воздвигает баррикады, и ставит блок-посты.
А он, опытный воин, поначалу, с дури, запросто эти дела обходит, объезжает, или попросту плюёт.
А ему тогда – бах – ставят препятствие покрепче – мину подложат, в инете поругают, пустят по городу слух, мол появился новый литературный сумасшедший, он нетопырь и козёл, дружить, мол, с ним нельзя. Тем более нельзя водить в пивбары и обсуждать за пивком знакомых.
Ведь там ему, по великой дружбе, обязательно припишут что-нибудь этакое, такое этакое, из такой любви, что какому-то бедняге всенепременно не понравится, а то и до инфаркта доведёт.

***

А на главном литсайте его ославят недруги.
Недруги это Кубики Рубики – вертуны букв, они же Звёзды Понтовые, они же Учителя Астральной Словесности. К ним же относятся Боссы Коллоквиумов Разного Вида Литературы и аффтары Методов Сложения Пазлов.
Недруги аж будто в гуан-сосуде полощут как мозги нашего графомана, так и читательские уши.
Они вместе с головой графоманской причёску выстирают, встопорщат лаком, подмышки подброют до блеска, спрыснут олд-спейсом и выставят на Конкурс Лаптей.
Ибо природные лапти до такого не додумаются, такое под силу только суперским лаптям-фрикам, они и придумали этот Гран-При, где они не только станут выше публики из лаптей, но и будут грести лопатой лапотное бабло.
Литература Лаптя на конкурсе не важна, там важен сам соперник – он же потенциальный конкурент их Славе на литературном сайте, где они пробрались в верхи окололитературной братии.
Если точнее, то им нужен размалёванный образ соперника, который теперь Лапоть, и готов для короткого списка, которого можно подставить и представить глупцом и литературным невеждой, а остальные оглупляющие качества можно теперь тупо присовокупить к Лаптю.
Эти качества вроде справки на сифилис, оттого такой нос и такие по-звёздному вонючие подмышки. Теперь  Лаптя легко уноминировать дальше.
Но мы плюём на «дальше» и заканчиваем столь скользкий трек.

***

Дружеские пасквили на графомана читает весь мир. Они потешные, равно идиотически восхитительные, спецжанр на бис для таких же идиотов. Отбиваться от нападок – себе дороже.
С появлением интернета наскоки мастерятся без церемоний:
– писульки идут аж от Маунтина Вью: там, допустим, проживают особые любители графоманской писанины и литературные подстрекатели из ЦРУ (филиал Порчи и Говна всего русского);
– идут от  великого размером китай-англосакского мистера Гонконга – при этом жалкого бомжа Мусор-Грандиоза Загребай-Плюшкина;
– до абиссального Амстердама, где главное министерство это Министерство Морского Дна, и где среди моряков, водолазов и пресноводных хомячков хотя бы один завалящийся читатель, притом не голубой, а всё равно имеется.

***

Воняет осрамлённый графоман месяцами, пока какой-либо славный мэн-писака, или очень грамотная дамочка от литературы, которой доверяют, не разрулит ситуацию, опубликовав восторженный отзыв, снабжённый  доказательствами нормальности и даже абсолютной обратности графоманской меблировки.
Глубоко грамотные супер-профи объявляют графомана талантом, и даже немеряным, да кто же им сходу поверит!
Похвалы от достойных людей – хотелось бы – чтобы сыпались на графомана, не как снежок ласковый, а как лавина, зацепляя и вовлекая всех его читателей.

***

Завидует графоман иностранцам, ибо именно там, как говаривает народная молва, скапливаются литературные пророки.

Ах уж эти французики, англичане, ах, скандинавы!
Ах уж эти американцы с китайцами, вот им можно всё, именно так, как они хотят, неужто страны их так велики и страшны, что и в литературе они законодатели, а его же страна дрянская, говорят полуазиатская – ни то, ни сё, и должна и тут, как в политике, слушаться сильных и независимых?
А ему – русскому свои же родные литераторы, маэстры и критики отчего-то не дают побезобразничать вволю, вмешиваются,  аж велят и навяливают странное своё, так смахивающее на вторсырьё, накопанное на иностранных мусорных полигонах, о которых мы уже обмолвились. И это не является тавтологией, так как далеко расположено.
– Иначе счастья не будет, – говорят русские коллеги, со специальным образованием которые, которых Быков научил кого любить, а кого парафинить. – Не позволим баловаться… – добавляют: «Тем более бесплатно, в разных Ридеришках[2], которые созданы для быдла». Дурачок ты, мол, безграмотный. Ещё и русский. Посмотри-ка в Википедии, что такое за термин «графоман». Нравятся такие синонимы твоих дел? Будешь как притча во язытцах битым всеми подряд.

***

Чёрт, чёрт, чёрт! Вот же тупой упрямец. Мыкается и страдает по таким, казалось бы, пустякам.
«Опять же, мятущаяся его душа подвергается обструкции мозга, а мозг частенько, ох же и краснофонарная тварь, снова начинает вычислять: правильна ли выскочившая ассоциация, или так себе – случайное месиво, выборка из дерьма цвета золота, расцветшая, распаренная в микроволновке? Кальян на молоке, сигарета со вкусом послесексия, политика бандитская, девочки-лесбиянки, мир гол, кровав, мерзок, непонятен, и книга новая помещается на ладони, будто аккуратненький выкидыш без пола, племени и фамилии отца. Тьфу! Ни тела, ни мысли!»[3]
Ничего, графоман крепкий. Он бежит вперёд, прыгая по семь миль зараз. И копает что-то на ходу. Графоман будто бы всё знает, надо же какой копщик, за сфинкса принялся, нашёл что-то под его лапой. Всё книжно. Никуда не выезжая. Не сдвинув и не пощекотав, не потукав молоточком ни одного камня. Оттого он, извините, хуже Шлимана: поперечен и совсем нелеп. Проходит слой за слоем, уничтожая культурные слои и вытаскивая на поверхность вместо полезного старья или хотя бы какие-нибудь имиташки, что-то совсем своё, то ли уродливое, то ли инопланетное, про красоту речи нет, словом, ни то, ни сё, и ни это.
Вот это и есть дилетантизм. Вот это и есть, может быть, уникальный Гауди от новейшей литературы. Надо же, под руку подвернулся. Прыгнул из археологии в архитектуру. Правильно это – так скакать по верхушкам?
А он готов приспособить и Гауди. Кругозор мешает. Не станет нужен – выкинет и Гауди.
Словом, графоман наш, как Гауди и как Шлиман, готов употребить на своё обожаемое детище не один десяток лет.
Но наш наивный графоман и не лгун, потому, что будто бы он и есть наипростейший человек, никем литературе не ученный, никем к чтению не понуждаемый, никаким наставником, никаким советчиком не олукавленный, женой не испорченный – она же тоже критик по ночам. Пилит и пилит. А не успела перепилить, вот как. Потому-что бросил семью графоман. Вовсе, конечно, не по этой причине. Всегда есть причины немного левые.
Словом, сам по себе он хвост от кота ходячего по цепи, привет мистер Киплинг, честь имеем, господин Пушкин; при этом он образец смиренного, безоружного сапиенса, дай такому ружьё, дак не знает где приклад, что такое предохранитель – гондон что ли? – и куда нажимать.
Исправляем и смягчаем сложившееся это вялое мужское  недоразумение.
Пол тут имеет значение, ибо квалифицироваться по женской прозе – нет уж, лучше сразу удавиться.
Графоман этот мужского рода вдобавок ещё «хомо наивный самонадеянный несколько психопатического склада» – вот его честно заслуженное место на иерархической лестнице всей гипотетической литературной пирамиды, на которой кое-что хотим показать наглядно.  Хотя! Стоп! Откелева в пирамиде иерархическая лестница?
Пожалуй, то была не пирамида, а Вавилонская башня.
Поехали тогда объяснять по новой.


2
Мы в башне и изучаем её внутреннее строение.
Отметим, что указанная  лестница эта не парадная, а служебная. Она как бы на задворках пишущего, карябающего, печатающего, трясущегося от наплыва читателей этого сочинительского дворца до небес, тучи всего лишь на пятом уровне, по которому кроме основных лиц, приносящих в копилку доход, снуют разные повара, кучера, грузчики и прочие служивые и вольнонанятые подсобники, усиляющие  расходную колонку вавилонской бухгалтерии.
Идите вы все в кредит. Вас завтра сократят вполовину!
Носятся по иерархии также проходные люди разной степени никчёмности, включая неуёмных просителей, заёмщиков, вечных нытиков, недовольных конкурсантов и раззадоренных номинантов, вреднейших галёрочников лонг-листов, доморощенных критиков и злопыхателей от разных премий, голодных филологов, жадных до тринадцатой зарплаты преподавателей старших классов. Гнобят и нагибают прочих инициальных нищих из честных газетёнок и порядочных издательств. Разные оппозиционные конкурсы проплачивают своих…
Все эти сомнительные полезности, бегающие по вавилонским ступеням, нужны разве что для антуража, ради создания ощущения полезного обществу муравейника мысли и знаний, без которого цивилизация либо захиреет по дури, либо загнётся от скуки. Кто же в этом муравейнике-человейнике – это не автор придумал –  мамкой-маткой? Неужто Бог, неужто это существо есть  Пегас, и с какой он секретной звезды?
Ждёт руководство пирамиды бестселлеров с неба.
А нет их будто. Такая редкость – талант. С гениями совсем труба.
Всё лучшее – как же это странно – во-первых преимущественно иудейской национальности, во-вторых пошти-что всё неведомым способом утусовалось в Америку.
Есть и такая идейка в вавилонской пирамиде: славой не одарять. Как только одаришь какого чела этаким званием – он шмыг в самолёт и нету уже в стране знаменитости. Видать, сильно прикормлены места в Америке, что слаще любого русского мёда.
Ну да ладно. Жулики от литературы, как известно, ходят по главной лестнице. Но мы-то знаем, что от основной массы жуликов-борзописцев толку нет. Толк есть у жуликов ловкачей, которые, обладая неким талантом складывать из слов предложения, а предложениям придавать смысл, а также нанизывать всё это на жестяную палочку, называемую шампу… тьфу, сюжетом, и начинать продавать это кушанье там и сям.
И, представьте себе, покупают! Покупают! Аж расхватывают!
Будто дешёвые демократические пирожки печёт этот ловкач… в голодный год мягкошокового либерального переустройства страны и умов.
А что? Бошки задурили, одели на головы скафандры – горшки счастья… в  дырочки для глаз вставили розовые стёклышки с туманчиком. Настоящая дырка только для рта, и то только для пропихивания еды. А весь звук, если хочешь возмутиться относительно качества еды, ходит по кругу внутри горшка, на манер, как в одном круглом храме в Пекине, кажется имени Луны или Неба. Голубенькое там такое всё – где можно шепнуть в одном месте ограды, а слышно будет не только в другом месте, но и часть звуков будет передана по специальному устройству непосредственно к столу императора. А там уж его дело – слушать или нет, принимать меры, или ну его нафиг: башку долой, можно в кастрюльку свиньям, можно самое вкусненькое снять и себе в блюдо, а можно её на кол оградки чисто для прославления фен-шуя посадить, и весь, понимаешь ли, на этом разговор.

3
Ага, оклеили страну, значит, лозунгами: потерпите, мол, граждане, далее всё, дескать, будет хорошо… А они, граждане которые,  послушные да молчаливые: «Да верим, верим пока, что с вами сделаешь, раз уж так хотите испытать американскую формулу счастья. Поверим вам умным, только не обманите, как в прошлый раз, не то сами знаете что будет.
– А что будет?
– А будет как в том анекдоте. То бишь,  будет как в прошлый раз, – такой ответ, – но с толерантной добавкой, это нынче модно повторять везде, чтобы втемяшилось  крепче: «и ещё немножко хуже». – Мир, мол, так устроен. Законодатели и реформаторы, мол, тут не причём. Всё заранее Творцом предусмотрено, только в народе не афишируется, чтобы заранее отдельных бешеных овечек, которые на самом деле подпольные волки с обрезами под полой, не волновать.
Вот и ходит с тех пор по стране оболваненный народ. Дырочки в горшках счастья кое-как протёрли, а снять-то их и не моги уже: въелись в плечи и не отодрать.
Да ладно, проехали. Мы-то вовсе не о том хотели пошутить.
Словом, с удачливыми и ловкими борзописцами всё будто понятно. Оно всегда так.
Но, вопрос: куда же талантливые мэны подевались? Неужто нет их совсем? А токмо одни юные мамзели, донцовы и Улицкая?
Отвечаем: «Есть».
Задают следующее: «Отчего же не видно?»
– А оттого, дорогие граждане с горшками вместо головы, что главные и честные таланты вошкаются именно на задворках того самого упомянутого литературного Вавилона.
Вот каждый жулик от литературы – маэстро его звать – знает, что купить талант себе невозможно, зато вполне покупаема готовая работа у бедного графомана, подающего надежды. Остаётся только найти такого сговорчивого хлопца и хлопнуться с ним руками. И шельмоватый бумажный бизнес его помчит по литературному бездорожью как миленький железный конь с гусеницами вместо копыт и дулом во лбу в порядке защитного средства.
Графоманчику же, разливая слёзы по рюмкам собутыльников, собравшимся по поводу какой-то выпущенной книжки, – какое им дело до этой макулатуры? – останется только рассказывать сказку о том, что вот этот-де писатель, чья фотка напечатана на обратной стороне обложки,  вовсе и не тот, за кого себя выдаёт, а на самом деле вместо этой фотки должно быть вставлено вот это лицо… Тут он демонстрирует товарищам свою красную харю, и начинает утверждать, что эта величавая и скромная, дескать, деталь его фасада, и только она единственная как раз имеет отношение к книжке. 
Да кто же ему поверит! Одиныжды продался, клюнул на провокацию, бабло взял – считай, что договор подписал. Схимичишь – будешь наказан. Меню тут простое. Лоханёшься, расскажешь случайно – будешь бит предупредительным боем. Девочка-то была уточкой подсадной. Она и русского языка-то толком не знает. Чё ж ты не понял, дурень?  Какого хера ты с ней дружил? Кому ты такой старый и бедный нужен?
Начнёшь трещать по углам – будешь предупреждён по-китайски. Нравится жить с одним яйцом – живи. Вольному, как говорится, воля. Другого меню нету.
Ну, а третьего раза тебе не простят: коли не понимаешь по хорошему – распрощаешься с жизнью.
Оттого только он уже интересен. Как  жертва. Всем интересно: как долго и с какими предварительными и насколько красочными ласками будут его лишать физической жизни. А бандюганы от литературы должны бы быть на этот предмет особо одарены.
Но это мы поведали об одном, не очень распространённом типе графомана, можно даже сказать о своего рода «счастливом» или избранном, оплачиваемом графомане-рабе. Если удовлетвориться такой ролью и не пытаться по пьяни взмывать в небеса с балкона, то можно даже очень и очень неплохо жить, не утруждая себя некими ветхими довесками в виде десятка выдутых из пальца каких-то моральных заповедей. Яйца-вот тоже по десять штук складывают в коробочку, и что с того? А ничего. Мимо цели. Лучше уж бы по двенадцать как всё в библии. И за ту же цену!
Какой-то там Моисей! Да плевать на него! Знаем мы этот грандиозный обман. Знаем и тот тайный римский собор, где очень даже порочно – то бишь втайне от языческой паствы – считай от всего народа, довольно-таки по воровски, если не по-бандитски – зачалась христианская религия, обозначился общак, кто отвечать станет за кассу, и распределили роли – какому подразделению чего писать. Хотели писать с умом, а получилось как и всегда в последствии, то есть второпях: народ  волновался, озорничал, делился на секты и не хотел слушать власть. Надо было для него придумать основательный, узаконенный со всех сторон железный хлыст, он же и кол.
Тем инквизиция и занялась. Руководит сочинительским процессом и параллельно разжигает костры: всех язычников на свинцовый карандаш! Совсем несогласным почистить шкурки огнём. Заодно и цирк: уж очень забавно шкворчат и корчатся виноватые людишки. А и поделом. Ай да весёлая учёба! Всем смотреть! Не отворачиваться!
Что-то кричат язычнички. А поздно. Нет им оправдания. Верить надо было в цивилизацию, в миссионерское продвижение Креста, да и в рекламу.
Новый завет – лучшая книга всех времён и народов! Всем слушать туда! Там набираться ума и правил. Чё непонятно – спросить в Ватикане. Любите Папу. Он не продаст. Приёмные дни? А всегда!
Гибкая эта книга Библия и Бытие.
Сам же этот господин Моисей, натурально будучи мифом, то есть книжным героем и не более, колошматил на горе синайской свои же скрижали.
Мы же говорим, что на яйца похожи эти заповеди: как мимоходом снесли римские курицы, также запросто и побили!
Вот же, кстати, они и первые провокации!
Священное жертвоприношение нужно! И всем наглядно показать. На почве литературы, между прочим, делалось. На радость грешникам и затейникам из продажного писцового племени. Перекупить писаку, особенно посулив перо в бок, если что не так, – вообще раз плюнуть!
СМИ и в те времена были при главе любой мало-мальски важной просветительско-боевой или финансово-отбирательной, или просто назидательной кампании, и менеджеры их кушали далеко не всегда из глиняной посудки! А вы нам: «Одиннадцатое сентября, моджахеды виноваты, они с русскими заодно!». 
А русские, надо отметить, давно уже заменяют в мире демократии и либералии чертей и работников дьявола. Какое, к чёрту, заодно! Всё это сделалось своими же американскими ручонками! Не нужно было делать небоскрёбы такими самыми высокими: это же настолько явно, и, кроме того, заранее напрашивается на жертвенную символику.
Наш графоман, о ком пойдёт речь, чувствовал это. Он никогда не полез бы даже с познавательной целью внутрь этих грёбаных инженерных чудес. Вертикальные могилы. Ритуальные сооружения. Времянки.
Новые концептуальные заманухи лучшей в мире нации одномоментно превратились в пыль. В память о них остались только фотографии и описания торговых сделок. Главное в них – не физика и функция зданий, а общественный резонанс после трагедии. Ещё это вечный детектив, укор тщеславию, причина межрелигиозной ненависти.
Это антиподы египетских пирамид, где, напротив, с болезненным упрямством заботились о вечности.

4
Есть ещё скромные, невыпячивающиеся графоманы типа «сами в себе», или «графоманы мнящие ого-го, но с осторожностью».
Свиду такой графоман будто совершенно не опасен. На самом деле это атомная бомба в кучу мегатонн. Такие незаметные и неподкупные лица взрывают мир по собственному, уникальному, никаким образом не расшифровываемому, ибо непубликуемому плану. Это бывает так: р-р-раз и в дамки. Или  так: пан или пропал.
Опасайтесь таких свиду скромных графоманов.
Этот графоман нетрадиционной литературной ориентации, как неадекватно рефлектирующая лабораторная мышь в клетке (серая №1, верхний ряд, первый слева), возомнил о себе: он оккультный царь читающего человечества в  коробчатом стеклянном дворце с дырочками для дыхания. Терзайте его, читающие, непонимающие  наружные твари – лингвисты, семиотики, антропологи, психологи. Рвите из него сердце кусочками и кормите чем попало. Для пользы грёбаного вашего академического знания о графомании поверхностной, как бы вообще, для сведения неучей, и о графомании изнутри как бы на молекулярном, биологическом или даже кварковом уровне.  Хотя стоп, это уже человечеству ни к чему. Человечество ещё не доросло до такой потребности. Может крышу человечеству снести.
Как не крути, для себя самого он – единственный гений, он же это точно знает. А все остальные – те, что вне его коробчонки, да ещё и посмеиваются – ох и глупые же людишки, ох же и обезьянки  – они подопытный материал для него самого – большой Серой Мыши.
Пожалуй, он немного больше, чем скромный профессор Серая Мышь: он ещё и рентген, и микроскоп, и прокурор, и злой, очень кусачий, хотя и мудрый, терпеливый зуб.
Более того: ради изучения правды он может раскромсать на дольки самого себя.
В других местах и посмотрим.



♥♥♥




[1] На предмет даты создания: 2015 год в заголовке указан  правильно. Однако сравните первый абзац данного полуэктуса с началом главы «Мозг поссоветского графомана» из части 1. «Ленивый графоман» романа «Наиленивейший графоман» от 2013 года, и вы поймёте откуда ноги растут.
«Неужто у каждого ГРАФОМАНА так устроено: мозг, как ошалевший от жары компьютер сравнивает слова, выискивает омонимы, синонимы, а ты только должен дать ответ: стоит ли применить их, или уклониться? Правильная это ассоциация, или так себе – случайное месиво, выборка из дерьма цвета золота, расцветшая, распаренная в микроволновке? Кальян на молоке, сигарета со вкусом послесексия, политика бандитская, девочки-лесбиянки, мир на ладони, будто аккуратный выкидыш. Графоман будто бы всё знает, оттого он, извините, совсем нелеп. Но и не лгун, потому, что будто бы он и есть наипростейший человек, образец смиренного сапиенса.
Исправляем и смягчаем недоразумение. Графоман это ещё – «хомо наивный самонадеянный» – вот его место в иерархической лестнице литературного человечества.
Оттого только он уже интересен.
Он, как лабораторная мышь в клетке, возомнил о себе: я оккультный царь в этом коробчатом стеклянном дворце с дырочками для дыхания, терзайте меня, рвите из меня сердце кусочками и кормите чем попало...
Для пользы грёбаного вашего академического знания»
Тема «лабораторной мыши в клетке» так понравилась автору, что он снова почти процитировал самого себя, раннего. Но поместил  эту тему в конце данного полуэктуса. – Прим. Исследователя.
[2] Речь об издательской платформе Ridero, которая первая в России приняла на вооружение технологию книжной печати и торговли «Print on demand» (Печать по требованию), распространённую за рубежом.
[3] Это снова почти цитата  из романа «Наиленивейший графоман», глава «Мозг постсоветского графомана».
Литтл Маунтинмэн

С КОМБАЙНАМИ В РОССИИ ОДНА ИСТОРИЯ, С ТРАКТОРАМИ ДРУГАЯ

С КОМБАЙНАМИ В РОССИИ ОДНА ИСТОРИЯ, С ТРАКТОРАМИ ДРУГАЯ.
ПЕРВАЯ ИСТОРИЯ ХОРОШАЯ (неожиданно, да?), ВТОРАЯ МНОГООБЕЩАЮЩАЯ.
Но я в обеих историях (вкупе с малозаметным и негромким движением в честно трудящейся части общества) вижу третий фактор - самый лучший. Это РОСТ РАБОЧЕГО КЛАССА и современного КРЕСТЬЯНСТВА, то есть НАРОДА крепкого и НАСТОЯЩЕГО.
А это означает то, что процент пидорасни, интеллигенции без интеллекта, богемы, истерично визжащих блоггеров, тиктокеров, пессимизаторов и прочей братии, сосущих у Запада и подтачивающих как русский дух, так и российскую государственность, уменьшается.
Голос настоящего народа пока-что едва слышен: народ терпелив и молчалив.
Мысли его бродят, профсоюз отсутствует, а истинно народных вождей с ясными целями и формулами движения нет.
Но, финансово-промышленной олигархии - этой мерзкой кучке грабителей преимущественно из 90-х - есть о чём призадуматься. 
Новый социализм придёт эволюционно: без революций.
А также без платошкиных, зюгановых, собчаков, жириновских и навальных, представляющих собой мутную взвесь из болтунов, провокаторов и либероидов.
Увы, качественная смена формации произойдёт не при нашей жизни.
Литтл Маунтинмэн

КОСТОЧКА ВИШНЁВАЯ

(ЧУДЮ).


– Славик, я столкнулась с вашим Умником нынче в полдень, – сказала Косточка, – ровно в том момент, когда я подумала, что протоны с нейтронами совсем зря раздробили на части. И хрен бы с ним, что энергии до и после не совпадают. Не верю я нынешним… ни приборам, ни расчётам. Нютон обходился как-то без математики, а наши что? Считают и складывают, перемножают и делят, и считают, что такие крутые дознаватели, ой-ой-ой прямо. И, между прочим, я думала молча. А Умник принялся нести мне чушь… В полный голос. Будто я с ним только-только говорила… а не сама с собой… И на эту же тему, между прочим. Будто мысли прорентгенил. Это знак? Ну скажите. Положительный или так себе?
– Знак чего? Вы столько наворотили… Айзек позавидует… Мне нужно кого-то одобрить? Вы так на меня смотрите, будто я этот Умник и есть, – сказал Славик, – сассите лучше.
(Это такой тонкий славиковый юмор: дело-то происходит в Сасси ди Матера).
– Говорю же: я спускалась от Марии де Алве: починила телескоп, между прочим. За пару часов.
– Ой? Так уж и за пару? Часики-то золотые были? С алмазами али так?
– Устала, да. Часы обыкновенные, ходики. И молчала как рыба. А он появился на Змеинке… ну прямо передо мной, – так объяснялась Косточка, она же Вишенка. Ага, вишнёвая. На торте, да.
Словосочетание устойчиво, как ледокол «Надежда Крупская». Что? Косточка моя костлявая? Не костлявая, нет. И не моя, а Славикова.

***

Надеюсь, всем понятно, что речь тут не о смерти славиковой, а о любви, к физике, да. Ибо не мистику тут пишем, а о нём самом, о Славике, и о его коллеге… женского пола к несчастью… А, может, и поделом, так сказать, и к радости, духовной, и так… если учесть её молодость, телесность и пропорции.   продолжение тут:
Из непонятно из чего. Может, из опуса о физике, а может из мелодрамы про любовь к дамам плотского поведения. *** – Славик, я столкнулась с вашим Умником нынче в полдень, – сказала Косточка, – ровно в том ...
proza.ru
Литтл Маунтинмэн

Набережная. Негатиффф


Гулял сегодня по Набережной (в г.Кемерово), попутно щёлкал видосы. А придя домой, углядел на фотке некую штуку, которая меня насторожила.

    Бетонная консоль видовой площадки изогнулась как резиновая. Верхняя рабочая растянутая арматура, похоже, на издохе, или уже лопнула.
  Конструкция держится на сетке, или на нижней (неэффективной, сжатой при нормальной  работе консоли) арматуре, которая переквалифицировалась на восприятие растяжения.
  Не хватает какой-нибудь резкой динамической или резонансной нагрузки (например, прыжков на этом углу детворы или городских идиотов), чтобы арматура порвалась и обрушилась вместе с людьми.
  Администрация хочет позабавиться нежданчиком? Увидеть свои фамилии в газетах на предмет преступной безалаберности, или что?
  Раньше там, хотя бы, были предупреждающие знаки, типа "площадка опасна для пребывания на ней людей" и ограждающие ленточки. Сейчас ничего этого нет.
  Может быть, это состояние после произведённого укрепления конструкции? Но есть сомнение: да был ли ремонт консоли вообще? Ведь искривление консоли очевидней всяких рассуждений о её прочности.
  Может это вроде казуса Пизанской Башни, которая наклонена, но не падает?
Литтл Маунтинмэн

Серпентарий на груди государства

  Умыкнуто отсюда.

     Известные избранные либеральные СМИ, созданные государством для якобы манипуляции ими (тут применяется типовая фраза "ситуация находится под контролем"), давно уже переиграли это самое государство, вонзая свои мерзкие клыки и пуская ядовитые слюни в законопослушные массы.
   Происходит это настолько повсеместно и настолько мощно, что и речи не идёт о "ситуации под контролем".
   Дошло до того, что законопослушные массы не просто считают государство "слабым" и боящимся ущемления этих самых СМИ (в пользу "свободомыслия и демократии", объявленными в своё время незыблемыми правилами цивилизованных стран), но и ОТОЖДЕСТВЛЯЮТ государственные органы с этими конкретно антигосударственными СМИ.
  Что государству важнее для его целостности: идти в ногу с народом, или играться в азартные игры с сумасшедшими и разводить серпентарии?
---------
  Как вы считаете, правильно ли это держать на своей груди змею (ну если ты такой упоротый натуралист - змеевед), подкармливать её, лелеять змеёнышей, позволять им свободно перемещаться по квартире, и при этом убеждать родственников (семью), что ни она, ни змеёныши никого не укусят? [они же, мол, РУЧНЫЕ И СЫТЫЕ].
  Тут дело в том, что неплохо бы понимать "что тебе важнее - твоя семья или любимый змеиный выводок?"
  У змеи есть выбор - укусить тебя или перекусать всех твоих родственников.
  У родственников есть право возненавидеть тебя за то, что ты не считаешься с ними и ничуть не беспокоишься об их безопасности.
  А у тебя единственное и естественное право являться в глазах семьи самым последним идиотом.

Я не один так думаю:
Литтл Маунтинмэн

"А5. Парыж и дыр"

"А5. Парыж и дыр". Что это за хрень?
А ничего особенного. Новый сборник старых текстов.
Что он даст читателю? И подгребёт ли свежих?
А чёрт его знает. Одно верно: под лежачий камень вода не течёт.






    <<< Это финальный вариант разворота обложки.
    А тут один из промежуточных вариантов лицевой части >>>

    Аннотация к книге. Понятное дело, что аннотации на свои книги чаще всего сами авторы на себя и пишут, хотя подаётся материал как бы от имени неангажированного редактора или от наичестнейшего менеджера продаж. И тут сильно зависит от уровня нескромности пишущего:

    Ярослав Полуэктов
    А5. Парыж и дыр / Ярослав Полуэктов – (б.м.): Издательские решения, 2021. – 544 с. – ISBN ХХХХХХХХХХХХ

    «a5» это всего лишь формат. ПарЫж это Париж. А «дыр» это «другое» по-ленивографомански. Когда автор маскируется под Орхитектора и Графомана, то ещё и не такая гопота случается.
    Попробуем угадать что-нибудь ещё:
    Когда-нибудь часть этих текстов станет достойной фотографией времени.
    Что-то застрянет в памяти фанатов как годное к цитированию.
    Автор вместо опусов пишет романсесы и романусы.
    Соответственно, сборник составлен из фрагментов вышеназванных форм. Только недороманусы «Парыж» и «Телефон с тихим дозвоном» свёрстаны целиком.
    В романусах практически отсутствует то, что в литературе называют сюжетом: «А что взамен? Поток сознания?»
    Карл неправ. Взамен там фабулы. А они воистину «достоевского масштаба».
    Читателю с нормальным айкью понравятся эрудиция и исторические аллюзии.
    В изобилии гуманизм. Ноль лизоблюдства. Природа географична. Помидоры с признаками секса. Женщины соприкасательны. Патриотизм непременен.
    Литературная техника: Интерес к текстам держится на индивидуальной и легко идентифицируемой с автором фактуре слова.
    Хватает неологизмов. Но они легко дешифруются.
    Сцены выпуклы при минимуме антуража.
    Диалоги ёмкие и хлёсткие – разновидность гоголевщинки.
    Юмор в порядке.
    Невиданный городской фольклор, приперченный то фиглярством интеллектуалов, то шуточками недотёп.
    Порой спотыкаешься на мозгодробительной житейской философии, застреваешь в плотном тексте [а он без воды], путаешься и матюкаешься.
    Всё так непривычно, так непросто.
    И заворожённо продираешься дальше.
    Это как магнитные джунгли. Как Мачу-Пикчу и Наска если пешкодралом. Как импрессионизм и фигурное катание. Как попурри из джаза и классики. Как Конармия Бабеля.
    Всё яркое и аппетитное: и колдовство, и физика, и слово, и замах!
    Литтл Маунтинмэн

    Мозги враскоряку

    Посмотрел вот это:

    Неожиданная тема. Обалденно и сложно. Загадочно. Не для каждого. Я смотрел это ролик дважды. Оба раза мозги враскоряку. Но затягивает капитально.  

    Ровно такая же ситуация в некоторых моих (графоманских) опусах. 

    Collapse )